Локация: Белый округ, Юго-Западный сектор.

Храмовая площадь

— Яшку-то? Артиста? Знаю, конечно. Кто ж его не знает.

Первое, что сделал Виктор, проснувшись — связался с Крусом. Тот разговаривал неохотно, но игнорировать вызов коллеги, работающего под прикрытием, не мог.

— Почему — артиста? — удивился Виктор.

— Дак, по кабакам глотку дерёт, как у ихнего племени положено. Народ его любит, девки — те вовсе гроздьями вешаются.

— Племени? — сообразил Виктор. — А-а. — Так вот, оказывается, откуда у Яшки такая колоритная внешность.

— Ну да. Только обычно-то они табором, а этот — одиночка. Выперли, ещё по малолетству. Натворил чего-то, у них же свои законы. Обычно такие долго не живут, они без родни, что рыба без воды. А этот — поди ж ты. Да и то сказать — пронырливый, как чёрт. Кому чего надо с цветных округов, Яшке, говорят, только шепни. Из-под земли достанет… Хотя это всё слухи, конечно, — торопливо оговорился Крус.

— Ясно, — протянул Виктор. — Слухи. Понимаю.

Чуть не брякнул, что несовершеннолетний подросток едва ли не в открытую носит огнестрельное оружие — и это никакие не слухи, наблюдал лично. Но сдержался. Здесь, в Милке, возраст измерялся не годами.

— А для чего тебе Яшка? — спросил Крус.

«Для того, что попытка самостоятельного знакомства с „ночными соколами“ закончилась, мягко говоря, плачевно. И теперь надо действовать как-то иначе. Понимать бы ещё, как…»

— Нужно кое-что проверить, — отбрехался Виктор. — Так где мне его найти?

— Да Проклятые знают, где его носить будет. Вечером приходи на Храмовую площадь, потолкайся по кабакам. Сам не встретишь — так подскажут, где искать.

— Принято. Спасибо.

Виктор оборвал связь. С выдохом облегчения откинулся на подушку.

Вечером… Вечером — это хорошо. Это значит, что у него есть ещё целый день на то, чтобы отлежаться. Он снова потянулся за аптечкой.

***

К вечеру чувствовал себя уже намного лучше. Ссадины подсохли, голова не кружилась. Виктор договорился с Мартой о том, что жильё оставляет за собой ещё на неделю, и половину суммы оплатил вперёд.

Принял душ — вода текла чуть тёплая, но хотя бы текла, — изучил в зеркале свою физиономию и порадовался тому, что разбитая бровь поджила. Если надвинуть пониже бейсболку, то почти и не видно. Виктор надел чистую майку, замыл пятна на куртке и решил, что по здешним меркам выглядит прилично.

Дом, где поселил его Яшка, находился всего в нескольких кварталах от Храмовой площади. Здесь, как и во времена детства Виктора, кипела бурная ночная жизнь. Соседство с храмом никого не смущало. Помолившись Одиннадцати, немедленно после этого проследовать в кабак считалось обычным делом.

Красавицу Эльзу Виктор на площади не увидел. Время позднее, уже ушла, должно быть. А храм открыт круглосуточно, сюда можно было зайти в любое время. Виктор долго переминался с ноги на ногу, стоя перед храмом.

Ему очень хотелось увидеть Софию. Ничего такого — просто взглянуть на неё, и всё. Просто убедиться, что огромные голубые глаза и нежный голос ему не приснились… Останавливало то, что, если София его заметит, удрать уже не получится. А подавать какие-то надежды этому наивному созданию казалось кощунством.

Виктор со вздохом поклонился Стражам и прошёл мимо храма.

Выбрал из окружающих площадь кабаков самый большой и ярко освещённый.

— Яшка? — переспросил бармен. — Не, сегодня не был. Ты в «Пасть» загляни. Это, как выйдешь — на той стороне. Издали видать.

