— Эфирное оружие — не самое сильное и не самое быстрое в мире магии. Но среди волшебников оно самое популярное. Знаешь почему?

— Почему же?

Девона внимательно разглядывал настенные кристаллы, пока объяснял Нартугану, зачем они здесь.

— Оно само преобразует свет и может быть создано в любой момент. Это делает его невероятно удобным: его можно создать мгновенно, а затем так же быстро скрыть, если рядом обычные люди. У твоей матери есть особая версия этого оружия, её можно использовать даже в присутствии смертных…

— Так, у нас осталось сорок минут. Что мне делать, Девона? — Нартуган не сразу заметил, что простоял возле красочных минералов уже около двадцати минут.

— Ты же знаешь, я не могу тебе подсказывать, — карлик пожал плечами. — Давай лучше я расскажу, как эфирное оружие меняет форму и цвет в зависимости от своего хозяина. У твоей матери, например, оно карминовое. Знаешь почему?

— Подожди… — Нартугану показалось, что Девона пытается его отвлечь.

В его голосе звучала нарочитая небрежность, а взгляд упрямо скользил по стенам, избегая ворот. Казалось, он намеренно уводил разговор в сторону, стараясь сбить Нартугана с толку. Но подросток понимал, что сейчас важнее всего — решить задачу. Если Девона не мог дать ему совет, то не имело смысла тратить время на пустые разговоры. Собравшись с мыслями, он вновь принялся внимательно изучать огромные ворота.

Древние врата выглядели так, будто были созданы из редкого, таинственного материала. На ощупь он напоминал настенные минералы, но поверхность, отполированная до совершенства, была холодной и гладкой, словно застывшая вода. Нартуган долго изучал загадочные руны и символы, излучающие мягкое, пульсирующее свечение на воротах. Время от времени иероглифы меняли цвет — от тёплого оранжевого до глубокого синего, словно внутри камня скрывались мерцающие разноцветные лампы. Вокруг ворот располагались кристаллы, сверкающие и искристые, освещающие пещеру. Их сияние отражалось от стен и пола, заставляя всё вокруг мерцать и пульсировать.

Встав напротив двери, Нартуган чувствовал, как от неё исходит поток энергии — глухой, тяжёлый, словно сдерживаемая буря. Магия здесь не просто существовала, она шевелилась, дышала, жила. Сатир что-то бормотал на заднем плане, но Нартуган уже не слушал. Его злило осознание того, что двадцать минут испытания ушли на пустые разговоры. Он сжал кулаки, стараясь не терять концентрацию, когда вдруг тишину прорезал резкий женский голос.

— Тебе нужно избавиться от него. Рано или поздно он тебя погубит, — голос звучал спокойно, без тени сомнения.

— Кто это?

— Я и есть Врата Причала. Охраняю и в то же время испытываю. Ты даже не представляешь, как скучно стоять здесь веками и наблюдать, как приходят и уходят другие.

— И чтобы не стоять без дела, ты решила устраивать испытания? — Нартуган не видел никого. Он говорил прямо с каменной поверхностью, и она отвечала. Голос звучал прямо в его голове, и это казалось странным.

— Именно. Так что давай проходить испытание. Твоя главная задача — удивить меня.

— Что?

— Что слышал. Я веками стою на страже, и через меня прошли тысячи бахсы. Каждый из них сумел поразить меня чем-то — мужеством, искренностью, чем-то, что делало их настоящими.

— И как мне тебя удивить?

— У каждого есть свой внутренний стержень. Но порой он скрыт за тяжёлыми вратами страха, сомнений или лжи. Мне нужно, чтобы ты открыл их передо мной.

— Подождите, я не понимаю. Как вас можно удивить? — Подросток подумывал начать жонглировать цветными камушками или показать, как умеет ходить на руках. Но казалось, этого будет недостаточно, чтобы пройти третье испытание.

— У тебя осталось тридцать минут. Больше я не пророню ни слова.

Нартуган не знал, что делать. У него мелькнула мысль разрушить ворота с помощью своей магии, но если они обладают разумом, будет ли это считаться убийством? А если они всего лишь механизм, вроде древнего робота? Но даже в этом случае ему не хотелось ломать эти изумительные врата титанических размеров. Значит, нужно было искать другой способ.

«Может, попробовать сломать один из кристаллов? Тем самым я покажу, на что способен. Отец говорил, что моё заклинание уникально, так что это должно сработать.»

Выбор Нартугана пал на небольшой минерал глубокого синего цвета. Он выступал из каменного пола, сверкая под мягким светом окружающих кристаллов. На его гладкой поверхности мерцали едва заметные трещины, словно молнии застыли внутри. Камень был холодным, но внутри него теплилась энергия, настороженно ожидая вторжения.

