Локация: Белый округ, Юго-Западный сектор.

Заброшенные кварталы

— Я — пустой, — предупредил Виктор, судорожно соображая, что делать. — Денег нет, курить нечего.

— Ну, вот и проверим, — ухмыльнулся парень с противным голосом.

Он стоял ближе всех. Лица остальных Виктор не рассмотрел — хотя особо и не пытался. Обычные пропитые рожи, в Милке таких полно. Устали от безделья, вот и шатаются в поиске приключений. Смотреть на чужое счастье таким — нож по сердцу. В их жизни давно нет ничего, кроме тупых развлечений и пьяного гогота. Всё, чего они хотят, столкнувшись со светлым и радостным — затоптать и надругаться. Чтобы не мешало, не слепило глаза. Неведомое — пугает. А бояться в Милке не любят. У людей, живущих в страхе с самого рождения, есть два пути: уповать на милость Стражей, как София, или хорохориться, как эти парни. Третьего не дано.

— А я ведь запросто мог стать таким же, — вырвалось у Виктора.

— Чё? — не понял парень.

— Через плечо, — бросил Виктор. Приказал Софии: — Держись! Не отпускай верёвки! — и, подгадав момент, спрыгнул.

Рассчитал правильно — летящая доска придала прыжку дополнительную скорость, и удар вышел на славу. Виктор сбил с ног парня, стоящего ближе всех, и бросился на второго. Двинул по роже, пнул ногой в живот, заставив согнуться пополам, и развернулся к третьему.

Этот соображал быстрее приятелей: отскочил назад, в руке сверкнул нож. Виктор сделал обманное движение, парень не повёлся. Он был трезвее двух остальных, соображал и стоял на ногах крепче. Но всё же допустил ошибку: бросился на Виктора, не дожидаясь, пока поднимутся приятели.

Втроём — эти уроды смяли бы его, как сопливого пацана. Но рассуждать парень не умел, и рукопашному бою обучался не в Академии Эс-Ди. Такие, как он, нападали скопом, выбирая заведомо слабую жертву. Думать парень не привык. Он допустил самую большую глупость из всех возможных — недооценил противника.

Виктор нырнул под занесённую руку с ножом, ухватился за неё и вывернул назад. Заученным болевым приемом сдавил кисть. Парень заорал и выпустил нож. Ударом под колени Виктор заставил его рухнуть на землю. Закрепляя результат, пнул поверженного врага между лопаток. Подобрал с земли нож и бросился к качелям.

Ухватился за край доски, тормозя движение. Бросил Софии:

— Прыгай!

Слава Стражам, та не стала задавать вопросов. Собрала у колен юбку и спрыгнула вниз.

Виктор схватил её за руку. Приказал:

— Бегом!

***

Они спрятались в подъезде одного из пустующих домов. Погоня ожидаемо протопала мимо. Виктор заставил Софию, порывавшуюся бежать дальше, выждать ещё четверть часа. Потом осторожно выглянул, и, убедившись, что опасность миновала, вывел девушку из подъезда.

— Это я виновата, — прошептала София. Её руку Виктор больше не отпускал, и девушка семенила рядом с ним, едва поспевая за быстрым шагом. — Не надо было приводить тебя сюда.

— Да я сам — дурак, — буркнул Виктор. — Не заметил этих ублюдков. Были бы они потрезвее, так просто не ушёл бы.

— И никакой ты не дурак! — София, кажется, обиделась. — Наоборот, ты очень смелый! Я ужасно испугалась, когда ты спрыгнул. Даже зажмурилась.

Виктор невольно рассмеялся.

— Смелость дурости — не помеха. Знаешь, какой бой — самый лучший?

— Какой?

— Тот, которого не было. Будь я поумнее, ещё издали бы этих уродов услышал. Свалили бы оттуда, да и всё. А я расслабился, вот и пришлось драться. Повезло, что они пьяные. Нож-то у них вряд ли один на троих, а голыми руками против стали много не навоюешь.

София передёрнула плечами.

— Бр-р-р! Мне даже холодно стало. Сначала жарко было, а теперь — аж трясёт.

— Это адреналин отпускает. Ничего, скоро пройдёт. — Виктор дёрнулся было — обнять Софию, но передумал. И снова брать её за руку показалось уже неуместным. Пробормотал, пытаясь сгладить неловкость: — Вон, уже твой дом видно.

— Ага, — кивнула София. И опять покраснела.

Они быстро дошли до подъезда, София открыла дверь. Оглянулась на Виктора, остановившегося у крыльца. Опустила голову.