Заведение под названием «Пасть» Виктор действительно увидел сразу — входная дверь была обрамлена ожерельем из острых акульих зубов.

Он перешёл площадь. Войдя, скривился: здесь, в отличие от предыдущего кабака, не только пили, но и пели. Старинное развлечение под названием «караоке» в Мегаполисе было весьма популярно, им не брезговали и в цветных округах. Виктору это действо никогда не нравилось — крайне редко встречались люди, умеющие попадать в ноты. В Грине залы для караоке были изолированными — в цветных округах превыше всего ценили личный комфорт, — а в Милке такой ерундой не заморачивались. Орали в микрофон прямо в общем зале.

Сейчас пышная, хотя и слегка помятая девица пыталась выводить популярный романтичный шлягер. Вокруг посмеивались, но от микрофона девицу не гнали. Некоторые даже аплодировали — в основном, мужики. Виктор подозревал, что не столько голосу, сколько внушительному бюсту.

Он присел за стойку. Дожидаясь внимания бармена, посмотрел на соседа.

Парень, чуть постарше Виктора, опрокинул рюмку с крепкой настойкой и принялся за пиво — молчаливо и сосредоточенно.

— Прости, что мешаю, брат, — окликнул Виктор.

Парень вопросительно повернул к нему голову.

— Яшку Артиста не видел?

Парень обернулся, оглядел зал.

— Вроде был. — Привстал с табурета. — Не, не видать… Да придёт, куда он денется. Радж! — окликнул бармена. — Яшку не видал?

— Был, — подтвердил бармен. — Тут где-то.

Виктор приготовился идти на поиски, но парень остановил его жестом. Требовательно щёлкнул по пустой рюмке и показал бармену два пальца. Тот понятливо кивнул. Поставил перед Виктором чистую рюмку, наполнил обе настойкой. Вслед за этим рядом с Виктором появилась кружка с пивом.

— Угощаю, — пояснил парень. — Товарищ у меня ушёл.

Виктор, как мог, изобразил сочувствие.

— К Стражам?

— Не. В Грин, чтоб его. Выбил-таки подъёмные. Долгов набрал столько, что внуки, если будут — хрен расплатятся. А нельзя по-другому. У него после вспышки все перемерли. Мать, отец, невеста. Одна сестрёнка осталась, больная совсем. Здесь не вылечить, надо туда. Ну, вот и выбрался. Хотя, как по мне, чем такая кабала, так лучше уж тут помереть. Всё спокойнее.

— Ясно, — сказал Виктор.

Обычная для Милка история, когда-то он слышал немало таких. Это в Грине вновь прибывшие о подробностях своего переселения предпочитали умалчивать — так же, как не рассказывал о прошлой жизни сам Виктор. Вместе с парнем опрокинул настойку, придвинул к себе кружку. Сел так, чтобы видеть зал.

Парень продолжил говорить. Виктор слушал вполуха, время от времени кивая. Собеседник новому знакомому, к счастью, не требовался.

— Вон он, — после того, как Виктор и его внезапный собутыльник выпили по третьей, сказал вдруг бармен.

— Кто? — удивился парень.

— Яшка.

— А-а.

Парень неожиданно поднялся. Вряд ли он помнил, что Яшку разыскивает Виктор — находился уже в том состоянии, когда причинно-следственные связи начинают сбоить. А Яшку Виктор уже и сам увидел: тот, лавируя между столами и приветственно кивая едва ли не каждому первому, пробирался к дальней стене.

— Яшка! — заорал парень, перекрикивая стонущую в микрофон девицу. — Эй! Артист!

Парень остановился, обернулся.

— «Великую воду» спой! Задрала эта курица своим нытьём.

Яшка вопросительно огляделся вокруг. В зале одобряюще загудели. Девица сбилась и замолчала, музыка продолжила играть без вокального сопровождения. Одобрительный гул нарастал.

