Нартуган проснулся в плену. Хотя трудно было назвать это пленом: высокие красочные стены, шторы, что будто вода лились с потолка и под ярким светом здешних ламп сверкали, словно усыпаны звездами. Кровать, на которой лежал подросток, была огромной, с мягким матрасом. Приглядевшись, в другой стороне комнаты он увидел такую же кровать с расписным изголовьем. Посреди комнаты стоял богатый стол, на котором было всё: от разных конфет из супермаркета до редких фруктов, которые Нартуган видел впервые. По углам располагались телевизор, компьютер и другая развлекательная утварь для посетителей Далагуда. Окон здесь не было — вместо них на стенах висели живые картины, в которых сияло солнце. И Нартугану, в действительности, не хотелось покидать это место. Кроме решетки на двери, это была комната его мечты. Подойдя к столу, парень начал изучать еду, размышляя, стоит ли пробовать эти фрукты. Он боялся, что это может оказаться очередной ловушкой.

— Ты, наверное, думаешь, не опасно ли их есть? — раздался голос. — Я уже несколько дней ем их. Так что, все они настоящие.

Противоположная кровать оказалась принадлежала Ляззат. Нартуган не ожидал увидеть её здесь. Он впервые видел девушку в длинном платье, с собранными в мелкие косички волосами, которые были закреплены на затылке. Только одна коса свисала по её лицу. Чем ближе она подходила, тем сильнее Нартуган краснел — ему хотелось сказать ей комплимент.

— Ты так красиво выглядишь, Ляззат.

— Спасибо… — Ляззат засмущалась и прикрыла лицо руками.

— У тебя красивое платье и красивый кулон.

Нартуган, подойдя поближе, дотронулся до амброзии. Круглый серебряный диск, в центре которого был установлен красный рубин, а по краям его украшали мелкие камни, вплетённые в узор. К нижней части диска был прикреплён небольшой перевёрнутый цилиндр, а под ним висел крошечный колокольчик.

Колокольчик, как и вся амброзия, был сделан из серебра и усыпан мелкими камнями. Внутри цилиндра прятался тот самый нектар, который Обур вручила Ляззат. Любовная Амброзия — так называлось это украшение. Это не было магическим предметом, но считалось венцом человеческой алхимии. Её главная особенность заключалась в запахе: исходящие от амброзии феромоны вызывали непреодолимую привязанность. Стоило однажды уловить этот аромат, и человек начинал жаждать его источника — того, кто носит амброзию. Сейчас этим источником была Ляззат.

Девушку похитили в тот же день, когда Далагуд узнал о тайном проникновении в Отрарскую библиотеку. Всё произошло быстро — едва Ляззат успела понять, что за ней следят, как несколько незнакомцев в масках вынырнули из темноты, схватили её и, не давая опомниться, унесли прочь. Она не успела закричать — ладонь, пропитанная чем-то горьким, накрыла её губы, погружая в тревожный полусон.

Очнулась она уже в плену, в комнате, наполненной роскошью, но скрывающей за собой клетку. Всё здесь дышало иллюзией благополучия: мягкие ткани, приглушённый свет, изысканные блюда, приятная музыка. Но Ляззат знала — всё это было ложью. Она не могла уйти. Кулон, который когда-то она надела сама, теперь лежал на подушке, словно ждал её решения. Когда Обур вручила его ей, он казался безобидным украшением, но теперь Ляззат знала правду: он был создан не для неё, а для того, чтобы пленить других. Она отказалась его носить.

Сначала её уговаривали. Ласковые голоса нашёптывали, что так будет лучше. Потом голосам надоело быть мягкими, и началась игра на выносливость: еду убрали, воду давали скупыми глотками, словно испытывали её пределы. Первый день она терпела. Второй — молчала, ощущая, как внутри разгорается ненависть. На третий она уже не могла подняться с кровати. Голод сворачивался внутри ледяным комком, высасывая силы. Головокружение, слабость, гул в ушах — всё это сменялось лишь одним желанием: выжить. И тогда ей вновь предложили кулон.

Ляззат долго смотрела на него, прежде чем дрожащими пальцами взять цепочку и застегнуть её на шее. Она больше не сопротивлялась. Но в тот момент, когда холодный металл коснулся её кожи, внутри что-то оборвалось. Теперь, с кулоном на груди, она должна была исполнить волю Далагуда — заставить Нартугана привязаться к ней.

