Локация: Белый округ, Юго-Западный сектор.

Заброшенные кварталы

Разумеется, он не ушёл. Терпеливо дождался, пока София закончит работу. Проводить девушку — это ведь ещё ничего не значит! Подумаешь, один раз дойдёт с Софией до её дома.

— А откуда ты знаешь Яшку? — спросила София.

Виктор пожал плечами.

— Да я его, считай, не знаю. Посоветовали обратиться, сказали, что может свести с нужными людьми.

София вопросительно приподняла брови. Виктор изложил легенду о мотоцикле и умершем брате.

София забавно поморщилась. Посоветовала:

— Поаккуратнее с Яшкой. Он очень скользкий тип.

— Да какой там тип. Пацан сопливый, — буркнул Виктор.

Чуть не брякнул, что в Грине за подростками такого возраста ещё вовсю приглядывают родители. Им так же, как службе Эс-Ди, доступны слепки локаций чада в любой момент его жизни. Эту опцию можно было подключить к родительскому браслету сразу после рождения ребёнка, а недоступной она становилась при достижении отпрыском совершеннолетия и тем самым обретении права на частную жизнь. Хотя сейчас уже шли разговоры о том, что восемнадцать лет — это слишком рано, и так называемый возраст присмотра надо бы увеличить хотя бы до двадцати одного года. А лучше — до двадцати пяти.

Виктор, обретший самостоятельность в неполные тринадцать лет, обсуждениям такого рода давно перестал удивляться. И в том, что возраст присмотра действительно будет увеличен, не сомневался ни секунды. В Грине за «подростками» и впрямь стоило присматривать... Но Софии он, конечно, ничего такого не сказал. Откуда простому парню из Милка знать о том, что происходит в Грине?

— Пацан, ага, — фыркнула София. — Взрослые побаиваются. А с девушками он, так вообще... — Она порозовела. Сбивчиво закончила: — Ну, ты сам видел.

— К тебе тоже клеился, что ли? — нахмурился Виктор.

София качнула головой:

— Нет. Меня никто не трогает — знают, что храмовая. Парни, как моё платье увидят, так дальше будто на пустое место глядят.

— Вам же не запрещено, — неловко пробормотал Виктор. — Ни встречаться, ни замуж выходить. Почему не глядят-то?

София грустно улыбнулась.

— Вот именно, что замуж... Нам дозволено любить и быть любимыми. А в кабаки — сам знаешь, за чем мужчины ходят.

— Ну... тоже ведь любовь, — попробовал пошутить Виктор. — В каком-то смысле.

София серьёзно покачала головой:

— Нет. Любовь — это совсем другое.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, и всё.

Она вдруг остановилась. Посмотрела на Виктора. Помолчав, предложила:

— Хочешь, отведу тебя кое-куда?

— Когда тебя держит за руку такая красивая девушка, существует только один ответ на этот вопрос.

— Ой. Прости. — София покраснела и отдёрнула руку.

— Ничего, я не обиделся. — Она так забавно смущалась, что невозможно было не попытаться смутить снова. — Ну, что? Куда мы идём?

— Это в двух кварталах отсюда. — София уже, кажется, жалела о своем порыве. — Место заброшенное, там давно никто не живет. Только я не подумала, что сейчас уже темно и может быть не безопасно. Так что лучше, наверное, в другой раз...

— Если давно никто не живет, то почему не безопасно?

София пожала плечами.

— Ну... Не знаю, как у вас в Юго-Восточном, а у нас, когда темно, из дома лучше не выходить.

— У нас так же, — кивнул Виктор. — Во всём Милке так. Но ты ведь — храмовая, чего тебя бояться?

Служителей Одиннадцати Стражей в Милке, по местным неписаным законам, не трогали. Отшвырнуть в сторону, чтобы не мешались под ногами — как это было с Софией, когда полезла заступаться за Эльзу, — могли. А намеренно причинять вред храмовому служителю — на это не отважился бы даже полный отморозок. И из суеверного страха, и из соображений вполне практических: с «храмовых» попросту нечего было брать.

— Я не за себя боюсь, — мотнула головой София.

— А, — усмехнулся Виктор. — Что ж, спасибо за заботу.