Яшка развёл руками — дескать, сдаюсь, куда мне деваться, — и подошёл к стойке с микрофоном. Перешутился о чём-то с девицей — та, как показалось Виктору, не обиделась, — остановил музыку.

Взял микрофон. Спросил:

— «Великую воду»?

В зале зашумели и засвистели.

Яшка кивнул. Быстро набрал на пульте название песни. Полилась мелодия.

Эх, рыжая Джейн, конопатая Джейн

Она не мила мне от роду,

Оставлю я дом и рыжую Джейн,

Уйду я в Великую Воду.

А там, за Водой, другая земля,

Вовсе не то, что наша,

Изумруды — сады, золотые поля,

И девки смуглей и краше!

Эх, рыжая Джейн, палисадник и дом

Останутся в сизой дымке,

На палубе грязь и все здесь вверх дном,

И кривится рот в ухмылке.

Я много краев с тех пор обошел,

И девок я видел немало,

Садов, палисадов, полей и сёл,

И каждый из них — отрава.

Эх, рыжая Джейн, конопатая Джейн,

Волос золотых солома,

Нет девушек краше, чем милая Джейн,

И сада милей, чем дома.*

Виктор знал эту песню — саунд-трек из популярного блокбастера, сентиментальная история о том, как усталый израненный герой, победив всех врагов, возвращается домой. Она звучала в конце фильма, в исполнении известного певца, Виктор заранее приготовился к тому, что уши сейчас завянут. И очень удивился, когда услышал Яшку.

Голос полился широко и мощно. Гортанный, глубокий — то накатывал, то отступал. Простые слова песни трогали в душе что-то затаённое, хотелось одновременно грустить и радоваться… Надо же.

«Великая вода» сменилась следующей песней, та — другой. К Яшке подходили люди, бросали в жестянку из-под печенья монеты и купюры. Парень кивал и выбирал новую мелодию. Виктора он заметил, махнул рукой, как старому знакомому.

Когда попугай, описав над Яшкой круг, категорически объявил: «Антр-ракт!», а люди в зале засмеялись и зааплодировали, Виктор с изумлением понял, что ухитрился забыть, для чего здесь оказался.

Яшка вытряхнул из жестянки деньги. Принял из рук какого-то мужика кружку пива. Раскланялся, отхлебнул и продолжил путь — туда, куда шёл. Виктор соскочил с табурета.

— Здорово поёшь, — сказал, пробившись к Яшке.

Тот успел усесться за стол. Ухмыльнулся:

— Я много чего здорово делаю. Правда, девочки?

Две девушки, сидящие по сторонам от него, захихикали. Они были абсолютно одинаковыми. В одинаковых ярких, коротких платьицах, с одинаковыми стройными ножками, задорными веснушками и сверкающими заколками в волосах. Они даже смеялись в один голос. И льнули к Яшке с двух сторон синхронно, будто отражаясь в зеркале.

— Хотел чего? — осведомился Яшка.

— Поблагодарить. За то, что выручил вчера. И расспросить кое о чём.

— Валяй, — Яшка кивнул на свободный стул. Махнул рукой, подзывая официанта. Попросил: — Девочкам — по коктейлю. А нам с корешем покрепче чего-нибудь. Он угощает.

— Угощаю, — подтвердил Виктор.

Повернулся к официанту. И обомлел. На него смотрела София.

— Бернард?! — Девушка изумилась не меньше него.

Яшка присвистнул:

— Ишь ты! А говорил — приезжий. — С интересом уставился на Виктора.

— Привет, — выдавил тот. — Не ожидал тебя тут встретить.

— Да. Я тоже. — София переводила взгляд с девушек на Виктора и обратно. Явно пыталась определить, кто из двойняшек пришёл сюда с Яшкой, а кто — с Виктором.

— Ты… Кажется, не так поняла, — зачем-то пробормотал он.

Яшка фыркнул.

