Локация: Зеленый округ, Юго-Западный сектор.

Седьмой участок Департамента Эс-Ди

Ферра не заставил себя ждать: модели мотоциклов, подходящие по характеристикам, сбросил Виктору, ещё когда тот был в дороге. С дороги же Виктор позвонил Штольцу, доложил о ходе расследования. В участке поспешно, едва успев снять куртку, уселся за стол и взмахом ладони оживил тубус — не терпелось познакомиться с владельцами перечисленных Феррой мотоциклов. Но углубиться в изучение ему не дали.

«Детектив-сержант Ковальски, — мигнуло в углу тубуса сообщение-напоминание. — Сегодня в 13.00 — посещение релаксационного кабинета. Подтверждаете?»

Ох, Проклятыне тебя возьми! Чуть не забыл.

Виктор ткнул в зелёное окошко и поднялся.

— На обед? — спросила Сальма. — Подожди, я тоже...

Виктор покачал головой:

— Сначала к психологам.

Сальма ехидно улыбнулась.

— К психолоГАМ? Хочешь сказать, у тебя их много?

— Сколько надо, — буркнул Виктор. — Количество сотрудников службы психологической помощи соответствует штатному расписанию.

— Ну-ну. — Сальма захихикала.

Виктор с каменным лицом вышел за дверь.

Релаксационный кабинет находился на четвёртом, самом верхнем этаже здания. Виктор взбежал по лестнице — использование лифтов предписывалось сторонним посетителям, а также больным и пожилым сотрудникам. Молодым и здоровым, в целях поддержания физической формы, Инструкция рекомендовала ходить пешком.

На четвёртом этаже располагались самые тихие и спокойные службы Эс-Ди. Пройдя по длинному коридору, Виктор не встретил никого — ситуация, для нижних этажей не бывалая. Он остановился перед дверью релаксационного кабинета и приложил к считывающему устройству браслет.

— Добрый день, детектив-сержант, — поздоровался мелодичный женский голос.

Замок тренькнул в том же тоне, негромко и приятно. Виктор распахнул дверь.

— Что-то вы сегодня не торопитесь, господин Ковальски. — Лючия поднялась ему навстречу из-за стола. — Обычно, если назначено на два часа, вы слоняетесь по коридору уже с половины второго.

До сих пор Виктор был уверен, что Лючия не замечает его нетерпеливости. «Как пацан сопливый», — мысленно обругал себя.

Сухо сказал:

— Сегодня слоняться не получилось. Дела.

— Ой, да перестань. — Лючия тепло рассмеялась. Подошла к нему. — Привет.

— Привет.

Виктор обнял её, поцеловал — стараясь сдерживаться, помня, как трепетно относится Лючия к соблюдению приличий.

Он до сих пор не верил своей удаче. До сих пор казалось невероятным, что Лючия, окруженная вниманием многих богатых, остроумных и красноречивых поклонников, выбрала его. Хмурого, нелюдимого, живущего на зарплату детектив-сержанта, скучного и немногословного. Что она в нём нашла? Это был едва ли не первый вопрос, который Виктор задал Лючии — когда сумел наконец поверить, что происходящее ему не снится.

«В тебе есть то, чего нет в других».

«Что?»

«Пока не знаю. Не заставляй меня об этом думать. Не нужно препарировать солнечный свет... Просто впитывай его».

Виктор счёл объяснение слишком витиеватым для простого парня из Милка, и больше ни о чём Лючию не спрашивал.

— Ну всё, всё. — Почувствовав, что он прижимает её к себе настойчивее, Лючия отстранилась. Приняла строгий вид, указала на кресло: — Присаживайтесь, господин Ковальски.

Виктор со вздохом уселся.

— Твой эмоциональный фон в последние дни повышен. — Лючия махнула рукой в сторону стоящего на столе тубуса — Виктор знал, что на экране развёрнуты данные, считанные с его браслета. — Я бы сказала, что он гораздо выше обычного. Вчера было два очень сильных всплеска, но срывов я не наблюдала. И отиум ты принимал всего однажды — причём раньше, чем случились эти скачки. — Она замолчала.