Тем временем, возле дома Мардана, двое стояли у высокого металлического забора. В руках у каждого был серебряный тумар — древний артефакт, созданный для подавления магии. Люди использовали бумажные свитки, пряча их в кожаный треугольник, но для магических существ этого было недостаточно — тумары действовали на них только в металлическом исполнении. Серебро подавляло способности, золото усиливало зачарования, а бронза… воняла так, что отпугивала даже самых стойких.

Надев серебряные тумары на шею, оба незваных гостя невольно скрючились, отключение магии всегда сопровождалось неприятным ощущением, будто что-то внутри натягивалось до предела, грозясь вот-вот лопнуть. Но привыкнув к новым ощущениям, через пару минут, они двинулись дальше. Барьер, невидимый для обычного глаза, разошёлся перед ними беззвучной рябью, он не срабатывал для людей без магий.

Перепрыгнув через высокий забор, они оказались во дворе. Это место больше походило на ловушку, чем на жилище. Сабыржан никогда не звал сюда гостей, и на то была веская причина. Дом не имел дверей в привычном понимании. Единственный вход представлял собой огромную лунку в потолке, расположенную так высоко, что добраться до неё обычным путём было невозможно. А сам двор представлял собой сплошную западню, созданную для того, чтобы исключить любое приближение к дому. Почва под ногами казалась странно упругой, будто под ней скрывалось что-то живое, чутко реагирующее на шаги непрошенных гостей. Вдоль стен росли ядовитые растения, чьи мясистые стебли чувствовали тепло чужого тела. Стоило приблизиться, и они выпускали тонкие иглы, покрытые едким ядом. Самые опасные могли разбрасывать отравленные брызги на пять метров, оставляя на теле химические ожоги.

— Готова? — голос Конаяка был ровным. Его ремни, подвижные даже без магии, извивались, обхватывая Обур, и вместе они медленно поднялись над ядовитым садом.

— Мне интересно, смогу ли я когда-нибудь создать артефакт из живой плоти… — задумчиво проговорила Обур, с восхищением наблюдая, как длинные кожаные ленты, сплетённые в мощные столбы, без усилий несли их над смертельно опасными растениями.

— Чтобы получить такую силу, недостаточно просто захотеть, — ответил Конаяк. — Нужно пройти через адские муки. И я не уверен, что ты готова к этому.

— Как долго ты их наращивал? — её голос прозвучал с любопытством, но в нём скользнула едва уловимая нотка тревоги.

— Если считать, что к мастеру-кожевнику я попал в девятилетнем возрасте, то каждую неделю, начиная с пяток и до шеи, мне вырезали кожу тонкими линиями, а затем опускали в чан с лечебными травами. Я сидел в нём, высунув голову наружу, почти пять лет.

— Не может быть… — Обур невольно замерла. Она смотрела на напарника, но только теперь её взгляд по-настоящему сфокусировался на его теле, и шрамы, которые раньше казались обычными отметинами, внезапно обрели смысл.

— Из-за того, что я столько лет провёл в вазе с согнутыми ногами, мне тяжело ходить. Поэтому я передвигаюсь на своих ремнях.

— Если кожевник ещё жив, мы могли бы его навестить.

— Не стоит. Я ему благодарен за эту силу. — Конаяк не испытывал никаких эмоции по этому поводу.

Разговор оборвался сам собой. Обур обернулась и поняла, что они уже пересекли сад, миновав смертельные ловушки, и теперь находились на крыше дома. Спускаясь вниз к главному входу, она внимательно рассматривала покрытую рунами стальную дверь. Здесь просто так не пройти.

— Печать, которую мы взяли, не потревожит первый барьер?

— Нет, я уже проходила через подобное. — Обур уверенно вынула из-под плаща небольшой пергамент.

Обур была родом из особого вида магических существ — Пэйри. На Земле они предпочитали селиться у водоёмов: болот, озёр, рек, так как владели, в основном, магией воды. Именно поэтому пергамент, который она держала в руках, был пропитан её стихией.