Он поймал себя на том, что, как и в прошлый раз, стоило оказаться в Милке — как немедленно включились все казавшиеся забытыми детские рефлексы. Виктор разговаривал с Софией, а краем глаза сканировал окружающее — чтобы заметить опасность раньше, чем она обозначит себя сама.

— Идём?

София пожала плечами — дескать, это твоё решение, я предупреждала, и указала рукой вперёд:

— Вон там надо свернуть.

Освещение жилых кварталов Милка погасло, когда из последнего фонаря выкрутили последнюю лампу. Было это задолго до рождения Виктора. С тех пор улицы подсвечивали лишь окна домов, да редкие фары проезжающих мимо машин и скутеров.

В переулок, куда свернули Виктор и София, окна не выходили. Виктор подумал, что в Грине — если вообразить себе почти невообразимую ситуацию «человек оказался на улице в темноте», — он бы сразу включил фонарик на браслете. Здесь, в Милке — и не подумал, что надо бы. Не стал бы включать, даже если бы этот самый браслет с фонариком у него был. И София не включала — хотя уж ей-то без фонаря никак, пешком по тёмной лестнице на четвёртый этаж — удовольствие ещё то. В матерчатой котомке, которую девушка носила за спиной, фонарик наверняка имелся. Но о том, что обеспечение личной безопасности в Милке напрямую связано с умением не выдавать своего присутствия, София знала не хуже Виктора. Оказавшись в тёмном переулке, поёжилась и ускорила шаг. Виктор поспешил её догнать. Окликнул:

— Не бойся. Если что, я услышу. Когда скажу «беги», тогда и побежишь. А пока не надо.

София оглянулась. Настороженно напомнила:

— Ты — один. А их может быть много. — Но, тем не менее, пошла медленнее.

И тут же, словно награждая её за смелость, тучи на небе разошлись. Выглянула луна.

— Говорят, в цветных округах можно хоть всю ночь ходить по улицам, — мечтательно глядя на луну, сказала София. — И ничего не случится, представляешь?

Виктор кивнул:

— Там и по паркам можно. И по набережной... Вообще, где угодно. В цветных округах нет тёмных улиц.

— Как это?

— Ну, вот так. Улицы тёмные только тогда, когда никто не ходит, чтобы не тратить попусту электроэнергию. А как только приближается человек, загораются фонари. В них встроены специальные датчики, реагирующие на движение.

— Ух ты! — Глаза у Софии засветились восторгом. — Откуда ты знаешь? Ты там был?

— Нет, сам не был. Друг рассказывал, — нашёлся Виктор. — Он экспедитором работает, в Грин товары возит.

— И ему даже по улицам гулять разрешают?

— Нет, конечно. Он в окно машины видел.

— Ясно. — София вздохнула. — А ты бы хотел побывать в цветных округах?

— Зачем? — насторожился Виктор. Неужели она что-то заподозрила?! — Мне и здесь хорошо.

— А я бы очень хотела. Я недавно видела передачу про Зелёный округ, — София всплеснула руками. — Там есть поющие фонтаны, представляешь? Играет музыка, и струи воды как будто танцуют. И освещаются разными цветами, очень красиво! А ещё там есть парки с настоящими зверями. В них живут белки, еноты, кролики! Их можно кормить, и даже гладить. А ещё, когда дует ветер, можно кататься по воде на настоящей яхте. И на аттракционах! Ты когда-нибудь видел аттракционы?

— Я рос возле парка аттракционов, — вырвалось у Виктора. — Только от них в Тяжёлые времена мало что осталось.

В памяти вдруг ярко всплыли разбросанные на площади в несколько гектаров проржавевшие остовы причудливых конструкций. С некоторых из них не до конца облезла краска, местами сохранились вывески и свёрнутые набок турникеты.

На безнадзорно разросшихся деревьях, если полазить по ветвям, можно было найти обрывок провода с крошечными лампочками, или выцветший флажок. А возле одного аттракциона — длиннющих волнообразных рельсов, то взмывающих на немыслимую высоту, то резко устремляющихся вниз, уцелел плакат с нарисованным гномом и надписью: «Если ты ниже меня ростом, приходи, когда подрастёшь!» Гном грозил пальцем, но при этом добродушно подмигивал. Как будто не сомневался, что Виктор очень скоро подрастёт.

