Локация: Белый округ, Юго-Западный сектор.

Бар «Клиффхангер»

Выстрел прозвучал так громко, что заглушил даже шум в ушах.

Последнее, что услышал Виктор — звон разбитого стекла. И чей-то яростный, негодующий вопль. Потом он, видимо, ненадолго вырубился.

Когда очнулся, услышал, как новый, не принадлежащий никому из троицы, голос требует:

— Отвалите от него.

Сам Виктор своего заступника не видел. Ему разбили бровь, глаза заливало кровью. Кроме того, лёжа на полу, ориентироваться было непросто. Зато голос он слышал отлично — тот звучал громко и дерзко. Показался знакомым, но Виктор решил, что ему чудится. Мало ли похожих голосов? Да и в башке — будто колокол гудит, в таком состоянии что только не услышится.

— Нарушение Инструкции! — присоединился вдруг к говорящему ещё один голос. Странный, как будто нечеловеческий. — Жестокое обращение с подозреваемым!

Плечо Виктора странно царапнуло. Он сумел скосить глаза — и заорал бы от неожиданности, если бы не пересохло в горле.

В его плечо вцепился острыми когтями попугай. Кажется, тот самый, которого Виктор принял за чучело.

— Заткни свою курицу! — рявкнул главарь. — Пока я ей башку не свернул!

— Курица — не птица, — важно объявил попугай, — попугай — не девица.

Спорхнул с плеча Виктора и взмыл под потолок.

— Прибью, — пообещал главарь.

— Догони сперва, — усмехнулся незнакомец. Виктор по-прежнему не мог его рассмотреть.

— Тебе-то до этого типа что за дело? — недовольно спросил главарь. — Чего влез?

— Того, что потом сам мне спасибо скажешь, — огрызнулся обладатель голоса. — Слыхал, что он сказал?

— Кто?

— Ну, этот. — Имелся в виду, очевидно, Виктор. — Он с Гоблинами катает!

— Слыхал. Ну?

— Хер гну! Пока вы ему ребра считали, я тут пробил разное... Отвалите от него, короче. И мот не трожьте. Хуже будет.

Главарь помолчал. Недоверчиво спросил:

— Чем докажешь?

Парень хохотнул. Посоветовал:

— Похмелись, Банг. За доказухой — к дикам. А я голубую кепку сроду не носил. Просто, коль уж рядом оказался, решил инфу пробить. А раз нарыл, так не грех и предупредить, по старой-то дружбе. Не хочешь — не слушай, дело твоё. Месите парня дальше, считай, что меня тут не было.

— Да тебе-то что? — повторил Банг. — С чего встрял? Ты ж на халяву даже не кашляешь, знаю я твою барыжью натуру!

— А то, что Гоблины, по слухам, ссыкла у себя не держат, — разъяснил незнакомец. — За своего предъявят, это к бабке не ходи. Ушатают тебя с парнями — и чё? Я ж скучать буду.

— А то без нас не найдёшь, кому дурь толкать!

— То искать надо. А вы — вот они, родненькие... Короче, не благодари.

— Яшка, харя твоя черномазая! — это в диалог вклинился разъярённый бармен. — Пошто кружку разбил? У меня они считанные, с Тяжёлых времен ещё! Сейчас таких не делают.

— Бангу в счёт воткни, — фыркнул незнакомец. — Кабы я в кружку не выстрелил, так хрен бы ты орать начал. А так — хоть тебя услыхали.

К Виктору приблизились щёгольские красные кеды на белоснежной подошве. Одна подошва потолкала его в бок.

— Алё, Гоблин! Ты живой?

***

Спаситель со странным именем Яшка помог Виктору подняться. Вывел на улицу, махнул рукой:

— Вон там колонка. Пошли, рожу обмоешь. В сортир тебя Азимка не пустит, шибко злой. Ты ему и так весь пол испоганил.

Виктор, пошатываясь, доплёлся с провожатым до колонки. Сунул голову под струю воды.

Вода отдавала ржавчиной, но зато была холодной. И тошноты Виктор не чувствовал, только головокружение. Значит, повезло, сотряса нет. Крепкий череп не раз его выручал. И рёбра, вроде, целы, хоть и болят. Яшка вмешался вовремя...

Виктор смыл с лица кровь. Держась за трубу колонки, попробовал выпрямиться. И скривился от боли в боку.