— Может быть... То есть, я понимаю, что уже поздно. Но... Может, ты зайдёшь?

Он покачал головой:

— Спасибо. Мне пора. Уже и правда поздно.

— Да, — вздохнула София.

И осталась стоять у открытой двери. Не уходила. И Виктор почему-то не уходил.

— Ты странный, — задумчиво глядя на него, проговорила София. И вдруг бросилась к нему. — Ой! У тебя кровь Схватила его за руку. — Вот, смотри!

Виктор, оказывается, рассадил кулак. Уже и думать об этом забыл, и кровь запеклась. Попытался отмахнуться:

— Да ну, ерунда, — но София решительно потащила его в подъезд.

— Идём! Надо обработать.

Больше Виктор не сопротивлялся.

Поднялся вместе с девушкой по лестнице, улыбнувшись своей догадке — в сумке у Софии действительно был припрятан фонарик, она достала его, чтобы не спотыкаться в темноте.

В квартире София отвела его на кухню и усадила возле знакомого стола на знакомый табурет. Захлопотала, ставя на плиту чайник и подготавливая медикаменты.

Виктор отчего-то вспомнил, что Лючия, если оставалась на ночь у него, утром обычно заказывала завтрак в службе доставки. Шутила, что у Виктора даже кофеварка работает по-холостяцки и кофе варит слишком суровый.

София его ни о чём не спрашивала. Кофеварки у неё, вероятнее всего, не было, а кофе водился единственного сорта — самый дешевый растворимый.

Девушка заставила Виктора положить руку на стол, принялась обрабатывать ссадины антибактерицидным раствором. Сочувственно спросила:

— Щиплет? — подула на костяшки.

— Ужасно, — вздохнул Виктор. — Сейчас рука отвалится.

— Да ну тебя!

Виктор улыбнулся. Подумав вдруг, что ни один медик в цветных округах не повёл бы себя подобным образом никогда. Жалоб на врачей и так более чем достаточно; покрытие штрафов для людей этой профессии даже входит в стоимость страховки. И создавать дополнительный прецедент никому из них не захочется.

София залила пальцы Виктора регенерационным гелем. Предупредила:

— Посиди немного, не шевелись. Должно засохнуть.

Виктор кивнул. По его мнению, тратить гель не такую ерунду, как ссадины, вообще не стоило, к завтрашнему дню и без него заживёт. Но возражать Софии не стал.

— Я приготовлю что-нибудь, — спохватилась София. — Ты же голодный, наверное?

Виктор заставил себя покачать головой:

— Нет. Всё в порядке, не беспокойся.

Сказал и тут же вспомнил, что в последний раз ел в закусочной — перед тем, как отправиться на поиски Яшки, часов эдак восемь назад. А дальше только пил. Возможно, поэтому при слове «голодный» в животе заурчало. Вот только София, очевидно едва сводящая концы с концами, была последним человеком на земле, которому Виктор согласился бы в этом признаться.

— Ну, тогда хотя бы чаю попьем. Или, может, кофе? — София засуетилась, доставая из посудного шкафчика чашки. — У меня есть печенье, очень вкусное! Одна добрая женщина, у неё своя пекарня, по воскресеньям всегда приносит в храм кучу всякой выпечки.

«То, что не успевает продать за неделю, — мысленно прокомментировал Виктор. — Всё равно ведь уже засохло».

Но вслух этого, конечно, не сказал. Снова поймал себя на том, как приятно ему смотреть на суетящуюся Софию. И как не хочется отсюда уходить...

— Спасибо, — кивнул Софии, когда она поставила перед ним чашку с кофе и положила на тарелку круглые твёрдые печенья.

— Храни тебя Одиннадцать. — Девушка села напротив Виктора. Размешала сахар в чашке, неловко потупилась. — Что ты так смотришь?

— Как?

— Не знаю. — Она всё-таки сумела поднять взгляд. И повторила: — Ты странный.

— Чем? — Виктор снова насторожился. — Что во мне странного?

— Ты не такой, как другие. Говоришь не так, как все. Очень правильно, как в школе в учебниках разговаривают. Ну, помнишь, подписи к картинкам?.. Ведёшь себя как-то... слишком вежливо. Даже сейчас, с этими парнями! Ты не ругался.

«Вот это влип так влип, — мелькнуло в голове у Виктора. — Видимо, правильно шутят в сети, что эсдик — заболевание, которое не лечится».