— Это хорошо или плохо?

— То, что ты научился контролировать эмоции, не прибегая к лекарственным препаратам — безусловно, хорошо. А вот то, что твой психолог оказался к этому не готов — первый признак профнепригодности. Психолога, разумеется, — грустно уточнила Лючия. — Раньше ты после таких скачков неизменно употреблял отиум. Вчера этого не произошло — но и срыва, как я вижу, не было. Ты в отличной форме.

— Срыв? — удивился Виктор.

Впервые он оказался в этом кабинете по настоянию Штольца. Когда, выпустившись из Академии, после обязательного года патрульной службы досрочно получил звание детектив-сержанта. А через месяц понял, что новая должность не отличается от старой почти ничем — за исключением количества отчётов, выросшего втрое. Виктор всё так же обрабатывал бесконечный поток жалоб, поступающих от населения — с той лишь разницей, что теперь ему почти не приходилось встречаться с людьми.

Инструкция предписывала эсдикам обязательные личные контакты, считалось, что это укрепляет доверие граждан. В контакты вступали патрульные — в случае, если жалобщику казалось, что ни одна из стандартных формулировок обвинения ему не подходит, и для правильного оформления жалобы требуется помощь представителя Эс-Ди. То, есть примерно в каждом втором случае.

Задачей патрульного было выслушать гражданина и подсказать, какая из формулировок ему подходит, а потоки жалоб обрабатывали детектив-сержанты. Они изучали личные дела, формировали предписания, а затем отправляли жалобы на рассмотрение Судебной службы. Проблемы граждан в обществе, пережившем Тяжёлые времена и превыше всего ставящего безопасность населения, считались слишком тонкой материей для того, чтобы доверить рассмотрение и присвоение вердикта бездушной машине.

Обработка потока жалоб занимала девяносто процентов времени сослуживцев Виктора. Преступлений как таковых — краж, грабежей, мошенничеств и убийств, слов из специального курса, которому в Академии было уделено целых три семестра, — в Зелёном округе почти не случалось. В мире, где Эс-Ди мог в любую секунду установить местонахождение каждого, промышлять воровством или прибегать к насилию могли разве что крайне легкомысленные граждане. Когда такое случалось, Виктор диву давался, выслушивая оправдания — подавляющее большинство которых начиналось со слов: «Этот чёртов алкоголь давно пора запретить!»

Раздражение начало копиться ещё во времена патрульной службы. Всё чаще Виктор ловил себя на том, что он — молодой, здоровый, физически отлично подготовленый человек, — занимается сущей ерундой.

В Академии немало времени уделялось рассказам о том, как важна служба Эс-Ди для безопасности граждан.

«Медики следят за состоянием физического здоровья людей, — рассказывали Виктору и его однокашникам на лекциях, — нам же доверен аспект не менее важный. Здоровье психологическое! Каждый человек должен быть уверен в том, что власти Мегаполиса не дадут его в обиду. И в нашей работе, как ни в какой другой, важны чуткость и понимание».

В интернате, когда приятели подкалывали Виктора: «Будешь с утра до ночи расследовать, как одна бабка другой в ночной горшок нагадила, гы-гы», эти шутки казались идиотскими. Реальность показала, что даже самые смелые предположения приятелей её не отражали. Казалось, что главная цель каждого жалобщика — обогнать предыдущего в нелепости обвинений.

«Когда мы покупали этот дом, я решила, что идеальное место для кроватки ребёнка — вот тут. Это было зимой. А теперь, спустя четыре месяца, солнце встаёт слишком рано и светит ему в глазки! Ребёнок просыпается и будит меня».

«Так переставьте кроватку».

«Что вы, как можно! Она перестанет вписываться в интерьер. Я заплатила дизайнеру бешеные деньги для того, чтобы он продумал каждую деталь, а теперь буду что-то переставлять?»