— Чего ты? — окликнул Яшка.

Он сидел чуть поодаль — прямо на земле, привалившись спиной к тому, что когда-то было основанием скамейки. Совсем ещё пацан — лет семнадцати.

Виктор вдруг осознал, что подобная мысль мелькает у него не в первый раз. В последнее время отчего-то везёт на встречи со странными подростками, каждый из которых необычней предыдущего. Тот крепыш, цирковой артист, с татуировкой на бритом затылке. Дэниэл Щусев, сидящий в инвалидной коляске, с детским лицом отличника и цепким, пытливым взглядом. Теперь вот — Яшка. Смуглый, черноволосый, с тёмными насмешливыми глазами.

Чёрная рубаха на шнуровке, новомодные джинсы, отливающие металлическим блеском, узорчатый кожаный жилет и красные кеды на белоснежной подошве. Всё вместе это смотрелось так, что не поймёшь: то ли парень обнёс ближайший сэконд-хэнд, то ли одевается у лучших дизайнеров Красного округа. Довершали картину серебряное кольцо в ухе и сидящий на плече у Яшки попугай.

— Ничего, — справившись с собой, сумел выговорить Виктор. — Жить буду. Спасибо.

— Спасибом не накуришься. — Яшка выразительно постучал о ладонь курительной трубкой. Он держал её в руках, но набивать не спешил. — Должен будешь.

— Сколько? — Виктор закашлялся. Кажется, начал понимать, на что рассчитывал спаситель, вступившись за него.

Яшка развёл руками:

— Это уж тебе виднее, сколько за свою башку не жалко. — Немного выждал и, не дождавшись ответа — Виктор, у которого снова закружилась голова, нырнул под струю воды, — решил: — Два червонца.

— Нету столько. — Виктор, вынырнув, отфыркивался. Деньги у него были. Но сообщать об этом ушлому спасителю однозначно не стоило.

— А сколько есть?

— Десятку дам.

— За два червонца — я тебя ещё и до ночлежки тебя провожу, — предложил Яшка. — Сам-то, поди, до утра ползти будешь. А место проверенное, там дураков не трогают. Ну?

— И почём ночлежка?

— Сегодня бесплатно, дальше — как договоришься.

— Пятнадцать, — сказал Виктор.

— Жадное брюхо — жрёт по ухо, — упрекнул попугай.

— Ладно тебе, — миролюбиво бросил Яшка. — Вишь, у парня помутнение в мозгах. Оклемается — глядишь, вспомнит нашу с тобой доброту. Ещё накинет.

Он легко, одним движением поднялся. Попугай перелетел на трубу колонки. Яшка подошёл к Виктору.

— Хрен с тобой, пятнадцать. Держись, — забросил руку Виктора себе на плечи.

Действовал уверенно — не сомневался, что ему по силам тащить взрослого парня. Да и плечи крепкие — хотя тут-то ничего удивительного. Слабак не общался бы с Бангом так уверенно, и в драку бы не полез.

Виктор зачем-то попытался представить семнадцатилетнего подростка из цветного округа, способного остановить толпу дерущихся взрослых парней. И понял, что в цветных округах он таких подростков не встречал.

— Нутро-то тебе не отбили, — деловито, с глубоким знанием предмета, прокомментировал Яшка, — а то бы так просто не поднялся. Полежишь маленько — очухаешься.

Они медленно двинулись обратно к кабаку.

— Меня зовут Бернард, — решил представиться Виктор.

Хвала Стражам, о том, что при знакомстве в Милке пожимают руки, вспомнил раньше, чем это произнёс. Протянул Яшке ладонь.

— Тебя зовут Гоблин, — хохотнул тот, — теперь не отмахаешься, — но руку Виктору пожал.

Они дошли до припаркованного мотоцикла Виктора.

— Ничего машина, — оценил Яшка. — Почём брал?

— Не мой. — Раньше, чем Яшка расплылся в понимающей ухмылке, Виктор пояснил: — От брата остался.

— А-а. — Яшка поскучнел.

Где брат, что с ним случилось — о таких вещах в Милке не принято было спрашивать. Ну и слава Стражам, что не принято. Достоверно изложить легенду Виктор, в нынешнем своём состоянии, вряд ли бы сумел.