Отец рассказывал, что когда-то по этим рельсам носились вагончики, везущие на себе людей. В детстве Виктор думал, что если когда-нибудь ему удастся прокатиться в таком вагончике, это будет самый подходящий день для того, чтобы умереть от счастья. Жить дальше, в общем-то, незачем. В год, когда ему хватило роста для того, чтобы дотянуться затылком до планки, которую держал гном, отец умер. На следующий день умерла мама.

Через месяц, сбежав из приюта, Виктор пришёл в парк. И засветил кулаком по добродушной физиономии гнома. Раз, другой.

Он рассадил костяшки на кулаках, но прекращать не собирался, избивал бы гнома и дальше — если бы не оказалось вдруг, что старому плакату нужно совсем немного. С третьего удара гном упал.

Виктор долго, уже не сдерживая слёз и проклятий, топтал рухнувший плакат ногами, но легче не становилось. За этим занятием его и застал Длинный — парень на пару лет старше. Вечером того же дня он отвёл Виктора к Учителю.

В следующий раз в парке аттракционов Виктор оказался, когда заканчивал первый курс Академии. Выпито к тому моменту было немало, в чью светлую голову пришла идея двинуть из ресторана в парк — неизвестно. Но, увидев взмывающие на немыслимую высоту рельсы с несущимися по ним вагончиками, Виктор мгновенно протрезвел.

Застыл, глядя на гнома, стоящего у входа — как две капли воды похожего на того, из детства. Гном держал в руках знакомую измерительную планку и добродушно подмигивал.

— Больно! Ты что?! — девушка, которая пришла тогда в парк вместе с Виктором, ойкнула.

Они познакомились за пару часов до этого. Рука Виктора, обнимающая девушку, стиснула её плечо слишком сильно.

— Я не нарочно, — пробормотал он, — извини. Пойдём... Пойдём лучше вон туда? — ткнул пальцем в другую сторону.

— А что там?

— Не знаю. Вот и увидим! — Виктор криво, через силу, улыбнулся.

Той девушке он, наверное, здорово понравился. Потому что спорить и задавать вопросы она не стала...

— Я рос возле парка аттракционов, — пробормотал Виктор.

— Ну... Здорово, наверное, — глядя на его изменившееся лицо, неуверенно проговорила София. — Я никогда не видела аттракционы. Неужели в этом парке до сих пор что-то осталось?

Виктор пожал плечами.

— Не знаю. Я там не был двенадцать лет. С тех пор, как... переехал.

— Ясно.

Они пошли дальше.

— У меня иногда получается покупать лотерейные билеты, — сказала вдруг София.

Виктор улыбнулся. Мама тоже иногда их покупала.

— И как? Выигрывала?

София поморщилась:

— Дважды, всякую мелочь. Но я всё надеюсь: вдруг мне повезёт? И я смогу переехать в Зелёный округ? Я молюсь об этом Стражам.

— А другого пути нет? Только покупать лотерейные билеты и молиться?

— А какие ещё пути?

— Ну... Можно ведь учиться. Получить специальность, востребованную в цветных округах. Или работать и накопить денег на подъёмный минимум.

София долго, пытливо всматривалась в его лицо. И наконец расхохоталась.

— Так и знала, что ты шутишь!

— Я серьёзно.

— Ага! Прямо, как в рекламной брошюрке... Ну, слушай. Куда мне учиться? Я для этого слишком взрослая. Это надо было в детстве начинать, а отпускать меня в интернат мама побоялась. Решила, что всё равно не возьмут, я маленькая была очень болезненной. Рано или поздно отбракуют по состоянию здоровья, для цветных округов строгий отбор. И получится, что мы только напрасно мучились, живя поврозь. И потом, даже если бы можно было сейчас — когда мне учиться? Я не могу бросить храм. Меня там знают с детства, отец Ипполит без меня — как без рук. А если бросить подработку у господина Бухмана, денег мне будет хватать только на еду. С подработкой у меня получается и квартиру содержать, и даже оплачивать телеканалы из цветных округов. Я недавно купила очень хороший плежер, ещё совсем не старый! Столько интересного смотрю, ты не представляешь. А в последний год у них акция — если оплачиваешь сразу два телеканала, то в конце месяца можешь скачать на плежер целых пять фильмов, или не очень длинный сериал. А можно книги. И всё бесплатно, представляешь? Я больше всего люблю книги. Прочитываю, правда, быстрее, чем за месяц, — оговорилась София. — Но выбирать — это всегда так здорово! В общем, учиться мне точно некогда. — София вздохнула. — А копить... Я когда-то думала об этом. Но потом решила, что копить, во всём себе отказывать — а потом вдруг умереть будет очень обидно.