Приложив его к металлической двери, Обур сосредоточилась. Вода, заключённая внутри пергамента, начала просачиваться в структуру металла, разрушая его на молекулярном уровне. Однако главная сила заклинания заключалась не в самом свитке — он лишь служил катализатором. Истинный поток исходил из самой Обур, вплетаясь в заклятие и усиливая его эффект. Прошло несколько мгновений, и в металле раздался слабый треск. Поверхность двери покрылась сетью тонких трещин, которые быстро расширялись, пока в какой-то момент не раздался глухой звук раскола. Дверь осыпалась фрагментами, оставляя перед ними проход. Чудодейственная вода воздействовала не только на материю, но и на магию. Всё, что держало барьеры, рушилось так же легко, как металл, позволяя им беспрепятственно проникнуть внутрь.

— Как же долго вы возились с этой слабой охранкой.

Обур и Конаяк резко обернулись, не скрывая удивления. Они не слышали, как кто-то подошёл. Перед ними, у двери прихожей комнаты, стоял Мардан.

— Тебя-то мы и искали, мальчик, — голос Конаяк прозвучал насмешливо, но пальцы уже сжались, готовые в любой момент дать сигнал к атаке. Его ремни медленно начали раскручиваться, словно змеи, готовые к броску.

— Подождите, не шумите. А то разбудите Сабыржана, — Мардан говорил спокойно, без тени страха. — Я не думаю, что вы достаточно сильны, чтобы противостоять ему.

— Чего ты добиваешься? — Конаяк сузил глаза, внимательно изучая юнца. Они не понимали, почему он сразу не поднял тревогу, и ещё больше недоумевали, чего именно он хочет сейчас.

— Как молодому бахсы, мне не хватает боевого опыта, — произнёс он так, словно предлагал простую сделку. — Я предлагаю вам пройти со мной через портал. Там вы сможете помочь мне улучшить мои навыки.

— А ты не боишься, юнец? — Обур удивилась, внимательно изучая его выражение лица. — Ты мог бы разбудить старшего, победить нас, а после тренироваться уже с ним. Разве не логично?

— После сражения с розовым слоном я понял, что враги в этом мире могут обладать непредсказуемой магией. Подставной бой с одним и тем же бахсы не даст мне желаемых результатов, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сомнения.

Он стукнул тростью по земле, и перед ними разверзся портал. Конаяк сразу же обратил внимание на этот странный предмет в его руках. То, что подросток без рук сумел создать портал, одновременно насторожило и заинтриговало его. Одобряя его решение, Конаяк на мгновение почувствовал, будто смотрит на кого-то родного, далёкого, почти забытого. Это ощущение было странным, противоречивым, пробуждая в нём не только тревогу, но и необъяснимую, едва уловимую радость. Казалось, перед ним стоял давний родственник или друг, и в этот момент ему вдруг захотелось пощадить юнца.

— Эта трость… Это артефакт из плоти, я полагаю? — Конаяк не мог скрыть своей радости.

— Да, для её создания мне пришлось пожертвовать рукой, — спокойно ответил Мардан, приподнимая левую руку. — Они думали, что я правша, и поэтому выбрали левую.

— А мне вырезали кожу и создали из неё эти ремни, — задумчиво проговорил Конаяк, слегка поворачивая голову, будто вспоминая давние времена.

— Вот почему мне нужен боевой опыт с тобой, Конаяк. Я уверен, ты изворотлив, как змея.

— Хорошо, мы согласны с тобой сразиться, — Конаяк кивнул, признавая силу будущего соперника.

— Только не думай, что мы будем нападать по одному, юнец, и что тебя пощадят, когда ты проиграешь бой, — вмешалась Обур, до этого молча наблюдавшая за разговором.

— Так даже лучше, — Мардан слегка улыбнулся.

После этих слов он первым шагнул в портал, не оглядываясь. Его враги последовали за ним, и вскоре разрыв в пространстве сомкнулся, оставив после себя лишь дрожащий воздух.

Тем временем, на столе, за которым они недавно ужинали, лежало письмо, оставленное Марданом для отца.

«Я сражаюсь с прихвостнями Далагуда в Унгиртасе. Можешь наблюдать, но не вмешивайся. Если потребуется, я вызову Алтын Адама на помощь. Он же до сих пор не покинул своё убежище?»