Он полез во внутренний карман за ключом от замка. Яшка, наблюдая, хмыкнул. Отстегнул от карабина на ремне складной нож. Присел на корточки. Что делал дальше, и что содержало в себе тело ножа, Виктор не увидел. Но через полминуты Яшка показал ему снятый хомут.

— Ловко, — оценил Виктор.

— Нутк. Мастерство не пропьёшь... Садись, — Яшка хлопнул по сиденью. Обращаясь к попугаю, который по-хозяйски вцепился в руль, распахнул жилет и приказал: — Место.

Под распахнутым жилетом Виктор разглядел закреплённую подмышкой у Яшки кобуру. Что за оружие, не увидел, но сам факт его наличия говорил о пацане немало. Здесь, в Милке, среди окружения вроде «ночных соколов», держать при себе огнестрел было небезопасно в первую очередь для носителя... Надо же. Яшка, похоже, несмотря на возраст, среди местных — уважаемая личность.

Попугай неохотно, но привычно, цепляясь когтями за рубаху, забрался Яшке под жилет. Яшка повернулся к Виктору, протянул раскрытую ладонь.

— То есть, завести без брелка — слабо? — не удержался Виктор.

— Хоть пальцем, — фыркнул Яшка, — но подольше будет. А ты и так на ногах не стоишь.

Резонно... Виктор положил в протянутую ладонь брелок.

Яшка уселся позади него. Пообещал:

— Я аккуратно. Но быстро. Держись.

В следующую секунду мотоцикл взревел.

***

Насчет «аккуратно» Виктор бы поспорил. Пару раз за время поездки казалось, что смерть, решившая было обойти его стороной в баре, опомнилась и догнала сейчас — в следующее мгновение они с Яшкой влетят во встречный скутер или в угол дома. Зато про «быстро» пацан не соврал. Виктор перемещался с такой скоростью в последний раз никогда. Штольц, наблюдая подобное вождение на полигоне, аплодировал бы стоя.

— Приехали, — объявил Яшка, остановившись у подъезда длинной девятиэтажки.

Расстегнул жилет. Выпорхнувший из-под него попугай уверенно устремился к ближайшему подъезду.

— А мотоцикл — куда? — спросил Виктор.

— Туда же, — ухмыльнулся Яшка. — Слазь, разберусь.

И потащил мотоцикл по выщербленным ступеням прямо в подъезд.

Вдоль стен, на которых когда-то висели почтовые ящики, нынешние обитатели дома устроили парковку: несколько обшарпанных скутеров, пара велосипедов и детская коляска. Яшка закрыл за собой металлическую дверь подъезда. Лязгнул засовом. Поставил мотоцикл на свободное место и кивнул Виктору:

— Пошли.

Лифт, как водится, не работал. На второй этаж они поднялись пешком — Виктору пришлось держаться за перила, бок болел всё сильнее.

На площадке, куда выходили двери четырёх квартир, их встречали: невысокая, полная женщина средних лет упёрла руки в бока. Она внимательно оглядела Виктора. Затем, не говоря ни слова, распахнула одну из дверей.

Спросила у Яшки:

— Надо чего? Постеля там заправленная, полотенце есть.

— Выпить принеси, — попросил Яшка. — Парню анестезия нужна. И сама заходи. Гля, какого жениха тебе подогнал!

— С битой рожей-то? — оценивающе оглядывая Виктора, усмехнулась женщина. — Сдался мне такой.

Яшка пренебрежительно фыркнул:

— Пф! Рожа — дело десятое. Это у женихов вообще не главное. На рожу, есличё, можно и платочек накинуть.

Женщина неодобрительно покачала головой. Яшка с Виктором проследовали сквозь прихожую к комнате с открытой дверью. Здесь Яшка сгрузил Виктора на кровать. И застыл в выжидающей позе, скрестив руки на груди. Виктор не сразу сообразил, что забыл расплатиться.

Вытащил из внутреннего кармана куртки несколько купюр — мысленно похвалив себя за то, что заранее озаботился бумажками разного номинала. Протянул Яшке.

Тот шелестнул купюрами, пересчитывая. Кивнул. Напомнил:

— За сутки у тебя уплачено. Да Марта бутылку притащит, считай подарком от заведения. Дальше — сам. Бывай, — хлопнул Виктора по плечу и вышел.