Горящий синиий кристалл, казалось стал гореть менее ярко, будто оно понимало что сейчас наступит его конец. И после небольшой паузы, поверхность кристала начала трескаться и рассыпаться словно песок. Синие пламя что горело внутри погасла. Протянув руку, Нартуган уловил слабый импульс, пробежавший по пальцам. Найдя в памяти нужное заклинание, он сосредоточился. Магия внутри него сразу пробудилась, словно зверь, чутко прислушивающийся к приказу хозяина. Она потекла по венам, накапливаясь в ладонях, готовая проникнуть в выбранную цель. Нартуган чувствовал, что стал управлять ею лучше — движения стали точнее, а потоки силы более послушными.

Энергия вытекала тонкими нитями, пробираясь вглубь минерала, сканируя его структуру. С каждым мгновением он ощущал больше: как устроены молекулы камня, где скрыты слабые места, что удерживает его целостность. Он мог не просто сломать его, а разобрать на мельчайшие части, стереть из реальности.

— Слушайте, госпожа Врата Причала, — заговорил он, не разрывая контакта с минералом. Голос звучал ровно, уверенно. — Эту магию мы с отцом привезли из другого мира.

Он слегка сжал пальцы, и невидимые потоки энергии усилились, синие линии в камне засветились ярче.

— Отец говорил, что моя сила не просто редкая, а уникальная. Она не разрушает вещи — она лишает их сути, вырывает из реальности. Если вам нужно удивление, то я покажу вам то, чего вы ещё не видели.

Нартуган сосредоточился, направляя всю свою магию в минерал. Потоки энергии окутали его, но сразу стало ясно — это был не просто камень. Его структура была невероятно плотной, прочнее любого известного ему материала. Он сжал пальцы, увеличивая давление, но кристалл даже не треснул. Магия проникала внутрь, но этого было недостаточно, чтобы сломать его моментально. Прошла минута, затем вторая. Сопротивление не походило на магическую защиту — это была чистая, непоколебимая прочность. С каждым новым импульсом энергия вбивалась всё глубже, пока, наконец, структура не дала слабину. Треск разнёсся по пещере, тонкие линии разломов вспыхнули, и кристалл развалился на светящиеся осколки, осыпавшиеся на пол.

— Разве можно удивить уничтожением? — женский голос прозвучал холодно, безразлично.

— Так я прошёл? — спросил Нартуган, тяжело дыша. Но ответа не последовало. — Тогда что мне делать?!

Он был уверен, что справится, но снова оказался в тупике. Единственным, кто мог помочь, был Девона. Не теряя времени, он подбежал к нему и требовательно спросил:

— Скажу честно, я не знаю, могу ли я тебе сейчас доверять. Но ты можешь дать мне совет, как пройти это испытание? — У Нартугана не было другого выбора.

— Тебя предупреждали, что последующие испытания будут только сложнее, — отозвался Девона. — Я даже удивлён. Обычно, когда кому-то удаётся разрушить кристалл, она завершает испытание. Но с тобой решила поступить иначе… Интересно, почему. Попробуй разбить несколько кристаллов. Это точно её должно удивит.

Он не смотрел на Нартугана, его голос звучал задумчиво, словно он размышлял вслух, а не пытался дать конкретный ответ.

— Осталось двадцать минут. — Врата напомнили о себе.

«Что же делать?!» Парень метался взглядом по сияющим кристаллам на стенах, по узорам и надписям на двери, выискивая ответ. Но всё было тщетно. Неужели он провалит ещё одно испытание? А ведь впереди — Салтанат, которую нужно спасти, дуэль, в которой нельзя проиграть, и Далагут, которого он должен одолеть. Мысли перескакивали с одной на другую, дыхание сбивалось. Он чувствовал, как напряжение стягивает его тело, словно невидимые нити затягивались всё туже.

— Осталось десять минут. Поторапливайся, удиви меня.

«Что мне делать?! Спокойно. Нужно взять себя в руки…» Нартуган глубоко вдохнул и опустился на колени, приглушённый свет ворот отражался в его глазах. «Как сказал Девона, разрушение кристаллов — не выход. Магия тоже не сработала. Тогда эфирное оружие…» Перед мысленным взором вспыхнули знакомые образы. Мама — её карминовое копьё. Салтанат — красный кинжал. Значит, форма и цвет имеют значение. Он провёл рукой по каменному полу, чувствуя, как холод пробирается сквозь кожу.

«Мне нужен мой кристалл. Но какой?» Нартуган открыл глаза, окинул взглядом красочные камни, рассыпанные вокруг. «Какой выбрать? Что означают цвета? Почему у мамы карминовый?»

— Карминовый — цвет решимости и стойкости.

