Я на позиции. Стою в рамке в клубе для стендовой стрельбы по летающим тарелочкам. В руках двустволка «вертикалка», заряженная дробью. Командую по-русски:

— Дай!

Клуб в Таиланде на острове Пхукет. Таец на вышке запускает дубль-трап — две тарелочки сразу. У меня срабатывает мышечная память. Замах, щека к прикладу, фокус зрения на мушке, разворот корпуса, плавное нажатие на спусковой крючок. Стреляю на упреждение, не останавливаю движение ружья после нажатия на спуск, ловлю в прицел вторую мишень — новый выстрел. Обе тарелочки разлетаются на кусочки. Детская забава для профессионального киллера, впрочем, стрельба хорошо успокаивает нервы.

Сдаю ружье, перехожу к мишеням для метания ножей. Технику метания тактических ножей я освоила здесь, в Таиланде. Надо же было чем-то себя занять. Учил меня Чатри, улыбчивый тридцатилетний таец с гладкой кожей без единого волоса на груди и ногах. Чатри встречает меня низким поклоном со сложенным перед губами ладонями. Я отвечаю тем же, но руки держу перед грудью, да и поклон символический.

Для местных я миллионерша Лана, живущая в большом доме на берегу океана. Так и есть. Больше года в райском месте я мучусь неизвестностью о судьбе мужа, офицера Кирилла Коршунова. Его дочь, Татьяна Коломиец, обила все пороги, но официальные запросы результата не дали. В частной беседе пробивной журналистке Татьяне намекнули, что Коршунов осужден военным трибуналом на длительный срок. Больше никаких подробностей.

Чтобы как-то забыться, метаю ножи. Первый этап с легкими спортивными ножами одного веса и центра тяжести, с бросками по близкой мишени, давно пройден. Я не собираюсь участвовать в соревнованиях. Реальная жизнь разнообразнее и коварнее. Поэтому для меня подготовлены разные ножи и грудная мишень на расстоянии более десяти метров. Трогаю ножи, взвешиваю в ладони, определяю точку хвата.

Как же надоела погода без снега!

С этой злой мыслью выбираю нож с самым тяжелым лезвием. Беру его за лезвие. Бросок! И нож вонзается в плетенный стенд точно в шею грудной мишени. Ножи полегче отправляются туда же. Любой реальный такой бросок смертельный.

Остались ножи с тяжелой рукояткой. Их следует метать, держась за рукоять. Целюсь в грудь. Бросок! Бросок! И снова! Вонзаются все, не столь кучно как хотелось бы, но если сравнить с первыми уроками полугодовой давности я крутой мастер. Для крепкого хвата тренировала руку кистевым эспандером. Привыкла. Теперь резиновое кольцо всегда со мной, сжимаю-разжимаю то на прогулке, то сидя перед телевизором.

Несколько повторных метательных серий для закрепления навыка — и можно отправляться домой. Услужливый Чатри хвалит меня и готов сопровождать. До дома и постели.

Да, так уж случилось, что я отдалась ему однажды от тоски. Вызвала домой, якобы для тренировки, и вышла чистенькая после душа в белой маечке до лобка. В парне вскипела кровь самца. Полез со слюнявыми объятиями, но я твердой рукой за макушку указала ему место для поцелуев. Чатри старался, ведь я миллионерша. Потом хвалился что его имя означает — боец, храбрый рыцарь. Я расслабилась с неутомимым гладкокожим парнем. И позволила переночевать у меня.

Это было ошибкой! Он возомнил себя господином, растрепался приятелям. И при следующей встрече в клубе у мишени нагло цапнул за попу.

Я сдерживаюсь, не стряхиваю руку, мягко спрашиваю:

— Чатри, ты хороший учитель?

— Лучший! — с распирающей грудь гордостью отвечает он.

— Тогда лови!

Я отхожу, бросаю ему манго и кистевой эспандер. Он ловко подхватывает оба предмета. Мы улыбаемся друг другу, и я приказываю:

— Положи резиновое кольцо на голову, а сверху манго.

Пока Чатри пребывает в недоумении, я трогаю ножи и выбираю самый тяжелый.

— Ты шутишь? — пугается он, догадываясь о моем намерении.

— Десять метров устроит?

Я отхожу и готовлюсь к броску. Кровь отступает от его лица.

— Лана, это…

— Госпожа! — поправляю я. — Не нравится манго, госпожа назначит личи!

— Постой, госпожа!

— Ты храбрый рыцарь или трус?

Он поднимает манго, но пальцы не слушаются, и плод падает ему под ноги.

— Манго на голову! — требую я.

Он складывает ладони и низко кланяется. Готов кланяться долго, лишь бы я передумала. Я тычу ножом в его сторону:

— Впредь, так и встречай, поклонами.