— Можно купить страховку, — напомнил об известном факте Виктор. — Тогда ты будешь в числе первых, к кому приедут, чтобы сделать делать прививку. Ты не умрёшь.

София покачала головой:

— Это дорого. Считай, всё, что я могла бы скопить за месяц, буду тратить на оплату страховки. Ну и для чего такая жизнь?.. — Она махнула рукой. — Нет. Лучше уж покупать лотерейные билеты и молиться Стражам, чтобы мне повезло... Почти пришли.

— И что тут? — Виктор недоуменно огляделся.

Обычный двор обычного квартала, судя по виду — давно заброшенного. Два многоподъездных, изогнутых в виде кочерги девятиэтажных здания, стоящих лицом друг к другу. Между ними — двухэтажное строение, бывшее когда-то то ли школой, то ли детсадом, и спортивная площадка, давно лишившаяся тренажеров.

— Не совсем тут. Идём. — София быстро пересекла двор и нырнула в арку.

Виктор прошёл через арку вслед за ней.

— Вот, — сказала София.

Квартал, оказывается, располагался на вершине холма — то есть, Виктору не показалось, что дорога, по которой они шли, постепенно забирала вверх. А с этой стороны холм круто обрывался.

— Здесь когда-то были лесенки, — глядя вниз, проговорила София. — Мне бабушка рассказывала. И вообще было очень красиво. Там, внизу — пруды и дорожки, чтобы гулять. Беседки, скамеечки... Сейчас-то, конечно, ничего уже нету. Но я тебя не за этим привела. Вот, смотри.

Она отошла в сторону, к разросшимся за домами деревьям.

У края обрыва, на суку могучего, в два обхвата, клёна, висели качели. Явно самодельные: длинная доска, схваченная с двух сторон верёвками, перекинутыми через сук.

— Я нашла их в детстве, — присаживаясь на качели, сказала София. — Мне кажется, они были тут ещё до Тяжёлых времен. Это был мой секрет. Если бы родители узнали, они бы не позволили качаться над обрывом. И я приходила сюда тайком. Если прийти рано утром, то можно увидеть, как встаёт солнце. Вон там, — она показала рукой в просвет между домами.

Виктор потрогал верёвки-крепления. И запрыгнул на край доски.

София смотрела недоуменно, он протянул ей руку.

— Что? Мне тоже нужно встать?

— Конечно. Ты на одном краю, я на другом. А как ещё?

— Н-ну... Я их раскачивала, а потом залезала.

Виктор пренебрежительно поморщился:

— Это ерунда, так вообще не интересно. Давай, забирайся.

София, ухватившись за его руку, встала. Дождавшись, пока она замрёт на другом конце доски, Виктор принялся раскачиваться.

Подбодрил девушку:

— Помогай.

София осторожно присела и выпрямилась. Обрадовалась:

— Ух ты! У меня тоже получается!

— Не упади, — улыбнулся Виктор.

Качели взлетали всё выше.

Длинная юбка Софии плескалась вокруг стройных ног. Косынка с головы девушки слетела, золотистые волосы развевались.

— Здорово! — София вдруг рассмеялась.

— Чего ты? — Виктор любовался ею, освещённой луной — и от этого ставшей похожей на фею из сказки.

Мама любила напевать песенку про лесных фей. Слова Виктор забыл, но точно помнил, что в детстве добрые лесные волшебницы представлялись ему именно такими.

— Ничего, — отозвалась София. — Просто так смеюсь. От радости!

Виктор поймал себя на том, что и сам улыбается. Ему тоже очень давно не было так хорошо. Так легко и светло на душе — несмотря на темноту вокруг...

— Ишь ты. Голубочки, — раздался вдруг из темноты на редкость противный голос.

Виктор обернулся. София вскрикнула.

А Виктор уже проклинал и себя, и её — нашли место, где хохотать! В Милке нельзя расслабляться ни на секунду. Из темноты проступили три фигуры.

— Слазь, пассажир, — предложили Виктору. — Накатался.