— Всё в порядке. — София через силу улыбнулась. — Что-то ещё будете заказывать?

— Иди уже, — пожалел девушку Яшка. — И вы, красавицы, потанцуйте. Коктейли вам на баре нальют. Нам с корешем пошептаться надо.

Двойняшки не возражали — такое было, видимо, в порядке вещей.

— Только не долго, — капризно проговорила одна, поднимаясь.

— Мы будем скучать, — подхватила другая.

— А я-то как буду! — заверил Яшка. — Топайте. Позову.

Двойняшки удалились.

— Не даёт, — отхлебнув пива, сообщил Яшка Виктору.

— Чего? — не понял тот.

— София твоя, — Яшка кивнул в сторону, куда ушла София. — Можешь даже не рыпаться. Храмовая она.

— Я знаю, что храмовая, — буркнул Виктор, — по одежде видно. И не собирался, кстати, ничего такого. А храмовым разве можно в кабаках прислуживать?

— А чего нельзя-то? — Яшка пожал плечами. — Жить захочешь — небось, не только в кабак подашься. А Софию тут не обижают, не думай. У ней заступник есть. Хозяин кабака — мужик набожный, сам её сюда привёл. Сразу предупредил, чтобы подкатывать — ни-ни. Таких, к кому можно, и без неё хватает.

— Это я уже понял, — Виктор оглянулся на двойняшек.

— Дак, чего хотел-то? — вернулся к началу разговора Яшка. Вытащил из кармана трубку, принялся набивать.

Виктор собрался. Дальше нужно было правдоподобно излагать легенду, а хорошим актёром он себя никогда не считал. Ободряло лишь то, что истории, которые рассказывали в подобных ситуациях в Милке, имели мало общего с реальностью в подавляющем большинстве случаев.

— У меня был старший брат, в последнюю вспышку умер. Мне достался его мотоцикл, а ездить я не умею. Да, честно говоря, не больно и хочется. С тобой вчера прокатился — думал, к Стражам отправлюсь. Как ты, это… — Виктор изобразил корпусом наклоны мотоцикла. — Мне такое на хрен не сдалось. Я на фабрике работаю, недавно мастера получил… Короче, мотоцикл — сам понимаешь. Это брат по ним с ума сходил, а мне в хер не упёрся.

Яшка, раскуривший трубку, покивал. Пыхнул дымом. Здесь, в Милке, табак — как, впрочем, и не только табак, — курили где попало. Это в цветных округах подобное дозволялось только в частных владениях и специально отведённых местах.

— Мотоцикл я знающим парням показал, — продолжил ободренный молчанием Яшки Виктор, — у нас, в Юго-Восточном. Говорят, продать можно неплохо. А ещё говорят, если допилить маленько — продам чуть ли не вдвое дороже. Только у нас такие умельцы не водятся.

— Брехня, — небрежно бросил Яшка. — Я твой мот вчера видел. Вдвое — точно не продашь, старовата модель.

— А за сколько можно? — быстро, постаравшись изобразить азарт, спросил Виктор.

— А сколько хочешь?

— Парни говорили, пять сотен.

Яшка покачал головой:

— Не. Четыре — ещё туда-сюда. Если допилить по-людски.

— Ты можешь помочь? Свести с кем надо? — вот теперь Виктор спрашивал уже непритворно азартно.

— Могу. Хорошего человека с хорошими людьми — почему не свести? — Яшка снова выпустил клуб дыма. — Только сотню — мне.

— Ты охерел? — Виктор возмутился вполне искренне.

Яшка развел руками:

— На «нет» и суда нет… Твоё здоровье! — поднял стакан с плещущимся на дне напитком.

Виктор был так сосредоточен на разговоре, что не заметил, когда София успела принести заказ. Машинально взял свой стакан. Тюкнул им о Яшкин — слава Стражам, парень у барной стойки успел напомнить, что здесь, в Милке, по-прежнему действует искоренённый в цветных округах ритуал. Выпил. Глотку продрало так, что глаза полезли на лоб.

