Я всегда выполняю заказ. Это мое правило. Жить по правилам легче, даже если правила трудные. Чтобы не случилось, иду до конца. Я ответила «+» в чате с Куратором, значит, Чеснок должен быть обнулен, ведь я — Светлый Демон!

С этими мыслями я подъезжаю к проходной биолаборатории. Оставляю питбайк у забора. Снимаю куртку, остаюсь в обтягивающей футболке с глубоким вырезом. После согнутого положения всадницы настраиваю походку.

В интернате нам внушали: «Смотрите под ноги. Не заляпайтесь». И девочки ходили с опущенными головами и сутулой спиной. Нынешнее поколение зависающих в телефоне выглядят так же. Молодые старушки!

При подготовке к профессии киллера я узнала, что большинство людей считывают информацию по положению тела, жестам и мимике собеседника. Интонация при первом знакомстве важнее смысла слов. Девчонки, хотите выглядеть впечатляюще — позаботьтесь о походке. Представьте, что затылок, плечи и ягодицы касаются ровной стены. Так и идите. Взгляд на уровне глаз, грудь вперед, нога от бедра!

Именно так я захожу в проходную. Растрепанные ветром волосы добавляют моему облику стремительной дерзости, запах пота и пороха неженской брутальности. Холодный взгляд сквозь охранников, будто их не существует. На ходу демонстрирую пропуск Софии Сидоренко. Зачарованные охранники скользят взглядами по изгибам фигуры с кошачьей грацией. Хвалю себя, что не взяла пистолет, он бы меня спалил.

Выбираю хлюпика с отвисшей челюстью, ослепляю улыбкой и обращаюсь только к нему:

— Мне к командиру батальона. Срочное донесение от офицера Могилевского!

Хлюпик показывает мне дом командира нацбата и извиняется:

— К командиру сейчас не пускают.

— Кто на посту?

— Талер.

— Предупреди! — приказным тоном говорю я и смело иду к указанной пристройке к столовой.

Стучу в железную дверь. Талеру любопытно, он смотрит в глазок на блондинку и открывает дверь. Передо мной широкоплечий боевик с фигурой борца и выколотой свастикой на шее. Когда его взгляд опускается ниже моей талии, я морщусь, изображаю хромоту и поджимаю правую ногу.

— Пятку натерла. Так больно. Пластырь есть?

Неожиданные вопросы любого сбивают с толку. Особенно тупого исполнителя. Пока Талер вращает глазами, вспоминая, где аптечка, я протискиваюсь внутрь. Далее детский прием.

— Ни фига себе! — восклицаю я и указываю за спину охранника.

Он выворачивает шею. Мгновения мне достаточно. Рука выхватывает нож, спрятанный на щиколотке. Острый клинок вонзается в свастику на бычьей шее и режущим движением выходит обратно. Из сонной артерии хлещет кровь, горло выдавливает булькающий хрип, похожий на отрыжку. Я ловлю оседающее тело боевика и укладываю на пол, чтобы не грохнулся.

Запираю бронированную дверь. Подбираю трофеи: укороченный «калашников» и два запасных рожка с патронами. Теперь я вооружена и еще более опасна.

В глубине командирской квартиры гремит музыка. Снимаю автомат с предохранителя и прохожу в комнату. Никого. На стуле висит кобура с пистолетом. Вынимаю — импортный «Глок»! Хочется взять ценный трофей, но лучше поступить хитрее.

Из комнаты приоткрытая дверь ведет в спальню. Там музыкальная радиостанция работает на полную громкость. Подглядываю. Глаза расширяются от увиденного, я отворачиваюсь, прижимаясь к стене. Сердце колотится от возмущения.

Снова смотрю и вижу обнаженную Еву, распятую на кровати. На ней лишь клетчатая мини юбка, ничего не прикрывающая. Девушка повалена лицом в простыни, руки и ноги вытянуты по диагоналям и привязаны к углам кровати. Над ней возбужденный Чеснок. В его руках многохвостая плеть и бутылка из-под шампанского. С томной яростью он истязает девушку плеткой и насилует горлышком бутылки. Не спешит, наслаждается мучительными стонами, дает передохнуть и набрасывается с нарастающим безумием. Мобильный телефон, установленный на тумбочке, записывает его издевательства.

Сволочь! Мерзкий ублюдок!

Я вспоминаю себя в психиатрической клинике. Меня также привязывали к углам кровати, но лицом вверх. Глушили психотропными средствами. Заведующий отделением и санитар издевались и насиловали беспомощную жертву с похотливым удовольствием, придумывая новые изощренные способы. Самое мерзкое, они убеждали себя, что осчастливливают полоумную девку, запертую в четырех стенах. Так продолжалось не один месяц. Я мечтала, чтобы хоть кто-то помог мне. Но тщетно. Терпела и копила злость, чтобы однажды отомстить подонкам.

