Улица Совхозная тихая даже по меркам маленького поселка. Дом номер 12 утопает в густом палисаднике, тронутым красками осени. Вдоль дорожки к дому тянется полоса пестрых петуний. Калитка из рассохшегося штакетника дружески скрипит, когда я ее открываю. Трудно поверить, что за пасторальной идиллией может скрываться нечто ужасное.

Прежде чем зайти в одноэтажный дом, я украдкой подглядываю в окна и вижу девушку. Она одна, хлопочет у плиты, что-то готовит, но выглядит неуклюже. Я открываю дверь и захожу в дом. Крюк остается снаружи, прячется в палисаднике за кустом. Я проникаю на кухню. Девушка оборачивается, мы встречаемся взглядами, и я прикладываю палец к губам:

— Тихо! Я пришла тебе помочь, Ева.

Девушка растеряна, но не испугана. Такое впечатление, что она устала бояться. Я вижу причину ее неуклюжести. Ева прикована за лодыжку к чугунной станине швейной машинки «Singer». Конструкция тяжела и громоздкая, но девушке по силам чуть-чуть сдвигать ее и перемещаться по дому. Изысканное издевательство!

— Кто это сделал? Могила?

Она кивает. Я подхожу ближе и вижу синяки на ее шее и запястьях. Остальные части тела закрыты одеждой, но не трудно догадаться, что там картина еще печальнее.

— Это тоже он?

Ответ очевидный, Ева поджимает губы. Мы смотрим друг другу в глаза. Я чувствую ее синяки, словно перенеслась в ее тело. У меня были такие же. Хрупкая беззащитная девушка на правах животного. Мне становится ее жалко. Еву надо спасать, спасать немедленно!

Открывать наручники без ключа меня учил Коршунов еще на начальном этапе подготовки. Я отстегиваю девушку и выключаю огонь под кастрюлей. Я сделала то, ради чего пришла.

— Ева, ты свободна. Беги от него!

Но освобожденная пленница не спешит. Опускается на стул, рукой гладит ногу в районе натертой лодыжки, глазами изучает меня и спрашивает:

— Ты кто?

Я не планирую вдаваться в подробности:

— Долго объяснять. Ева, если тебе нужны деньги, я…

— Это ты мне помешала выстрелить в Могилу?

Приходится признать ее проницательность:

— Тебя бы убили на месте.

— У меня был питбайк за забором. Только добежать!

— Пуля летит быстрее.

— Я здесь из-за тебя! — бросает Ева.

Вот и дождалась благодарности.

— Прости, но в тот момент по-другому…

Я умолкаю. Чтобы объяснить дурацкий нелогичный поступок мне надо пересказать свою судьбу. Не время и не место. Ева испытывающе смотрит на меня.

— Я знаю, ты Светлый Демон. Могила жутко завидует тебе.

Девчонка смышленая, отрицать бессмысленно.

— Что еще он говорил обо мне?

— Хвастался, что убьет тебя и станет лучшим снайпером. Так что бежать надо тебе.

— А про Коршуна он говорил?

— Это твой муж?

Я киваю. Ева смотрит в окно, ее взгляд устремлен далеко в небо.

— Мой отец с ополченцами. Он привел группу Коршуна из Донбасса. Могила убил отца, а Коршун жив. Он — ценный пленник.

— Они держат его в котельной? — уточняю я.

— Там тюрьма и пыточная.

Я спохватываюсь:

— Ева, мы теряем время. Собирайся, я помогу тебе выехать из города.

Ева качает головой, говорит спокойно:

— Лучше дай пистолет. Я должна отомстить.

Как же глупо и безрассудно! Но мне нравится эта девушка. Упертая и по-хорошему злая, как я в ее годы. Но упрямства мало для выживания. Меня спасло наставничество Коршунова, а кто спасет ее?

Я подхожу к плите, заглядываю в кастрюлю, где варится бульон из косточки.

— Ты варишь русский борщ для него?

Ее глаза сверкают, она вспоминает ожесточенные споры в соцсетях:

— Вы всё присваиваете! Борщ украинский!

Я пожимаю плечами:

— За границей борщ называют русским.

Она осекается на полуслове, видимо, что-то вспомнив, и опускает взгляд в кипящую кастрюлю.

— Для них мы одинаковые. Я бы отравила Могилу, но не знаю чем.

Отчаянная девушка. Жалко, если пропадет. Рядом на столешнице подготовлены овощи для борща. Я кладу в бульон крупно нарезанную картошку и включаю газ под сковородкой.

— Ты не используешь зажарку?

— А что это?

Я разогреваю сковородку, вооружаюсь ножом и показываю:

— Режешь свеклу, капусту, морковь, лук. Поджариваешь на сале или растительном масле. И добавляешь зажарку в борщ уже в конце.

— Сало в холодильнике, — подсказывает Ева.

— Борщ получится вкуснее, — уверяю я.

— Для него? — морщится Ева. — Он садист!

— Для себя! Ты же тоже будешь кушать.

Под шипение сала на сковороде мы беседуем. Я узнаю историю Евы. Ее мечты о райской Европе. О бабушке, всю жизнь прожившей в этом доме. О маме, приехавшей работать в биолаборатории из-за денег. Об отце, которого она сначала не понимала: зачем он уехал в Донецк? А потом оценила за смелость. О знакомстве с Могилой, показавшемся ей идеальным мужчиной. Его лестном внимании, ухаживаниях. И роковом дне, когда ее мир рухнул.

— Маму и бабушку он убил здесь. Зарезал ножом. Их выволокли за ноги, как скотину, и закопали в скотомогильнике. Потом он убил папу, а меня… Меня спас. Так он говорит, спас! — Голова Евы падает на руки, она горько плачет.

Суп сварен. Я выключаю плиту, сажусь рядом. Жду, когда девушка выплачется. Ева поднимает заплаканное лицо. Красные глаза смотрят на меня сквозь спутанные волосы:

— Там много трупов. Сечевцы испытывали вирус на русских и украинцах. Тела свезли в скотомогильник.

— Откуда знаешь про трупы?

— Сама видела. И девочку цыганку, еще школьницу. Она здоровая была, ее Чеснок к себе увел, а потом тоже…

— Что тоже?

— Убил! А Талер, его верный пес со свастикой на шее, увез и закопал. Я видела ее: такой ужас! Разрезали, распотрошили.

Я недоумеваю:

— Девочку цыганку. Зачем?

— Для опытов. Мама рассказывала, что американцы из биолаборатории были довольны.

Рассказ Евы — информационная бомба, но кроме слов нужны доказательства. Биолаборатория и скотомогильник охраняются, а местечко, где проводились испытания на людях, вряд ли.

— Ева, ты знаешь, где именно испытывали вирус?

— Не помню. Где-то недалеко. Могила ездил на зачистку и одним днем вернулся.

Я протягиваю ей салфетку и обдумываю информацию. Пленный Коршунов, биолаборатория, вирус, испытания на людях, растерзанные трупы. А за всем этим Могила, Чеснок и довольные американцы.

— Ты хочешь отомстить Могиле?

Ева вытирает щеки и во все глаза смотрит на меня:

— Дадите пистолет?

— Есть другой способ. Втереться в доверие и уже потом…