Незнакомый детский голос раздался неожиданно. Он был звонким, но в нём чувствовалась странная отстранённость, словно говорящий наблюдал за ним издалека, но не имел тела, лишь голос, затерянный среди камней. Нартуган хотел было оглядеться, но решил не отвлекаться. Важно узнать больше об эфирном оружии.

— А копьё? Что оно означает?

Тишина. Голос больше не отвечал.

— А красный?

— Красный — это любовь.

На этот раз голос был другим — нежным, почти мелодичным, как у маленькой девочки. Он прозвучал прямо в его голове, словно кто-то заглянул в его мысли.

— А какой мой цвет?

— А кого ты хочешь? — Голоса смешались, их становилось больше, они звучали тихо, вкрадчиво. — Мы все здесь, выбирай скорее.

Нартуган сжал зубы. Чем быстрее он выберет, тем быстрее закончится испытание.

— Синий!

— Нет, дядя. — Голос был обиженным, капризным.

— Я излучаю дружбу, а ты только что разбил моего брата. Я не пойду к тебе.

Нартуган стиснул кулаки.

— Тогда белый. Тут есть белый?

— Есть, — протянул новый голос, холодный, лишённый эмоций. — Но я тоже не пойду к тебе. Я означаю правду. А ты готов соврать себе, лишь бы пройти испытание?

— Жёлтый! — Нартуган бросил взгляд на рассыпанные вокруг кристаллы. Быстрее будет просто перечислить все цвета, чем тратить время на размышления.

Он ждал ответа, но вместо этого детские голоса зашептались.

— Смотрите, он хочет нас обмануть.

— Я выбираю жёлтый!

Ответа не последовало. Нартуган нахмурился и решил действовать. Он поднял жёлтый кристалл, уверенно сжал его в руке и шагнул к вратам. Когда он приблизился, двери остались неподвижны. Лишь знакомый женский голос разорвал тишину.

— Моё жёлтое дитя было создано в честь доброты. Ты не достоин этого камня.

Нартуган почувствовал, как в груди закипает раздражение.

— Тогда чего я достоин?

— В этом и заключается суть испытания, — ответ прозвучал неторопливо, словно он должен был сам догадаться. — Мне нужно понять, достоин ли ты даров магического мира. Если мои дети не выберут тебя, значит, ценности для этого мира в тебе нет.

«Я и сам не знаю, чем могу быть полезен. Я ведь ещё…»

Нартуган уже было собрался уничтожить второй кристалл, но вовремя остановился. Он понял, что и этот камень — живой. Несколько секунд он просто смотрел на него, ощущая странную тяжесть внутри, а затем бережно вернул на место.

— Осталось пять минут.

«Нет!» Гнев вскипел в груди.

— Что мне делать?! Надо включить голову!

Он начал расхаживать из стороны в сторону, нервно вглядываясь в горящие кристаллы. В каждом из них была заключена ценность для магического общества. Доброта. Мужество. Решимость. Истина. Их свет был не просто отражением силы, а чем-то большим, чем-то, что имело смысл. Чтобы пройти дальше, он должен был осознать, что может привнести в этот мир. Но в голову не приходило ни одной мысли. Вскоре, он устало опустился рядом с камнями. Пустота внутри стала звенящей. Смирившись с провалом, он закрыл глаза. Время для испытания почти закончилось.

— Дяденька.

— Что?

— Осталась минута. Ты будешь проходить испытание?

Нартуган почувствовал, как в горле встаёт ком.

— Я не знаю как!

Раздражённо выдохнув, Нартуган заметил сияющий зелёный камень. Каждый раз, когда говорил этот ребёнок, казалось, что свет внутри кристалла вспыхивал ярче.

— Понимаю. Наше испытание не на силу, а на сообразительность. Жаль, что ты его не пройдёшь… Наверное, в этом есть и моя вина.

— Почему это твоя вина?

Нартуган поднялся на ноги, подошёл к камню и осторожно взял его в руки.

— Другие, как радость или веселье, всем понятны. Их легко принять, они всегда на стороне света. А меня… недолюбливают.

— Это как?

— Я зелёный камень. Символ жалости и сострадания.

— С каких пор жалость — это хорошее чувство? — Нартуган не мог скрыть недоумения.

— Осталось десять секунд.

— Мы, конечно, можем и дальше разговаривать, дядя, но тебе, кажется, стоит отнести меня к матери. Из тебя выйдет хороший бахсы, и я не хочу, чтобы ты провалил и это испытание.

Больше не теряя ни секунды, Нартуган рванулся к двери и прижал камень к Вратам Причала.

— Поздравляю, ты прошёл испытание. Можешь идти.

Двери с грохотом начали открываться, воздух наполнился древним эхом, но Нартуган не спешил шагнуть вперёд. Но что-то не давало ему покоя.

