— Ешь, — снова повторяет Волк спустя паузу, бросив взгляд на мой нетронутый кусочек рыбы. Я принимаюсь за еду, больше не пытаясь задеть или разговорить собеседника.

Пока мы ужинаем в полной тишине, я лишь изредка поглядываю на Демида и отвечаю «спасибо» в моменты, когда он наполнял мой бокал вина. Если честно, я не уверена, что пить так много было хорошей идеей.

Я чувствую, как по всему телу разливается тепло, а привычное напряжение между мной и Демидом слегка рассеивается. Алкоголь притупляет разум и, к большому сожалению, ненависть к человеку напротив — тоже.

Сделав ещё один глоток, невольно начинаю улыбаться, как дурочка, глядя на суровое мужское лицо.

— А сколько вам лет? — спрашиваю, не удержавшись, — или это опять вопрос, который меня не касается?

— Тридцать четыре, — коротко отвечает Волк.

— Взрослый дядя, — задумываюсь вслух.

— Для кого? Для тебя? — чёрные глаза впиваются в меня, изучая реакцию на вопрос.

— Ой, нет! Для меня вы не взрослый, а уже старый, — смеюсь я, отмахиваясь, но моя улыбка быстро тускнеет. Вижу появившуюся на лице Демида стальную серьёзность. — Ладно, из вас так себе собеседник, я поняла. — Постукивая пальцами по столу, отвожу взгляд, осматривая пространство вокруг, и прислушиваюсь к музыке, тихо играющей в гостиной. Знакомые ноты вызывают внутри чувство тёплой ностальгии. Прикрыв веки, блаженно улыбаюсь, вслушиваясь в слова песни «Sting - Shape of my heart».

— Мне так нравится эта песня, — шепчу, откидывая прядку волос назад. — Такая чувственная… — запрокинув голову, смотрю в потолок, медленно качаясь в такт мелодии. — Если бы вы не были таким снобом, я бы с вами потанцевала, — хихикаю, не сумев сдержаться.

Где-то глубоко внутри меня, в усыплённом алкоголем разуме, раздаётся тревожный голос. Он предупреждает, что я творю нелепые вещи, но в ответ я улыбаюсь, уверенная, что Демид не примет во внимание сказанные мною слова.

— Тогда потанцуем, — в воздухе раздаётся уверенный баритон.

Не веря собственным ушам, поворачиваю голову. Я всё правильно услышала?

— Что? — растерянно переспрашиваю, видя, как Демид медленно поднимается. — О, нет... я же... — замолкаю, когда мужчина доходит и галантно протягивает руку. — Я же пошут…

— Не заставляй меня долго ждать, Ева. — перебивает, в своей манере Волк.

Сглотнув комок паники, мягким жестом вкладываю свою руку в его большую ладонь и встаю со стула. Внутри все переворачивается вверх дном. Сердце уходит в пятки, Демид властным, но аккуратным жестом притягивает, мня к себе, отчего я практически вплотную прижимаюсь к крепкой мужской груди.

Терпкий запах обволакивает, и я вдыхаю полной грудью, словно не могу надышаться им.

Боже, если бы я знала… Что этот… Чёрствый, грубый, нахальный мужчина пригласит меня на танец, я бы ни за что в жизни не заговорила о любимой песне. А теперь я в его объятиях. В объятьях его тьмы, дурманящей разум. «Он опасен. Он опасен, Ева!» — все мысли в сознании летят в беспросветную бездну, как только рука Волка оказывается на моей талии. Безумие. От близости с Демидом моментально начинает кружиться голова. И если бы я захотела выбраться из его рук, я бы непременно это сделала. Ведь так? Так?

Я уже не уверена ни в чем. Ни одна здравая мысль не задерживается в моей голове ни на секунду. Меня окружает лишь хаотичный поток размышлений, гулкий стук сердца, пламя, от которого буквально печёт в груди.

— Тебе идёт это платье, — хрипло произносит Демид.

От его слов по всему телу пробегают мурашки. Осталось чуть-чуть, и румянец проступит на щеках. Еще никогда. Никогда я не ощущала себя такой уязвимой рядом с мужчиной.

— С-спасибо, — отвечаю неловко, закусывая нижнюю губу. — Когда я сказала, что оно мне не нравится, я соврала.

Демид ухмыляется, крепче сжимая мою талию, а затем наклоняется ближе к моему лицу.

— Знаю, Ева, — бросает коротко, а его взгляд опускается на мои губы.

Мой рот непроизвольно приоткрывается на судорожном вдохе, от того, что расстояние между нами сокращается на миллиметры. Тело моментально прошибает током током.

— Кажется… — почистив горло, еле проговариваю я, — кажется, песня закончилась.

В мужских глазах, что-то ощутимо меняется и Демид отстраняется, отпуская меня.

— Я сейчас всё уберу, — сообщаю суетливо, выдергивая руку из его ладони и отскакиваю на несколько шагов, как ошпаренная.

Идиотка! Какая же идиотка!