Навыки культурного общения с гражданами в курсантов начинали вколачивать уже с первого дня пребывания в Академии. Будущие эсдики должны были олицетворять собой пример для подражания. Это, если верить профессору, преподававшему гражданскую этику, с одной стороны, способствовало повышению уровня культуры среди населения, а с другой — ну, рассудите сами, кому оскорблённый неосторожным словом гражданин будет жаловаться на оскорбление? Совершенно верно, вам же и будет. То есть, умение подбирать слова значительно облегчит работу как вашу, так и ваших коллег. Надеюсь, господа курсанты, что в Академию вас приняли не за красивые глаза, и вы сделаете из моей лекции правильные выводы.

Тем, кто не мог сделать правильные выводы самостоятельно, в Академии охотно помогали: нарядами на проведение хозяйственных работ. Вроде мытья полов, подметания дорожек, стрижки газонов и работы в прачечной. На первом курсе из нарядов Виктор не вылезал. К окончанию курса худо-бедно сумел избавиться от употребления ненормативной лексики и жаргонных слов. С вежливыми оборотами было сложнее, но в итоге осилил и это. Заканчивал Академию, уверенно щеголяя набором из «благодарю вас», «будьте любезны» и прочими «не могли бы вы».

Обретённые за время учёбы и последующей службы навыки, судя по словам Софии, въелись в него намертво. Когда общался с посторонними людьми, в голове сам собой включился «режим Милка» — Виктор без труда подстроил речь под собеседников. А с Софией будто вновь почувствовал себя на службе — человеком, чей долг помогать и защищать. И чуткая девушка это заметила.

— Ну, если честно, то я тоже надеюсь когда-нибудь перебраться в Грин, — «признался» Виктор. — Вот и учусь вежливо разговаривать. Надеюсь, что сумею найти работу.

София улыбнулась.

— Вот оно что... Тогда у тебя очень хорошо получается. Ты молодец!

— Спасибо. — Виктор поднялся. Нужно было уходить — пока не ляпнул ещё чего-нибудь. — Мне действительно пора. Извини.

София снова грустно улыбнулась.

— Вот. И в этом ты — странный.

— Почему?

— Потому что обычно парни напрашиваются к девушкам в гости, — залившись краской, но не отводя глаза, проговорила София. — А ты пытаешься от меня сбежать.

Теперь уже Виктор почувствовал, что краснеет.

— Боишься, что жениться попрошу, да? — прямо глядя на него, вдруг спросила София. — Потому что храмовая? Я не попрошу! Обещаю. Даже если мы... Ну, ты понимаешь... Даже если вдруг... Я всё равно не попрошу. Мне хватит просто того, что ты есть.

— Я не боюсь.

— А почему тогда уходишь?

«Потому что я не тот, за кого себя выдаю. Потому что через неделю исчезну из Милка и твоей жизни навсегда. Потому что между нами — стена из армированного бетона. И последнее, чего я хочу — это дарить тебе надежду, которой не суждено сбыться...»

Вслух Виктор ничего не ответил. А София, расценив, видимо, молчание как подтверждение своим словам, встала и подошла к нему. Проговорила:

— Сегодня, на качелях... Я не всё тебе сказала о них. Главный секрет в том, что... В общем, я мечтала, чтобы в моей жизни появился парень, которому захочется показать эти качели. Я молилась об этом, но до сегодняшнего дня никого туда не приводила. Никогда.

Глаза у Софии подозрительно заблестели, но смотрела она твёрдо. Даже краснеть перестала. Под этим взглядом Виктор почувствовал себя последней сволочью.

— У меня есть девушка. — Ему потребовалось серьёзное усилие для того, чтобы это произнести. — Наверное, нужно было сразу тебе сказать. Извини.

— О...

София так стремительно побледнела, что Виктор испугался, шагнул к ней. Она поспешно отступила назад, выставила перед собой ладонь, словно защищаясь:

— Нет! Не подходи. Всё в порядке. — Голос у Софии, тем не менее, дрогнул. Она опустилась на табурет. — Ну, да. Я должна была догадаться... Я... В общем, это ты меня извини.

— Ничего. Так я пойду?

— Да. Конечно. — София не плакала. На это, похоже, сейчас уходили все её силы — сдержаться, не разреветься.

— Спасибо за кофе.

София сумела улыбнуться. Кивнула.

Виктор неловко кивнул в ответ и пошёл к выходу. Осторожно прикрыл за собой дверь.

Сбежал по лестнице на первый этаж, едва сдержав порыв садануть по стене залитым гелем кулаком.