— Простите, но у меня остался один вопрос.

Он крепче сжал изумрудный камень, сердце билось быстрее. Если врата закроются, шанса спросить ещё раз у него не будет. Но он должен знать.

— Почему зелёный камень? Почему жалость? Это же самое губительное чувство!

— Как и веселье, или любовь. Разве нет? Эмоции — всего лишь инструменты в руках людей. Как их использовать — личный выбор каждого. Жалостью можно ранить, жалостью можно исцелить. Всё зависит от того, что ты выберешь.

— А что насчёт дружбы? Я не совсем уверен, что это вообще эмоция.

— Правда? Но то, что ты чего-то не видишь, не означает, что этого нет. — Голос был мягким, но в нём звучало что-то непреклонное. — Тебя выбрала жалость не просто так. Она увидела, как изменилось твоё отношение к кристаллам, когда ты узнал, что они живые. Разве спасение жизни — это что-то плохое?

— Так, это скорее сострадание, разве нет? — Нартуган ненавидел, когда его жалели. Он не хотел принимать такой ответ.

Женский голос остался спокойным, но теперь в нём слышалась лёгкая насмешка, словно она ожидала этого вопроса.

— Люди любят делить мир на правильное и неправильное, сильное и слабое. Они придумали, что жалость — это слабость, а сострадание — добродетель. Но правда в том, что эмоции не бывают хорошими или плохими. Всё зависит от того, как ты их используешь.

Она сделала короткую паузу.

— Жалость заставляет видеть чужую слабость и осознавать своё превосходство. Поэтому люди часто боятся её, в ней скользит тень высокомерия. Но она не всегда зло. Ты не просто ощущаешь чужую боль, а понимаешь, что в мире есть те, кто слабее. Она даёт осознание своих возможностей — не для гордости, а для выбора: подать руку или отвернуться. Сострадание же стирает границы. В нём нет разделения — ты принимаешь чужую боль как свою.

Нартуган замер, а голос продолжил:

— Вспомни цветок, который ты спас, проявив сострадание. Это не было прекрасно? Вспомни, как ты перестал спрашивать мать о пропавшем отце, чтобы не тревожить её болью. Как выбрал сидеть в конце класса, один, на самой последней парте. Ты жалел своего будущего друга, ещё не зная его. Ты знал, что дети в твоём классе добрые, знал, что они не откажут тебе в помощи с твоей дислексией. Но всё же не хотел приносить им неудобства. Ты пожалел их.

— Вы называете это жалостью, а я — болью, в которой не хотел копаться день за днём. Лучше быть одному и не мешать остальным.

— Это и есть твой жизненный парус, хоть он и соткан из боли. Он принадлежит тебе, и сейчас ты можешь принять его и идти дальше. Либо отвергнуть — и тогда дверь закроется.

— Дяденька, не отказывайся от меня. Благодаря мне мы спасли так много жизней.

Нартуган опустил взгляд на свой камень. Теперь он видел не просто сияющий минерал, а пару чистых, глубоких глаз. Маленькие ручки цепко ухватились за его одежду, а в настойчивом взгляде читалась тихая мольба.

— Прости, но мне кажется, что будет неправильно, если я выберу жалость.

— Согласен, жалость — это не твоё. Ты ведь у нас смелый, сильный. Если бы нашёл свой камень, было бы справедливо пройти испытание.

Девона, заметив, что врата наконец открылись, быстро направился к ним, явно не желая оставаться в этом месте дольше, чем необходимо. Однако его движение тут же прервало настойчивое возражение маленького зелёного кристалла, который, словно упрямый ребёнок, продолжал стоять на своём.

— Он сбежал, когда прежнего тебя убили. Смелость — не его камень.

Эти слова застряли в сознании Нартугана, вызвав ощущение, словно он пропустил что-то важное. Но прежде чем он успел задуматься об этом, в его голове снова прозвучал голос, звучавший ровно, но с той неизменной тенью предостережения, которую он начинал узнавать.

— Нартуган, подумай о моих словах. Девона погубит тебя. Вспомни свою цель. Зачем ты это делаешь?

Ответ вспыхнул у него в сознании мгновенно, словно всегда был там, но лишь теперь прорвался наружу.

— Я должен спасти Салтанат.

Сомнения исчезли. Всё, что происходило здесь, было лишь очередной проверкой, и он уже знал, что прошёл её.

— Это всего лишь испытание девона, не думаю, что стоит оспаривать решение, если я прошёл её.

Он не стал медлить и, ощущая странное спокойствие, перешагнул порог. Позади раздался тяжёлый скрежет каменных механизмов, и врата медленно закрылись, отсекая его от пройденного пути.