«Повесьте на окна шторы. Или наклейте плёнку».

«Вы издеваетесь, господин патрульный?! Эта комната планировалась лёгким и светлым помещением, шторы её просто убьют! Я хочу подать жалобу на солнце».

===

«Когда мы бронировали номер в отеле, специально попросили две односпальные кровати. Нас заселили в номер с двуспальной. Тогда мы не стали жаловаться, а теперь моя подруга беременна».

«И чего вы хотите?»

«Подскажите, на кого подать жалобу: на туроператора или на хозяев отеля? Мы не планировали беременность».

===

«Я забыла плежер в кармане вот этой куртки. Куртку постирала, и плежер теперь не работает».

«А вы покупали водонепроницаемую модель плежера?»

«Конечно, нет! Зачем она мне?»

«Так на что вы жалуетесь?»

«Ну вот, посмотрите, я же вам показываю! Видите, на куртке написано, что она водонепроницаемая? А плежер лежал в кармане, и карман был застёгнут, это точно!»

===

Виктор ждал повышения в должности, как манны небесной. Готовился к профильному экзамену усерднее всех сослуживцев, и получил-таки разрешение сдать его досрочно — хотя обычно документы на подачу принимали лишь после трёх, а то и пяти лет патрулирования. Казалось, что став детектив-сержантом, он наконец приступит к настоящей работе... Святые Стражи, каким же был наивным.

То, что Лючия деликатно назвала всплеском, четыре месяца назад выразилось в порче казённого имущества. Виктора подкосила трёхчасовая запись беседы жалобщицы с патрульным.

Любовник женщины присел в туалете оздоровительного центра на неисправное сиденье. Когда потянулся за бумагой, сиденье сместилось в сторону, зажав его достоинство между собой и унитазом. Мужчина подал жалобу на хэлф-центр, которую удовлетворили. Его жена, из-за травмы мужа лишенная сексуальных утех, так же подала жалобу, которую так же удовлетворили. А жалобщица решила вызвать патрульного, чтобы определиться, на кого подавать жалобу ей — на хэлф-центр или на любовника? И может ли она подать жалобу на любовника так, чтобы не узнала его жена — которая, разумеется, не в курсе их отношений?

Раздражённый, доведенный этой бредятиной уже до крайности, Виктор собрался выйти на улицу — подышать воздухом. Одеваться в запале не стал, выскочил из кабинета, как был, в форменной рубашке. Приложил браслет к турникету у выхода. Турникет не сработал, объявив: «Ваша одежда не соответствует погодным условиям». Стояла поздняя осень, заморозки. Пришлось возвращаться за курткой.

Виктор приложил браслет к шкафчику. Тот не открылся. Виктор, мысленно помянув все известные ругательства, заелозил браслетом по считывающему окошку. Наблюдающая за его действиями Сальма хихикнула. Виктор, представив, насколько по-идиотски выглядит, побагровел и прижал руку с браслетом сильнее. Шкафчик не открылся. Виктор, в бессильной ярости пытаясь нащупать положение, в котором эта дрянь сработает, принялся перемещать запястье резкими рывками. От рывков со шкафчика упало растение в горшке. Оно цеплялось побегами за другие растения, стоявшие рядом. Любовно выстроенная на шкафчиках женской частью отдела оранжерея рухнула на Виктора — осыпав его землёй, листьями и цветами, и обильно обрызгав налитым в поддон удобрением.

Сдерживаться дальше Виктор не смог. Сплюнул с губ прилипший цветок фиалки и высказал всё, что думает о шкафчике. А также о людях, которые изобрели его, турникет у входа, и идею сооружать на шкафах оранжереи. В заключении от души долбанул по шкафчику коленом. Взвыл от боли, взбесился окончательно и ударил ногой — обутой в форменный ботинок. Если верить руководству по эксплуатации, эти ботинки могли выдержать прямое попадание снаряда.