А ты допустила мысль, Ева… Подумала, что поцелует! А сама взяла и все испортила.

Смущение и бурлящий коктейль эмоций под кожей заставляют меня захотеть провалиться сквозь землю. Черт, соберись немедленно!

— Не нужно, — чеканит Волк, и я вздрагиваю от его холодного тона, будто слышу этот голос впервые. — Ты собираешь вещи и уезжаешь.

До сознания с трудом доходит смысл услышанного. Приоткрыв рот от удивления, уставляюсь на стоящего напротив мужчину.

— Подождите… В каком смысле уезжаю?

— Водитель приедет за тобой через пятнадцать минут, — на этом, Демид разворачивает и уходит прочь, пока я буравлю его удаляющийся силуэт.

Слова Волка с трудом складываются в единый пазл в голове, и я, наконец, понимаю, что он имел в виду.

Я свободна?.. Он отпускает меня?

Он… отпускает?

Стоя на одном месте в немом шоке, я не сразу принимаю весь спектр обрушившихся на меня эмоций.

Неописуемая радость, нереальное облегчение и самое настоящее счастье.

Сегодня я увижу маму! Сегодня закончится весь это ад! Неужели, это правда?

26

Четыре недели спустя

Ева

Небольшое помещение, чем-то отдалённо напоминающее школьный кабинет, только с выцветшими стенами, до краёв заполнено наивными детскими голосами. Летний солнечный свет щедро заливает пространство, сквозь большие деревянные окна.

Малыши пяти – шести лет, сидят за небольшими повидавшими жизнь коричневыми партами, с интересом и горящими глазами рассматривая разложенные перед ними предметы для рисования. Своими маленькими ручками они листают пока ещё пустые белые странички альбома, перебирают цветные карандаши, кто-то даже осмеливается открыть крышку набора акварели, мазнув по ней пальчиком, а некоторые принимаются мазюкать мелками.

— Как насчёт нарисовать ваше любимое животное? — стоя около доски, с щемящим сердцем, пытаюсь перенять внимание ребятни на себя, после небольшого знакомства.

Периодически наша частная художественная школа даёт благотворительные уроки рисования, для детей-сирот. Сегодня, в один из детских домов впервые отправили меня. Я знала, что это морально будет тяжело, но не представляла насколько...

— А можно я дракона нарисую? — резво интересуется рыжий мальчуган с веснушками на всё лицо.

— Конечно, — тепло улыбнувшись, одобрительно киваю головой. — Уверена, у тебя получится очень красивый дракон!

На уроке находится около десяти учеников, но все они такие разные и уникальные. С веснушками, с большими глазками полными надежды. У девочек заплетены красивые длинные косы. У мальчиков симпатичные короткие стрижки. Детки аккуратные, ухоженные, но необъяснимая грусть и тоска отчётливо читается на их лицах.

— А я нарисую бабочку! — горделиво сообщает светленькая девочка с первой парты.

— Отличный выбор, — подмигиваю малышке, а у неё от счастья загораются глаза. — Уже решила, какого цвета она будет?

— А я нарисую собаку! — кричит голубоглазый мальчик.

— А я кошку! — добавляет девчушка с двумя длинными русыми косичками.

Дети принимаются на перебой сообщать кто и кого будет рисовать, ожидая моей реакции и ответа. Определившись с выбором, я объясняю, как смешивать цвета, для получения новых оттенков. Рассказываю про такие техники рисования, как акварель, гуашь, пастель и карандаш, чтобы они могли выбрать для себя любой понравившийся вариант.

Ребята о чём-то шепчутся между собой, обсуждают, хихикают и, наконец, начинают рисовать. А я в это время неспешно хожу между рядами, подглядывая за творческим процессом. Детки настолько увлечены, что, не обращают ни на кого внимания, пыхтя переносят свою фантазию на белый лист.

— А потом мы добавим немного волшебства вашим рисункам, — потрепав непослушные волосы одного из мальчишек, рисующего слона с большими длинными ушами, произношу для всех. — Раскрасим их, сделав цветными, договорились?

— Да-а-а! — с радостью, отвечают хором.

Смотря на малышей, в груди, что-то ощутимо щемит. Они все такие искренние и открытые, ласковые и жаждущие внимания.

Как родители могли оставить этих прекрасных созданий? О чём они думали в тот момент? Что могло произойти, чтоб человек решился оставить родную кровинушку?

А твой отец, Ев? Он, что ли лучше?

Подойдя к последней парте, за которой в одиночестве сидит светленькая девочка с изумрудного цвета глазками, не могу не сдержать восторга. Такая она красивая, будто сказочная!

— Привет, — останавливаюсь около неё. — Не против, если я с тобой присяду?

— Нет, — растерянно подняв голову, тихонько отвечает куколка.

— А ты у нас София, да? — перебрав в голове приветственное знакомство, вспоминаю имя.

— Да... Я София, — подтверждает, как-то не особо уверенно, продолжая аккуратно водить чёрным карандашом.

