Ева почти не спала, шеврон со взлетающим соколом не давал ей покоя. Рядом с ней в постели не рядовой боевик и насильник, а убийца ее родных. Она сняла мужскую ладонь со своего плеча и содрогнулась. Этой рукой он зарезал маму и бабушку, этой же рукой он впивался в ее тело, наслаждаясь криками боли. Он и ее убьет в любой момент, если… Если она его не опередит!

Озаренная внезапной мыслью Ева посмотрела на спящего. Как? Как она это сделает? Даже спящий — это сильный мужчина, которого не убьешь одним ударом. А второй попытки у нее не будет. Если только жахнуть по голове утюгом? Тяжелым горячим утюгом.

Могила проснулся в пустой постели, увидел Еву в пижаме у гладильной доски, выпростал руку из-под одеяла и позвал:

— Иди ко мне.

— Я глажу твою форму, — резко ответила она, упрекая себя, что не решилась замахнуться утюгом.

— А я хочу гладить тебя. Ну же! — прикрикнул он.

Девушка пересилила себя, юркнула в постель, но уперлась ладонью и попросила:

— Андрей, ты уходишь, а я одна. Дай мне пистолет.

— Зачем тебе?

— Сам говорил, время сейчас такое.

— Какое?

— Каждый день стреляют. Страшно без пистолета.

— Диверсантов не бойся. Кто в земле, кто в плену.

— В плену? — Ева подскочила в кровати. Она боялась говорить «папа», поэтому спросила: — Таксист тоже попал в плен?

Могила отвел глаза. Еве этого было достаточно. Она засуетилась:

— Я соберу передачу. Что можно? Носки, мыло, фрукты, шоколад. Я должна купить ему зубную щетку. Верни мне мою карточку, Андрей.

— Не нужно.

— Почему? Таксист нарушил закон, его будут судить, но у него есть право на нормальное содержание. Вы же ничего ему не дадите.

— Ладно, купишь, что хочешь, — нехотя ответил Могила. — Только ты его не увидишь.

— Почему?

— Его отправят дальше.

— Куда? Где будет суд?

— Не знаю. В больницу, наверное. Это не мое дело! — начал злиться Могила.

— В больницу. Папа ранен?

— Ева! Я ничего не решаю.

— А кто решает? Чеснок? Я пойду к нему.

Ева попыталась выбраться из постели, но мужчина удержал ее на себе.

— Не вздумай. Ты моя!

— Кто твоя? Проститутка, прислуга, рабыня?

— Моя и всё! — рявкнул Могила и вцепился в девушку.

Ева умерила свою злость перед нарастающей злостью садиста. Запрятала чувства поглубже и попыталась стать паинькой. Ей нужен пистолет. Холодная тяжесть оружия в руке сделает ее сильной. Это сейчас главное.

Она оседлала мужчину, мотнула растрепанными волосами по его лицу и выпятила грудь. Затуманила взор, понизила голос:

— На меня могут напасть твои же бойцы. Смотрят кобелиными глазами, мысленно раздевают.

— Они сильно пожалеют.

— Пожалей меня, мой господин.

— Еще как, — зарычал он, впиваясь руками в расставленные женские бедра.

Могила овладел Евой. Она опять кричала. Он остался доволен. После секса она прильнула к нему и напомнила:

— Мне страшно без тебя.

Он встал, умылся и вернулся с пистолетом. Протянул Еве:

— Если кто полезет, припугнешь. Пистолет без патронов.

Ева взяла пистолет обеими руками, жеманно прижала к губам, заглянула в ствол.

— Плавать научишься, дадим воду в бассейн?

— Смешная ты, — почти ласково улыбнулся Могила.

Улыбка сползла с его лица, когда, одевая выглаженную форму, он обнаружил пропавший шеврон.

— Откуда?

— Нашла. Там на полу, — небрежно ответила Ева и специально указала место, где убили бабушку.

Офицер задумался, нахмурился, но разглядев шеврон успокоился — чистый. Заметил пустую бутылку на столе, оставшуюся после разговора с Рябиной, вспомнил про пленных, приказ Чеснока и снова нахмурился. С утра предстоит грязная работенка.