Ева забежала в магазин и собрала в пакет передачу для отца. Папа жив! Он в плену, но никогда не брал в руки оружия. Он ни в кого не стрелял. Его осудят, но ненадолго, накажут и выпустят. Она будет ему помогать. Расплачиваясь на кассе, Ева чуть не выронила пистолет из рюкзака. Даже незаряженное оружие внушало уверенность.

С наглой решимостью она подошла к проходной биолаборатории. Ее пропустили. Все знали, что красивая девчонка новая подружка Могила.

— Где пленные? — мимоходом потребовала Ева.

— В котельной, — указал охранник.

Ева прошла к бетонной коробке с зарешеченными окошками, открыла железную дверь. За порогом сидел охранник Адам с резиновой дубинкой на коленях и мял сигаретную пачку в кулаке. Ева показала пакет:

— Привет, Адам, я передачу принесла.

— Ева! — Адам расплылся в улыбке, блеснув верхними резцами.

Ева попыталась пройти, но он цапнул пакет, порылся в нем и выразил недовольство:

— А сигареты где?

— Папа не курит.

— Якой еще папа? — боевик швырнул мятую пачку в ведро. — Пакет оставь, а самой не положено.

— Адам, я принесу сигареты. Какие ты куришь?

— Ты ж токо бачила. — Адам достал мятую пачку из мусора и стал ее разглаживать.

Но Ева смотрела вглубь помещения. Следующая железная дверь была приоткрыта. Она услышала оттуда знакомый голос и быстро сориентировалась:

— Меня ждет Могилевский. Я к нему.

Несколько быстрых шагов по бетонному полу, и девушка заглянула в щель. Она увидела распаленного злобой Могилу. Он с пистолетом в руке угрожал кому-то:

— Долго думаешь, Коршун.

Ему вторил невидимый Рябина:

— Да шо тянуть! Могила, покажь вражине, шо его ждет.

— Отказываешься, Коршун?

— Вражина слов не понимает. Мочи! Чеснок требует.

— Подними его, — указал стволом пистолета Могила.

Ева похолодела. Могила шагнул вглубь комнаты и исчез из обзора. Она лишь слышала его голос:

— Смотри, Коршун. Таксист первый, ты следующий, если не передумаешь.

Таксист!

И тут же прозвучал выстрел. В гулком эхе Ева не различила звук падения тела, но вздрогнула так, будто пуля попала в нее. Она распахнула дверь и шагнула в пустую комнату, превращенную в пыточную. Взгляд метался по сторонам. Рябина с полицейской дубинкой. Какой-то мужчина сидит у стены, прикованный наручниками к батарее. Двое боевиков, Могила с пистолетом руке, а у его ног лежит человек с простреленной головой.

В следующее мгновение Ева услышала жуткий крик, отразившийся от каменных стен. И не сразу поняла, что это ее крик. Она узнала убитого. Папа! Она бросилась к нему, рухнула на колени. Из выпавшего пакета по черному полу катились оранжевые апельсины.

Разъяренный Могила выволок девушку из камеры. Затормошил, призывая заткнуться, и хлестко ударил ладонью по лицу. Ева осела на бетонный пол и молча пялилась на убийцу.

Могила размахивал руками и брызгал слюной:

— Какого черта ты здесь? Я же сказал — не суйся!

— Ты убил папу.

— Он бы сдох от ран.

— Ты убил маму и бабушку.

— Твой отец убил мать и бабку.

— Ты, ты… Ты убийца, — бормотала Ева, отчаянно роясь в рюкзаке.

Она нашла то, что искала. Выхватила пистолет, сжала его обеими руками и направила на Могилу. Он наставил на нее свой ствол и говорил, как учитель:

— Целься в голову, если хочешь убить. Можно и в грудь, но контрольный в голову. Сможешь? — А затем сорвался: — Ты сама убила отца! Твой звонок его убил. Ты заманила его в засаду. Ты переслала фото. Ты всех подставила!

Он убрал свой пистолет и шагнул к ней вплотную так, что ствол ее пистолета уперся ему в грудь. Сверкнул глазами и продолжил издевательски:

— Ну же, теперь не промахнешься. Жми, стреляй! Не получается? Вот беда. А кто забыл снять предохранитель и взвести курок?

Сломленная Ева беспомощно опустила руку и выронила оружие. Слезы потоком катились из ее глаз. Могила подобрал пистолет, сунул в рюкзак и вывел девушку на воздух. Там усадил на скамейку, дал отдышаться, обнял за плечи и попытался успокоить:

— Ева, ты же приехала сюда за квартирой. Всё, ты добилась своего, препятствий нет! Квартира твоя. По наследству.

Двое боевиков вынесли из камеры черный пакет с телом и потащили в сторону скотомогильника. Ева разрыдалась еще сильнее. Могила сокрушенно покачал головой:

— Ох уж эти бабы.

Он отвел Еву к Ганне на кухню и раздраженно сказал:

— Пусть у тебя посидит. Успокой девчонку. Мне некогда.

Ганна подсела к Еве и сочувственно защебетала, хотя в тайне испытывала радость:

— И тебя он довел. Вин такий. Слабых любит. Сильно-сильно любит, ох як сильно, до синяков!

Она растянула футболку на груди Евы, обнажила плечо, увидела синяки.

— Досталось тебе, бачу-бачу. А там?

Опустила руку, коснулась бедра. Ева вздрогнула. Ганна запричитала:

— Даже дивитися страшно. Сама напросилась, дурненька.

Она придвинула Еве салфетки.

— Поплакала, хватит. Утертися.

Ева вытерла слезы, высморкалась, скомкала салфетки, сжала кулаки. И промолвила, глядя в стол:

— Я убью его.

— Ты? Его? Не смеши, дивчина.

— Убью! — убежденно повторила Ева и показала пистолет.

Ганна удивилась, повертела пистолет в руках — настоящий. Проверила магазин.

— А патронов нема.

Ганна пристально посмотрела на смертельно обиженную соперницу и задумалась. Девчонка настроена решительно. Но даже если у нее будут патроны, Могила отреагирует стремительно и обезоружит глупышку. Рассвирепеет и убьет ее. Он такой! Слабых любит, а сильных уничтожает. Сам хочет быть первым.

«А я хочу быть с ним», — решила для себя Ганна. И обнадежила Еву:

— Мужики все скотиняки. Я допоможу тебе, дивчина. У тебя будут патроны.