Неужели такая же участь предназначена Еве? Ну уж нет, я рядом. Значит, так задумано свыше.

Громкие песни заглушают крики девушки. Это страшно, но сейчас мне на руку. Я готова ворваться и обнулить гнусную тварь!

Неожиданный звонок мобильного телефона не прерывает насилия. Чеснок его игнорирует, продолжая орудовать бутылкой. На губах насильника-импотента слюни от удовольствия. Повторный звонок заставляет его сморщиться и посмотреть на дисплей. Он цедит сквозь зубы: «Доктор Смерть». Бросает плеть и бутылку на кровать, отключает музыку, берет телефон и отходит к двери.

Я рядом и слышу каждое слово:

— Пан командир, почему не отвечаете? На каком этапе доставка в Донецк? — спрашивает Марьяна Сапрун, которую даже подчиненные называют Доктор Смерть.

— Все по плану. Группа с двумя канистрами перешла границу.

— Подарок для террористов. Сорок литров! Окончательное решение Донецкого вопроса! — радуется Сапрун. — В Мжанке хватило пятидесяти граммов, а тут в восемьсот раз больше! Вашему батальону будет доверена честь первым войти в пустой город.

— В пустой? А трупы? — усомнился Чеснок. — В Мжанке пришлось поработать.

— В мертвый город! Побольше бы нам такой работы. — Бодро соглашается Доктор Смерть и переключается на деловой тон: — Я звоню из автомобиля, еду в биолабораторию.

Чеснок с сожалением оглядывается на распятую жертву.

— Когда вас ждать?

— Принято решение перенести производство препарата подальше от границы с ДНР. У вас опасно. Уже были нападения.

— Всё под контролем. Я никого не боюсь, пусть меня боятся! — запальчиво возражает Чеснок.

У Сапрун есть аргумент:

— Местоположение важного объекта раскрыто. Два нападения, а теперь еще и пленник сбежал! Это по-вашему контроль⁈

«Суки! Америкосы заложили!» — ругается Чеснок, прикрывая трубку ладонью.

Сапрун, как начальница, продолжает:

— Мы сегодня же вывезем самое ценное. Стив и Джон получили инструкции. Ваша задача выделить охрану сопровождения.

Чеснок быстрым шагом проходит через комнату к окну. Я прячусь за дверью. Он наблюдает, как американцы выносят из биолаборатории коробки и грузят в черный микроавтобус «шевроле».

— Охрану обеспечу, — нехотя отвечает командир националистов.

Пока он смотрит в окно я просачиваюсь в спальню. Ловлю испуганно-удивленный взгляд Евы, и мое сердце обливает кровью от беспомощного вида распятой девушки, ее окровавленных бедер и хрупкой спины исполосованной плетью.

Телефонный разговор закончен. Чеснок зовет охранника Талера. Ответа нет. Я слышу шаги, ворчащий Чеснок идет к двери. Видит труп и бросается к кобуре на стуле. Выхватывает пистолет. Я включаю музыку. Он с опаской входит в спальню, останавливается в проеме двери. Мой автомат лежит на кровати. Я перерезаю путы и освобождаю Еву.

— Ты кто? — Чеснок берет меня на прицел.

Я помогаю изнасилованной замученной девушке. Бросаю презрительный взгляд на садиста:

— За такое в любой стране дают пожизненное.

— Мы в Украине, — насмехается Чеснок. Он чувствует себя хозяином положения. — Я знаю, кто ты. Светлый Демон — баба-киллер!

Я спокойна:

— Раз знаешь, то освободи проход.

— Шо⁈ — возмущен Чеснок.

— Мы с Евой уходим. Ты дашь нам час, чтобы уехать из поселка.

— Да я тебя, как ее раскорячу! На этой же кровати.

— Попробуй, — спокойно отвечаю я.

Он скалится и качает головой:

— Не, не буду. Не люблю старых. Поэтому сдохни!

Чеснок спускает курок, но кроме щелчка ничего не происходит. Новая попытка — и опять осечка. Раздосадованный главарь боевиков с тревогой смотрит на меня. Я разжимаю кулак, на кровать сыплются патроны его «глока». Я специально оставила на виду пистолет, чтобы Чеснок не искал другое оружие. План сработал.

Секундная пауза — борьба взглядов. И разъяренный Чеснок бросается на меня. Кто кого⁈