И тут же делаю бросок. Бледный как мел таец инстинктивно отскакивает. Нож пробивает манго на земле.

— Ты не прошел испытание, — произношу я тогда и повторяю сейчас.

Чатри с поклоном отступает и с детской обидой смотрит, как русская госпожа покидает клуб за рулем спортивного автомобиля. Мне жарко и душно. За окнами вечное лето, а в душе стылая зима.

В море не хочу, достаточно бодрящего душа в доме. С мокрой головой и бутылкой воды из холодильника уютно устраиваюсь на диване. В руке смартфон. Что там нового в неспокойном мире?

Касаюсь дисплея, в верхней строке мерцает незнакомый символ. Не сразу понимаю, что это не спам. Пришло сообщение на электронную почту, которая больше года работает в спящем режиме. Е-мейл оставил Коршунов перед решающей схваткой с высокопоставленным врагом в Сочи. В итоге мы победили. Мне дали уйти. Я покинула Россию и стала богатой, а Коршунов исчез.

Более ста миллионов долларов моего заклятого врага достались мне.

Я открываю сообщение и глазам не верю: «3−2–1». Это наш условный код с Куратором, получив который я должна срочно выйти на связь! Данный мейл знает только Коршунов, за все время здесь не было ни одного сообщения. Он разыскивает меня!

Миг радости сменяется сомнением. А вдруг, это не он? Как проверить? В Конторе, на которую мы работали, могли знать о коде. Но есть то, о чем они не догадываются!

В ответ я отправляю вопрос. «Полное имя моего любимого азиата?» Непосвященному трудно догадаться о каком азиате идет речь. А уж про имя и подавно!

Ответ приходит почти сразу. «Елпидифор Дормидонтович Краснокнижный».

Я чуть не роняю телефон. Так зовут мою среднеазиатскую черепашку, оставшуюся в России у сына. Мы называем его Пифик от полного имени Елпидифор. Об этом можно догадаться. Но отчество Дормидонтович досталось Пифику позже, я его употребляю очень редко среди самых близких. А фамилию Краснокнижный добавил Коршунов, когда узнал, что среднеазиатская черепаха занесена в «Красную книгу». Об этом знают всего двое: я и Кирилл!

Буря чувств накрывает меня. Кирилл жив! Он использовал секретный канал связи и код. Как положено, я отвечаю знаками: «+» — информация принята положительно, и «?» — жду указания.

Новое сообщение. «Я в плену. Меня освободят, если ты передашь послание».

На нашем жаргоне «послание» — это пуля от заказчика к цели, которую доставляю я. Он пишет «если», сомневается, но я готова! Жду указаний и отправляю знак «?». Через пару минут приходит фотография молодого военного с надменным взглядом и жиденькой бородкой, дополненная текстом. «Позывной Чеснок. 0. 15. Манефа, Харьковская область».

Цель обозначена — некий Чеснок. Степень 0 означает обнуление, ликвидацию. У нас еще применяется 1 — ранение, и 2 — запугивание. Следующее число означает срок исполнения заказа — 15 дней. Затем адрес, где находится цель. Место вызывает тревогу. Это же Украина, где идет гражданская война. Я на другом конце света. Мне предстоит приехать в новое место, достать оружие, выследить цель и подготовиться. И всё самой. Коршунов, мой бессменный Куратор, в плену, он не поможет. Но выбора нет. Разве я откажусь от спасения любимого.

И я отвечаю: «+».

После этого сообщения прерываются. Предыдущие я должна запомнить и удалить безвозвратно. Таковы наши правила. Следующий сеанс связи после выполнения заказа.

Несколько минут будоражит радость — Коршун жив! Спешу поделиться новостью с его дочерью. Звоню Татьяне Коломиец.

— Кирилл жив! Он на Украине.

— Мой отец?

— Да! Да!

— Как?

— Он в плену. Не знаю у кого, но есть шанс его вытащить.

Я делюсь данными о заказе. Мы вместе осмысливаем новую реальность. Журналистка находит дополнительную информацию.

— Чеснок возглавляет националистический батальон «Сечь», — с тревогой сообщает она.

— Это проблема?

— Батальон выполняет самую грязную работу, расправы и убийства сходят им с рук.

— Почему?

— Запугивание несогласных выгодно новой украинской власти.

Вот так проблема! Ликвидировать главаря националистического батальона будет непросто. Обычно я работаю одна, но на кону жизнь Кирилла, у меня нет права на ошибку.

— Мне нужен помощник, — говорю я.

Татьяна рвется спасать отца:

— Я приеду корреспондентом в Киев или Харьков. Что надо делать?

— Помощник с боевым опытом, — уточняю я.

Ее пыл угасает:

— Мужчин из России на Украину не пустят. Особенно с боевым опытом.

— Никого?

— Разве что старика или инвалида.

Меня осеняет:

— Спасибо за подсказку.