— Ого, — ставя стакан на стол, сумел выговорить Виктор. — Крепкая, зараза.

— Местная, — пояснил Яшка. — Хозяин говорит, такой больше ни у кого в секторе нет.

— Да уж. Верю.

Сам Яшка отхлебнул не меньше, чем Виктор, но глаза ловить не собирался. Небрежно осведомился:

— Всё, брат? У меня на вечер планы, — кивнул в сторону танцпола.

Желающих петь больше не нашлось, вместо караоке включили музыку. Танцевали двойняшки так же слаженно, как хихикали. Юбки синхронно взлетали на умопомрачительную высоту.

— Не мало тебе, одному-то? — вырвалось у Виктора.

Яшка ухмыльнулся:

— На помощь не позову, не надейся.

Отложил дымящуюся трубку. Встал, давая понять, что разговор окончен. В этот раз торговаться не собирался.

— Стой, — окликнул Виктор.

Яшка вопросительно наклонил голову.

— Сотня, так сотня, Проклятые с тобой. Я не местный, никого, кроме тебя, здесь не знаю.

— Это я вчера заметил, — хмыкнул Яшка. Одобрил: — Правильно, брат. В таких делах жмотиться нельзя. Сегодня зажмотишь — а завтра на то, что прижал, тебе гроб закажут. Не дело это. Стражи делиться велели.

— Держись меня — не пропадёшь! — вмешался попугай. — А пропадёшь — не пожалеешь! — горделиво уселся перед Виктором на стол.

Виктор невольно рассмеялся.

— Хороша у тебя птичка.

— Нутк. Дедова… Боцман! — Яшка вытянул руку.

Попугай уселся ему на запястье. Расправил крылья, прихорашиваясь.

— В наследство досталась?

— Обижаешь! Дед меня переживёт… Спёр. — Яшка подмигнул. — Ладно, брат. Время — ночь, отдыхать пора. Завтра сам тебя найду. Боцман!

Попугай, взмахнув крыльями, устремился к танцполу. Через минуту Яшка оказался там же. Двойняшки закружились вокруг него.

Нда. Вот уж кому жаловаться на популярность у противоположного пола не приходится… Виктор встал, собираясь уходить.

— Счёт, пожалуйста.

Возле стола материализовалась София. Поставила перед Виктором керамическую кружку со свёрнутым бумажным листком внутри.

— Да, конечно...

Виктор напрочь забыл, что пройдоху-Яшку угощает он. Как и о том, что расплачиваются в Милке преимущественно наличными. Вытащил листок из кружки. Понадеялся, что облегчение, которое испытал, увидев сумму, не отразилось на лице. Порылся в кармане куртки, вытащил купюру.

— Вот. Сдачи не надо.

— Спасибо.

София смотрела на него. Всё то же коричневое платье храмовой служительницы. Всё те же спрятанные под косынку золотистые волосы. Огромные голубые глаза, нежные губы…

Виктор вдруг понял, что ничего сейчас не хочет так сильно, как сдёрнуть с девушки дурацкую косынку. Зарыться ладонью в шёлк золотистых волос. Притянуть Софию к себе, попробовать на вкус губы…

«А пойло-то у хозяина забористое, — пронеслось в голове, — крышу сносит — тольк в путь».

— Ты… уже уходишь? — неловко спросила София.

— Ага. — Это было всё, что он сумел выговорить.

— А… Разве ты не с ними?

София кивнула в сторону танцпола.

— Нет. Не с ними. — Слова давались тяжело. — Мне нужен был Яшка, но мы уже поговорили.

— Я работаю до десяти. — София неловко отвернулась, принялась собирать на поднос посуду. — Господин Бухман всегда отпускает меня пораньше. Утром мне — на службу.

— Понял, — выдохнул Виктор.

===

*стихотворение Софии Баюн