Ева унесла грязную форму, включила стиральную машину. Глаза смотрели на пенную круговерть за стеклянной дверцей. Там на миг показался шеврон Могилы. И исчез, словно бабушка снова сорвала его с руки убийцы.

Ева склонилась над раковиной, плеснула холодной воды в лицо. Голову сдавливала боль: это Могила убил маму и бабушку. Для этого ему не понадобилась снайперская точность, зарезал ножом. Сорванный шеврон и капли крови на рукаве — доказательство. А ей сохраняет жизнь не великодушие убийцы, а его неудержимая похоть.

Она жестоко ошиблась, заигрывая с боевиком как с обычным студентом. Повелась на красивое тело и мужественный вид. Подзадоривала гибкой фигурой, уверенная, что способна осадить ухажера в любой момент. Еще больше она ошиблась, позвонив отцу. Хотела спастись сама, а погубила его. Погубила всех ради мечты о Европе. Маму и бабушку Могила зарезал. А папу? Что он с ним сделал?

Ева услышала, как кто-то пришел в дом. Заглянула в комнату и увидела Рябину.

Тот нахваливал приятеля:

— Могила, ты голова! Такое придумал!

— И сделал.

— Голова! У нас всего один трехсотый. — Рябина заметил Еву, уставился на разбросанные розы и ухмыльнулся: — Вы шо тут на лепестках кувыркались, как в песне?

Ева хлестнула взглядом гостя и принялась подметать пол. Наивная она когда-то мечтала о лепестках роз и красивом ухаживании. А получила издевательство до слез.

— А шо у бабы под глазами мокро? Кулаком воспитываешь? — веселился Рябина.

— Она за меня переживала.

— Только за тебя? А меня ей не жалко.

Могила налил коньяк приятелю. Рябина выпил, не отрывая взгляд от девушки с веником. Могила заметил мужское искушение и по-хозяйски прикрикнул на Еву:

— Ева, ступай! Ложись спать уже поздно.

Совок брякнул о мусорное ведро, Ева ушла в спальню. Офицеры нацбата «Сечь» остались вдвоем. Снова выпили. Рябина побродил взглядом по столу без закуски и спросил:

— Могила, шо Таксиста не задвухсотил?

— Он к утру сам откинется.

— Не-е. Чеснок велел показательно перед Коршуном.

Могила скривил губы:

— Чеснок велел, Чеснок приказал. Вечно ты у него на побегушках.

— Я заместитель командира батальона!

— Заместитель… — Могила наполнил рюмки, выпил свою залпом, лег грудью на стол: — Всё хочу спросить. Ты старше Чеснока, а младше по званию. Как так получилось?

Рябина выпил, крякнул в кулак и ответил хмуро:

— На Майдане Чеснок первым в «Беркут» стрелял. Отличился.

— Первым стрелял я вместе с грузинскими снайперами.

— Да знаю, вы в тех и других палили с гостиницы. И началось! Мы на площади были, а ты ничем не рисковал.

Могила не стал спорить о былом. Как перебежчик из России он прошел тест на Майдане, стал снайпером-провокатором.

— Сегодня мы с тобой жизнью рисковали. Чеснок в машине отсиживался, а теперь в Киев докладывает о своем геройстве.

Рябина хмуро пожал плечами:

— Так уж заведено.

— А справедливо? И янки только с Чесноком общаются. Он выслужится перед американцами, ого-го как взлетит!

— Повсюду америкосы, но это временно, — согласился Рябина и бухнул кулаком по столу: — Украина понад усе!

Могила кивнул и продолжил гнуть свою линию:

— Нас Чеснок в Донецк посылает. Почти на смерть. Мы выполним задание, а вся слава ему. Генералом станет.

— Генералом, — зло процедил Рябина.

— Не, со мной вопросов нет, я москаль без перспектив. Но ты с таким опытом — и как мальчик на побегушках.

— Могила, на мозоль не дави. Шо я могу сделать?

— Ну да. Голова-то я.

— Так придумай!

— Уже, — интригующе прошептал Могила.

— Шо? — с интересом придвинулся Рябина.

Могила откинулся на спинку стула, разлил остатки коньяка.

— По крайней рюмочке, и до завтра. С важной мыслью надо переспать.