После пятого удара, когда ненавистная дверца наконец прогнулась, Виктора скрутили — Сальма позвонила в службу психологической помощи. Об этом Виктор узнал позже. Как и о том, что браслет прикладывал к чужому шкафчику.

«Тебе нужна помощь, — сказал ему тогда Штольц. — Позволив человеку твоего происхождения в столь юном возрасте стать детектив-сержантом, я понимал, что рискую. Но я верил в тебя. Глядя на результаты твоих тестов, полагал, что справишься. Что во имя цели, которая стоит перед тобой, сумеешь обуздать свой характер... И я по-прежнему хочу думать, что не ошибся. Там, где ты вырос, люди привыкли решать проблемы с помощью грубой силы. Но ты сумел подняться над этим. Сумел доказать, что заложенные в тебе природой способности сильнее привычек. А теперь сдаёшься? — Штольц покачал головой. — Вспомни, через что ты прошёл. Вспомни, как трудно было бороться. Но ты победил! Сумел поступить в Академию, закончил её с отличием. И сейчас, когда всё, что от тебя требуется — обуздать собственный нрав... Мы предлагаем тебе помощь. С сегодняшнего дня и до тех пор, пока не поймём, что ты готов к самостоятельной работе, будем помогать. Ты должен справиться с собой. Ну, или...» — Штольц красноречиво развёл руками.

Виктор опустил голову. Ему было слишком хорошо известно, что произойдёт в случае, если не сумеет справиться.

«Лови уведомление», — закончил Штольц.

Браслет на руке у Виктора пиликнул.

«Вас ожидают в релаксационном кабинете Психологической службы. Сегодня, в 14.00. Подтвердите явку».

До 14.00 оставалось десять минут.

«Успеешь», — улыбнулся Штольц.

В релаксационном кабинете Виктора ждала Лючия.

Как выяснилось позже, волновалась она не меньше, чем он. Для Лючии это тоже было своего рода испытание — первый пациент, которого ей доверили вести самостоятельно. Девушка очень старалась. И жутко переживала из-за того, что ей никак не удавалось разговорить Виктора. Тот отвечал на вопросы односложно и настороженно, как привык это делать во время обследований ещё в интернате.

В конце концов Лючия, не выдержав, расплакалась.

«Что с вами?» — удивился Виктор.

«Я не могу до вас достучаться, — проревела Лючия. — Я перепробовала все методики, но вы по-прежнему замкнуты! Я никогда раньше не встречала таких пациентов и не знаю, что делать. Я не справляюсь с вами, придётся звать доктора Кларка. А я так надеялась, что это будет полностью самостоятельная работа...»

В слезах эта горделивая красавица, по которой сходили с ума все мужчины в участке, стала вдруг простой и удивительно близкой. И разочарование её было таким искренним, так похожим на то, что чувствовал он сам... Виктор вдруг, неожиданно для себя, предложил:

«Попробуйте снова. Обещаю, что постараюсь помочь».

Слёзы в глазах Лючии он видел потом не раз. Когда рассказывал о своём детстве. О жизни в Милке, смерти родителей. О банде Учителя. О том, как попал в облаву, потом в интернат...

«Я помогу тебе, — пообещала Лючия. — Тебя слишком гнетёт прошлое. Ты никак не можешь забыть этот ужас, тебе подсознательно хочется вернуться туда — таким, каким стал сейчас, — и всё исправить. А вместо этого бездушная машина не выпускает тебя на улицу. Твоё раздражение так велико, что забываешь о назначении этого запрета: заботе о безопасности. Отсюда срыв. В прошлое нельзя вернуться, пойми! Его надо просто забыть».

С тех пор Виктор посещал релаксационный кабинет еженедельно. Два месяца назад они с Лючией стали любовниками. Пинать шкафы и другие предметы Виктор себе больше не позволял. Лючия научила его аутотехникам, помогающим восстановить душевное равновесие, для самых тяжёлых случаев прописала отиум. Эмоциональные скачки, как называла это она, случались всё реже.

И сейчас Виктор искренне удивился.

— Срыв? Вчера?