Лес редел, превращаясь в подлесок. Двое боевиков в тактическом камуфляже почти сливались с осенней листвой. Первый то и дело останавливался, поджидая второго. Второй со шрамом на щеке еле волочил раненную ногу, пока не обхватил тонкое дерево и не простонал:

— Больше не могу.

Могила, шедший первым, проверил индикатор сети на телефоне — мобильная связь появилась, — и дал знак хромающему грузинскому диверсанту:

— Шрам, привал.

Оба сняли рюкзаки с тяжелыми канистрами, поставили их рядом. Шрам лег навзничь, блаженно раскинув руки. Могила сел спиной к дереву и позвонил командиру:

— Чеснок, докладываю. Подходим к границе в заданной точке.

— Шо так долго? Я ждал отчет еще ночью.

— Были трудности. Я потерял бойцов. Нас осталось только двое. Я и один трехсотый.

Людские потери Чеснока не волновали. Выполнение операции зависело от доставки препарата.

— Груз цел? — нервно спросил он.

— Так точно.

Чеснок немного успокоился, но решил пригрозить:

— Могила, если ты провалишь операцию, я убью твою девку. Хотя, ей так и так не жить.

— В чем дело?

— Коршунов сбежал из-за нее.

— Гонишь! — не поверил Могила. — В тюрьме охрана. Как?

— Ева нашла своего Адама. Могила, ты рогоносец!

— Вот же шлюха! — Могила сплюнул и процедил: — Я убью ее.

Чеснок ухмыльнулся:

— Если успеешь. Я первый в очереди.

Могила знал, как извращенно командир-психопат обращается с девушками для снятия стресса. Сейчас его нервное напряжение зашкаливает. За ним охотится снайпер и важнейшая операция висит на волоске. В таком состоянии он будет рвать и метать, резать и душить, истязать и насиловать ради собственного успокоения. Ева должна быть наказана, но не Чесноком. Он первый завладел Евой, она принадлежит только ему!

— Чеснок, не тронь ее! Оставь мне.

Требовательный тон подчиненного разозлил командира:

— Выполняй приказ! Груз должен быть в Донецке. За ленточкой тебя ждут.

— А я что делаю! Я жилы рву! — сорвался Могила. — У меня пятеро двухсотых, а твой взвод охраны пленного упустил. При мне в тюрьме был порядок!

— Коршуна сразу нужно было грохнуть или в СБУ отдать! А ты про бабу-киллера сказки наплел. На Комбата обещал натравить, а киллер сунулась ко мне! Из-за нее живу под охраной.

— Больше не сунется, — пообещал Могила.

— Прикончил? — заинтересовался Чеснок.

— Долго объяснять. Светлый Демон уже никто.

— Груз! Американский вирус должен быть в Донецке! — вернулся к главному Чеснок. — Очистим украинскую землю от ватников!

Могила посмотрел на Шрама. Тот с гримасой боли на лице бинтовал раненную ногу.

— У меня напарник неходячий. Один я две канистры не дотащу. Пришли подкрепление.

— С этого надо было начинать! — рявкнул Чеснок. — Скинь геометку!

— Я про трехсотого сразу доложил! — напомнил Могила, отправляя геометку. — Пришли четверых как можно быстрее.

— Жди! — Чеснок отключил связь.

«Сейчас вышлет группу из Рубежного и примется за Еву, — подумал Могила и окончательно разозлился. — Она моя! Только моя! Только я могу ее любить, как хочу, мять, терзать, причинять боль, слушать крики и видеть слезы. Женщина в слезах особенно хороша. Такую можно пожалеть, просить прощения, целовать синяки, слизывать слезы и снова овладевать силой. Она моя! Только я могу ее убить! Не Чеснок, а я!»

Лежавший всё это время Шрам приподнялся и сел. Разорвал зубами упаковку шприца, скривился перед неизбежной болью и с размаху ткнул иглу с анестетиком в окровавленную штанину. Не успел он вытащить шприц, как прозвучали выстрелы. Автоматная очередь с близкого расстояния пробила бронежилет на спине боевика и навсегда избавила его от боли.

— Минус один! Остался только Могила, — констатировал Коршунов.

Вместе с Крюком они настигли диверсантов. Вынужденный привал противника оказался лучшим моментом для атаки. Могила при первых выстрелах мгновенно прижался к земле и осторожно выглядывал из-за дерева, оценивая диспозицию. Коршун срезал очередью ветки над его головой и шепнул Крюку:

— Я обойду его слева, а ты отвлеки.

Крюк кивнул. С неподвижным протезом он не был способен на прицельную стрельбу, но отвлечь внимание на себя было ему по силам. Сжав автомат в правой руке и положив его на протез, он стал стрелять, давая возможность Коршуну незаметно отойти. Могила отвечал прицельно.