Виктор, кряхтя, скинул с себя ботинки и куртку. Стащил майку.

Одежда, после вынужденного купания в колонке, была ещё влажной. В момент, когда он пристраивал мокрую майку на спинке кровати, в комнату без стука вошла Марта.

Поставила на тумбочку у кровати квадратную бутылку без этикетки, накрыла её стаканом. Заметила кровоподтёки на теле Виктора, неодобрительно покачала головой:

— Это кто ж тебя так?

— Никто. С мотоцикла упал.

— Угу. Ври больше... — Женщина помолчала, разглядывая его. — Погоди, сейчас приду.

Ушла и быстро вернулась, с керамической плошкой в руках. Приказала Виктору:

— Руки подыми.

Он поднял руки. Марта скользнула взглядом по мускулистому телу.

— Ишь ты...

Открыла плошку — резко запахло какими-то травами. И принялась смазывать пострадавшие места. Невысокая, женщина едва доставала Виктору до плеча. Он решил, что Марте лет сорок пять.

В цветных округах в таком возрасте выглядеть старше, чем на двадцать восемь, считалось неприличным. В Грине женщина возраста Марты запросто могла бы стать любовницей Виктора. В Милке такие, как Марта, таких, как Виктор, называли «сынок». А если бы он вдруг предпринял попытку ухаживать, Марта в лучшем случае решила бы, что парень тронулся умом.

Она не закрашивала седину в волосах, не пыталась скрыть морщины. Хотя и назвать женщину неухоженной было нельзя — Марта была одета в аккуратное домашнее платье, передник с оборками. Волосы затейливо заплетены и собраны в тяжёлый узел, на шее, на тонкой цепочке — амулет Стражей, высеченный из дымчато-розового камня. Словом, обычная домохозяйка из Милка. Мама была такой...

— Рёбра-то целы? — старательно хмурясь, чтобы казаться суровой, спросила Марта.

— Надеюсь, да. Спасибо вам.

— Храни тебя Одиннадцать. — Марта закрыла плошку. Кивнула на бутылку: — Много не пей. С выпивки, оно отпустить-то отпустит. А завтра прихлопнет так, что не встанешь.

Виктор улыбнулся:

— Хорошо. Проблем со мной не будет, обещаю.

Пить он не собирался. Дождавшись, пока Марта уйдёт, подтащил к себе рюкзак.

Аптечка была спрятана хитро: в рюкзаке имелось двойное дно. Там же лежали браслет и табельное оружие. Виктор посмотрел на пистолет и криво усмехнулся: даже достать не успел.

По Инструкции, оказавшись в ситуации, подобной сегодняшней, он обязан был объявить о своей принадлежности к Эс-Ди. О том, что убийство обычного гражданина и убийство эсдика из цветного округа — это действия, за которые предусмотрены совершенно разные меры наказания, среди таких парней, как напавшие на Виктора, в Милке не знал только умалишенный. А парни, хоть и нетрезвые, находились в своем уме. Каждый из них скорее сломал бы себе руку, чем осмелился тронуть эсдика при исполнении. Виктор был более чем уверен, что, соблюди он предписание Инструкции — его оставили бы в покое и позволили уехать.

После чего дело можно было считать проваленным.

Вернуться в Милк как Бернард Краувиц Виктор уже не смог бы. Припасён ли на этот случай у Штольца и аналитического отдела запасной план, он не знал, но отчего-то был уверен, что больше Штольц подобных вылазок не допустит. Да и парни насторожатся. Байкеры — народ кочевой. Сегодня здесь, а завтра ищи их на другом краю Мегаполиса...

Виктор размышлял, а руки занимались своим делом: растворяли в ампуле и набирали в шприц обезболивающее. Снадобье Марты — наверняка неплохая штука. И, будь у него в запасе неделя или две, помогло бы и оно. Но двух недель нет. Он нужен себе здоровым и бодрым уже завтра. А для этого необходимо нормально, не тратя полночи на зубовный скрежет от боли, выспаться.

Виктор разделся, воткнул в бедро шприц. После обезболивающего поставил еще один укол — препарат для ускорения заживляющих процессов. Отложил шприц и вынул из аптечки аэрозоль. Распылил содержимое прямо поверх того снадобья, что нанесла Марта. Спрятал аптечку в рюкзак.

И, едва коснувшись головой подушки, провалился в сон.