— Кто у тебя там? — пытаюсь разглядеть за прикрытой ладошкой рисунок, но юная художница старательно прячет творение. — Можно посмотреть?

Подняв зелёные глаза, обрамлённые густыми ресничками, София с минуту колеблется, принимая решение: показывать или нет?

Наконец она опускает руку на парту, подталкивая ко мне альбом.

— Это?.. — сглотнув вязкую слюну, пытаюсь вернуть себе самообладание и не впасть в коматозное состояние, смотря на изображение.

— Это волк, — звучит мягкий девчачий голос.

— Волк... — повторяю почему-то вслух, пока память услужливо переносит меня на месяц назад, в логово Зверя...

«Ты собираешь вещи и уезжаешь. Водитель приедет за тобой через пятнадцать минут.» — низкий баритон Демида всплывает в голове и по телу мигом пробегает табун колючих мурашек.

В тот вечер он и правда отпустил меня. Вернул сотовый телефон и выпустил из логова.

Я не могла поверить собственным ушам! Но, когда Волк дал указания и нифига не добавив, развернулся и тупо ушёл, осознала всю степень реальности происходящего. Это означало одно: я на самом деле свободна.

На ватных ногах я поднялась в отведённую комнату и дрожащими руками сняла с себя проклятое платье, швырнув его на кровать. На душе творился самый настоящий раздрай, щёки горели, но я списывала это на выпитый алкоголь. Вернуться домой в рваных джинсах я не могла, поэтому вынуждено позаимствовала из купленного Демидом шмотья. Надела свободного кроя брюки с футболкой.

Уже у самого выхода из комнаты, поняла, что не могу так просто покинуть этот дом. Вытащив из тумбочки тот самый кулончик в форме буквы «А», побрела в хозяйскую спальню. Тихонько открыв дверь, прошла внутрь и положила украшение на прикроватную тумбочку. Я знала, что в верхнем ящичке хозяина всегда лежит небольшой блокнот с ручкой, поэтому бессердечно выдрала из него лист бумаги и оставила около украшения записку:

«Я его не глотала!»

И только после этого, с камнем на сердце спустилась вниз и неторопливо побрела к выходу, как будто оттягивала момент или же ждала появления Демида. Но он не пришёл... По сей день мы не виделись и вряд ли, в этой жизни увидимся.

27

Как и было обещано водитель ждал у подъездной дорожки. Мужчина довёз меня до самого подъезда, хотя не спрашивал точного адреса. Сидя в просторном салоне дорого автомобиля, я злилась на саму себя и не понимала, что за странная грусть и тоска без конца тяготила душу? Я же радоваться освобождению должна! Так почему язык не поворачивался назвать себя счастливой?

По возвращении в родные стены, мне пришлось играть роль, прикидываясь весёлой девчонкой, вернувшейся из экскурсии. Я выдумывала басни о соседней области находу, сочиняла о прогулках и походах по музеям. Делала всё, дабы мне поверили мама и сестра. И если первая слушала с восторгом, то вторая из них явно, что-то заподозрила. Маша юрист и провести её намного сложнее чем маму. Сестра промолчала, но, как подсказывала чуйка, не особо поверила в легенду.

В ту ночь я не могла уснуть до сама рассвета, лежала, анализируя смешанные чувства. В итоге, успокоила себя тем, что у Демида я была в неком вакууме, огороженная ото всех проблем. Единственная моя забота заключалась в том, чтобы ненавидеть хозяина дома. Вот и всё...

— Почему именно Волк? — вынырнув из воспоминаний задаю вопрос, сама не понимая кому: девочке или себе?

— Папа называл меня волчонком, — впервые за это время, на светлом личике появляется улыбка.

— А где сейчас твой папа? — не знаю, можно ли задавать подобного рода вопросы детям, оказавшимся в детском доме, но с языка само слетело.

— Папа умер. Так мама сказала, — пожимает маленькими плечами, забирая у меня рисунок. — Он на небесах.

Сглотнув тяжёлый ком в горле, наблюдаю за беззаботно сидящим ребёнком. Вряд ли в шесть лет, она в полной мере осознает, что означает смерть.

— А мама? — хочется шлёпнуть себя по губам, но я в очередной раз не удерживаюсь.

— Мама скоро заберёт меня, — слишком резко отвечает София, повернув голову с серьёзным выражением лица. — Она обещала приехать.

— У тебя получается прекрасный волк, София, — погладив малышку по спине, шепчу, наклонившись к ней поближе, дабы перевести щепетильный разговор в другое русло. — Ты очень талантливая девочка.

— Хотите секрет? — зеленоглазка придвигается ко мне, заговорщицки произнося: — Моё настоящее имя Аня. Я не София.

— Тогда почему ты назвалась чужим именем? — дабы подыграть, спрашиваю тоже шёпотом.

— Нянечка говорит, что меня зовут София, но это не правда, — отрицательно мотает головой. — Я помню своё имя, но мне не верят.