Одна из пуль разворотила биопротез, осколками посекло лицо. Потеря любимой руки раздосадовала Крюка и подхлестнула дерзкую отчаянность. Он вскочил и, паля на ходу, пригнувшись, перебежал к ликвидированному Шраму. Шлепнулся на землю, спрятавшись за рюкзаками диверсантов. Расчет был прост: в канистры с ценным грузом враг не выстрелит.

Так и случилось. Могила стрелял то слева, то справа, выжидая момент, когда противник высунется из-за рюкзаков. Крюк на секунду выставлял автомат над канистрами и отвечал одиночными, подсчитывая время. Коршун вот-вот обойдет Могилу, и бой закончится.

Могила, мельком разглядевший бегущего противника, сообразил, что однорукий стрелок — это приманка. Он перекатился за более толстое дерево и прислушался. За спиной хрустнула сухая ветка. Его обходят! Дерево не спасет! Нужно быстрее выскользнуть из ловушки. Лучший способ получить кратковременное преимущество — нарушить планы противника.

Разозленный Могила вспомнил о гранатах. Получай! Он метнул «лимонку» за рюкзаки с канистрами, где притаился однорукий, и тут же дал длинную очередь назад на звук услышанного треска. Побежал, петляя между деревьями. Швырнул оставшуюся гранату в сторону невидимого противника и, воспользовавшись суматохой, скрылся за кустами. Короткая очередь ему в след оказалась не прицельной.

Он бежал через лес и оправдывал себя. «Вырвался! Я сделал, что мог. Пусть группа подкрепления разбирается с противником. Мне нужно в Манефу. К Еве! Девчонка предала меня, и только я в праве ее судить. Жестоко, но справедливо. Не Чеснок, а я!»

Коршунов убедился, что Могилу не достать, и поспешил на помощь Крюку. После взрыва первой гранаты автомат Крюка молчал. Продравшись к месту привала диверсантов, Коршун увидел посеченные взрывом рюкзаки с канистрами, из которых что-то вытекало, и услышал крик:

— Не подходи! — Крюк говорил через боль сквозь сжатые губы: — Отойди дальше. Здесь вирус.

Коршунов остановился:

— Крюк, ты ранен?

— Зацепило слегка.

— Иди ко мне. Я помогу.

— Меня заразой обрызгало, я заражен. Уйди!

— Тут рядом наши. Мы дойдем, тебе помогут.

Коршунов шагнул к раненному. Крюк угрожающе поднял автомат:

— Коршун, не говори ерунды. Ты знаешь про эту дрянь больше меня. Уходи!

Коршунов вспомнил наставления биохимика перед операцией. Вирус — не клетка и не живое существо, он не способен размножаться сам по себе. Вирус проникает в клетки человека и использует их как фабрику копий самого себя, питаясь ими убивая.

— Крюк, а как же ты?

— Я еще продержусь. Разожгу костер и спалю чертовы канистры! Заодно погреюсь, — бодрился Крюк.

— Костер из веток не уничтожит вирус. Нужно много бензина, а лучше тяжелая огнеметная… — Коршунов осекся, помня инструктаж перед отправкой группы.

— Тосочка: «Буратино» или «Солнцепек», — закончил вместо него Крюк. — Отличная идея! Сообщи куда надо, пусть подгонят. Мой костер будет меткой, чтобы не промахнулись.

— Крюк, ты соображаешь, о чем просишь?

— Вот уж точно, прогреюсь до косточек, лучше чем в бане, — с наигранной мечтательностью произнес Крюк и крикнул: — Проваливай! Ты Светлую обидел и меня хочешь?

— Крюк, что я могу для тебя сделать?

— Пообещай извиниться перед ней.

— Обещаю, если она… — Коршунов не закончил фразу. Он произнес эти слова уныло, без особой веры.

— Не если, а когда! — поправил Крюк. — Вы обязательно встретитесь. Светлая выпутается. Она Демон!

— Обещаю!

Коршунов попятился, собираясь уходить. Тихий голос Крюка остановил его:

— Коршун, погоди. Я рассказал Светлой о моем сыне. Обещал ему подарок.

— Какой подарок?

— Она знает. Найдите Лёху Брагина.

— Я передам. Обязательно передам! Мы найдем твоего Лёху.

Брагин затухающим взглядом проводил Коршунова. Оставшись один, решительно отстегнул биопротез, вырвал вживленные электроды и, невзирая на кровоточащую культю и осколок в плече, стал собирать сухие ветки и обкладывать ими пробитые канистры. На влажные руки и вдыхаемые пары он не обращал внимания.