Через три дня я прилетаю в Киев транзитом через Минск. Упитанный пограничник с двойным подбородком, придавливающим воротник форменной рубашки, недоверчиво изучает мой российский загранпаспорт, а я, шикарно одетая загорелая дамочка, восторженно улыбаюсь:

— Здравствуйте! Я гражданка мира. Хочу посмотреть свободную Украину!

Штамп о выбытии из РФ в марте 2014-го, визы разных стран и двухнедельная бронь в пятизвездочном отеле в центре Киева весомый аргумент для охранника «незалежной». Меня пропускают.

Возвращая паспорт, пограничник, чуть морщась, советует:

— Коли есть гроши, купите себе другое гражданство, а с этим поосторожнее.

Всего два года назад я скрывалась в Киеве от влиятельного генерала, желавшего меня уничтожить. Тогда это был чистый зеленый город с заносчивой убежденностью жителей: наш древний Киев круче отсталой Москвы. Сейчас снисходительная заносчивость трансформировалась в показные вышиванки и ненависть к москалям. В центре города из окна такси я вижу митингующую толпу с самодельными плакатами и озверелыми лицами.

— Чего они хотят? — спрашиваю таксиста.

— Шоб донецких перевешали, — равнодушно отвечает он. — И шоб москали сдохли.

В отеле бордовый паспорт с двуглавым орлом вызывает брезгливую гримасу на лице молодой симпатичной служащей. Пятьдесят евро «на донаты армии» немедленно делают ее миловидной фокусницей — купюра исчезает со стойки.

Вечером в баре отеля я встречаюсь с Татьяной Коломиец. На ее груди красуется бейдж журналистки польского радио, а плечо оттягивает кофр с фотоаппаратурой.

— По-другому никак, — поясняет она. — Я из Калининграда в Польшу часто моталась, разговорный язык знаю, ну и придумала европейское прикрытие. Сегодня на митинге была.

— Против донецких?

— Против Минских соглашений. Требуют вернуть Крым, Донбасс и Ростов с Кубанью.

— А москалей перевешать, — вспоминаю я слова таксиста, воспринимая их как черный юмор.

— Долго и хлопотно. Есть более эффективный способ, — спокойно отвечает журналистка.

— Какой же?

— Смертельный вирус! — Татьяна сверкает улыбкой и то же самое советует мне: — Вы улыбайтесь. Мы избалованные подружки, радующиеся встрече.

Притворяться мне не привыкать — часть профессии. С милой улыбкой заказываю дорогое шампанское с красной икрой. Мы пьем, искрим глазками, а Таня вполголоса рассказывает:

— Есть данные, что в Манефе Харьковской области на территории бывшей свинофермы работает секретная лаборатория. Руководят американцы. Разрабатывают биологическое оружие против русского этноса.

— Поясни.

— Русские умирают, а американцам вирус нипочем. Для них есть вакцина.

— Зачем это украинцам, они тоже пострадают. Этнос один!

— Когда много платят, деньги перевешивают разум. Особенно здесь, на Украине.

— Жестко! Ты же по маме украинка, — напоминаю я.

Татьяна кладет руку на сердце:

— Здесь я русская!

Она говорит эмоционально, и я с опаской смотрю по сторонам. Угрозы митингующих уже не кажутся надуманными. Хорошо, что в баре звучит музыка.

— Что еще узнала? — спрашиваю я.

— Биолабораторию курирует американка Марьяна Сапрун, призванная реорганизовать минздрав. Она хоть и украинского происхождения, но уже такого наворочала с больницами, что ее прозвали Доктор Смерть. Охраняет объект батальон «Сечь» под руководством Максима Наливайко, известного как Чеснок.

— Его мне заказали.

— Убежденный нацист с тараканами в голове.

— Какого рода?

— В обычное время он бы стал убийцей или маньяком, а сейчас получает награды за то же самое. Вы сделаете доброе дело, если его не станет.

«Человека не станет» — еще одно мягкое описание жестокого смысла моей работы. Вершить правосудие там, где правосудие бессильно.

Я расплываюсь в улыбке официанту, принесшему нам красную икру в тарталетках. Икра пересоленая, тесто вязнет в зубах, но беспечная богатая дамочка, которую я изображаю, всем довольна. Официант откланивается, можно не улыбаться.

— Насколько продвинулась разработка вируса? — спрашиваю я.

Журналистка ерзает на стуле.

— Слухи разные ходят. Вроде бы уже были успешные испытания вируса на своих, внутри Украины.

— Успех для вируса означает…

Я осторожно подбираю слова, но журналистка категорична:

— Массовую гибель! Вот бы узнать, где да как? Я бы сделала репортаж.

Теперь уже я ерзаю на стуле и понижаю голос:

— Если журналистка узнала о биолаборатории и смертельных вирусах, то спецслужбы тем более. И должны реагировать!

— Вот они и реагируют. Свободу Коршунова оценили в жизнь Чеснока. Поскромничали, заказали только командира. А есть еще Рябина, его заместитель.

Таня показывает фотографию бородатого боевика.

— Да хоть калина с малиной! — смеюсь я, словно мы обсуждаем наряды.

— Отца правда отпустят? — неожиданно спрашивает Таня.

Улыбка сползает с моего лица:

— Какой у нас выбор? Делай, что должно. Завтра я еду в Харьков, а там…

Татьяна кивает и переходит к делу:

— Я сняла вам домик в Манефе. На окраине, как вы просили. Домик летний, в нем только холодная вода и печное отопление. Хозяйка Ганна Бульба переселилась в квартиру. Контакты я переслала.

— Спасибо.

— С автомобилем проще. Вот ссылка на сайт с объявлениями о продаже в Харькове. Выберете сами.

Я листаю объявления в телефоне и нахожу подходящий:

— Праворульный японский пикап меня устроит, привыкла в Таиланде.

Татьяна сомневается:

— Приметный автомобиль для провинциального поселка.

— Если хочешь спрятаться — выделяйся. — Я озвучиваю одно из своих парадоксальных правил.

Татьяна в недоумении. Приходится пояснить:

— Пока будут разглядывать автомобиль, на водителя не останется времени.

Таня задумывается и предлагает:

— Вы напишите продавцу, что вам достаточно рукописной доверенности. Пусть машину к вокзалу подгонят.

— Официальное оформление мне ни к чему, — соглашаюсь я. — Что с моими инструментами?

— Они здесь. — Таня касается журналистского кофра на стуле между нами. — Я уйду, а вы возьмете.

Смелая девушка. Оптический прицел и приборы ночного видения я приобрела за границей. Татьяна вызвалась провезти их на Украину, спрятав среди аппаратуры фотокорреспондента. Справилась! Это залог моего успеха. Необходимый, но недостаточный.

Снайперское оружие обещает достать другой мой помощник — Крюк, ветеран с боевым опытом, имеющий сослуживцев на Украине. Пикает телефон. А вот и сообщение от него с адресом магазина в Харькове и паролем для продавца. Только бы Крюка пропустили через границу. Крюку уже пятьдесят, он инвалид без руки, это повышает шансы.

Мы с Таней допиваем шампанское, слизываем икринки с губ и пьяно смеемся. Журналистка имитирует телефонный звонок, болтает что-то по-польски и спохватывается:

— Мне репортаж о митинге сдавать.

Она второпях покидает бар. Я щедро расплачиваюсь и, пока официант радуется хрустящим купюрам, ухожу, прихватив с собой сумку с «инструментами» киллера.