Всё было, вроде бы, правильно. Он поступил так, как должен был поступить. Он не имел права остаться с этой девушкой! Если бы остался сейчас — было бы только хуже... Однако легче от этих мыслей не становилось.

***

От дома Софии ноги сами вынесли Виктора на Храмовую площадь. Он, не разбирая, свернул в ближайший кабак. Протиснулся к стойке, бросил бармену:

— Виски.

После четвёртой порции, опрокинутой залпом, ожидаемый эффект наступил. В голове поплыло, мысли стали путаться.

Всё, теперь можно идти в ночлежку. Там он рухнет спать, а утром выбросит Софию из головы. Выбросит всё — качели, счастливый смех, фигурку в развевающейся накидке, светящиеся от радости глаза...

— Выброшу, — пообещал себе Виктор, подтвердив обещание ударом стакана по столу.

С удивлением посмотрел на стакан и теперь уже ясно осознал, что сумел-таки набраться. Положил на стойку мятую купюру, сгрёб полученную от бармена пригоршню мелочи и вышел.

Дорогу в ночлежку он помнил. Её можно было сократить, свернув через квартал в переулок.

В ином состоянии Виктор, вероятнее всего, от посещения переулка воздержался бы. Сейчас, когда он свернул и не заметил ни поблизости, ни вдали огоньков трубок и подпирающих стены фигур, даже расстроился.

Эмоции требовали выхода. И хорошая драка помогла бы тут куда лучше, чем самый действенный аутотренинг из арсенала Лючии.

Вздохнув, Виктор зашагал по переулку. Шёл по привычке тихо, шаги были едва слышны — старый, обретённый ещё в детстве навык. Если бы задали вопрос, что вдруг заставило насторожиться, вряд ли сумел бы ответить. Посторонних звуков он не слышал, а оглянувшись, никого позади себя не увидел.

Чутье?.. Инстинкт?.. Проклятые знают, как это правильно назвать, но в какой-то момент Виктор понял, что по переулку идёт не один. Кто-то следует за ним, скрытно и осторожно.

Сворачивая сюда, он рассчитывал на возможную стычку. Он ждал её, за тем и свернул. Но ждал — лицом к лицу. Огрести со спины по затылку в планы однозначно не входило... Дурак. В Милке полно желающих обогатиться за счёт чужака, у которого хватило ума лезть в одиночку, в подпитии, на чужую территорию. Тот, кто следует за ним по пятам, открыто нападать не станет. Скорее всего, выжидает момент, когда удобно будет оглушить преследуемого...

По голове Виктор недавно уже получал. Повторения не хотелось. Хмель из него мгновенно выветрился.

Он снова остановился, присел, будто поправляя зажим на ботинке, и бросил быстрый взгляд назад. И в этот раз успел заметить мелькнувшую в отдалении тень.

Значит, не показалось. И что делать? Орать: «На помощь!»? Бред. Если это обычный вор, то криком он его, вероятнее всего, спугнёт. Вместе с тем рискуя привлечь на крик других, но это ладно. Смущает то, что это может быть не вор. Что, если он ухитрился в чём-то проколоться и его пасут специально — чтобы, например, проследить за контактами или подслушать возможный разговор? Заметила ведь София его «странность» — значит, могли заметить и другие.

Последнее предположение походило скорее на паранойю, но в Академии Виктора учили, что хороший эсдик — тот, кто проверяет любые версии, даже самые дикие. И не так уж редко именно они оказываются верными...

Виктор размышлял, а сам продолжал шагать по переулку, стараясь ничем не выдать, что догадался о преследовании. Опьянение, от ударившего в голову адреналина, ушло, сознанием стало чётким и ясным. Виктор соображал, какой момент для нападения выбрал бы сам. И решил, что идеальный вариант — дождаться, пока жертва замешкается. Высмотрел угол потемнее и остановился, повернувшись лицом к стене. Сделал вид, что расстёгивает штаны — в таких переулках подобные действия никого не удивляли.

Если бы он действительно занимался тем, что изображал, шагов за спиной не услышал бы. Тот, кто подобрался к Виктору, умел передвигаться тихо не хуже него.

Виктор ударил с разворота локтем — резко, сильно, целясь нападающему под рёбра. Но соперник оказался опытным, локоть воткнулся в пустоту.

Короткий выдох, стремительное движение, до боли знакомый щелчок — и Виктор почувствовал у горла холод металла. Раньше, чем успел нанести новый удар.