Айрата уже хотела было испугаться, но из-за деревьев на другом берегу и правда показались знакомые фигуры: Мирген перебрался через поваленное дерево, легко подсадил свою спутницу, поддерживая ее за пояс, и вскоре уже были слышны их голоса. Мирген казался необыкновенно серьезным и задумчивым, а когда все четверо, наконец, оказались на одном берегу, подозвал сестру и сам отошел к небольшой пирамиде из камней. То ли кто-то из местных делал здесь подношение речному духу, то ли природа сама сложила камни причудливым образом друг на друга — это место освещало солнце и освежала легкая речная прохлада.

Мирген опустился на камни, Айрата встала рядом, прислонившись плечом к дереву — между братом и сестрой натянулось неловкое молчание. Наконец брат поднял глаза:

— Айя, прости меня, — голос его смущенно дрогнул, подвел, как чужой. — Я не должен был оставлять тебя одну. Мне правда очень жаль, что с нами такое случилось. Но мы живы, здоровы… Это самое главное.

— Легко тебе говорить, — нахмурилась Айрата и поправила платок, чтобы он посильнее закрывал обожженную щеку. — Я эту ночь на всю жизнь запомню.

Мирген вздохнул, а потом неожиданно поднялся и обнял ее, крепко прижал к себе, положил руку на макушку и покачал из стороны в сторону, гладя по спине. По привычке Айрата сперва попыталась вырваться, но он держал крепко, хотя и мягко, и тогда она уткнулась ему в грудь и тоже обняла, сомкнув руки у него на поясе.

— Все будет хорошо, цэцэг, — прошептал он успокаивающе и сам закрыл глаза, устроив подбородок аккурат на ее макушке. — Все будет хорошо. Папка найдется. И ожог твой заживет. И дом у нас будет… новый, хороший.

— Ты обещаешь?

— Обещаю, — кивнул он, с трудом веря самому себе и стараясь, чтобы голос звучал достаточно твердо. И, отстранившись, протянул ей на ладони раскрытый мешочек, в котором темным золотом поблескивали чудесные бусины. Айрата не смогла сдержать улыбки, несмотря на то, что вновь стало больно губам.

— Привез-таки, не забыл. Вот спасибо. Только куда мне их теперь? Косы не скоро отрастут…

— Можешь пришить к поясу или носить, как бусы. Мастер сказал, что в них необыкновенная сила. Тому, кто их носит, всегда придет помощь, где бы он ни был. Хочешь — верь, не хочешь — не верь, но в ту ночь они стали такими горячими, что я их и в руку взять не мог. Пришлось даже завернуть в тряпицу.

Айрата покосилась на него с усмешкой, как будто не очень поверила, но бусины взяла и долго еще любовалась украдкой, как гладкие золотые кругляшки переливаются под полуденным солнцем.

Пока они гуляли, старый шаман проснулся, вышел на крыльцо и сидел там, подставив жаркому таежному солнцу морщинистое лицо и слепые глаза. Его руки ловко крутили узелки на жесткой нити: он пропускал нить сквозь пальцы, заворачивая концы, что-то шептал, и, крепко затягивая, начинал заново — нить превращалась в крепкое плетение, а рядом на ступеньке уже лежали три таких же.

— Возьмете в дорогу, — кивнул шаман, словно в воздухе ощутив любопытство.

— Откуда ты знаешь, что мы пойдем? — воскликнул Мирген. Усмехнувшись в бороду, старик повторил свою любимую присказку:

— Я все знаю.

Они вошли в дом, оставив шамана греться на солнце. Разомлевшие от полуденной жары, парни сразу же потянулись к холодному молоку, а Айрата куда-то убежала — впрочем, вскоре вернулась. Она выпросила у шамана заговоренную нить и приладила к ней подаренные бусины. Дорогих украшений она никогда не носила, и простой, скромный, но тем не менее сверкающий ряд из золотых подвесок поднял ей настроение и заставил на время позабыть об ожоге.

— Вот и славно. Носи на здоровье, — заметил Мирген за миг до того, как Аюр и Зурха успели толкнуть его с двух сторон. Очень довольная и подарком, и собственной выдумкой, Айрата устроилась на сундуке напротив, тихонько болтая босыми ногами.

— Дедушка сделал четыре оберега, а значит, мы пойдем все вместе, — сказала Зурха, задумчиво накручивая на палец рыжую прядь. — Сперва я думала, что нам будет лучше пойти вдвоем, но он что-то знает, поэтому лучше не нарушать заранее сплетенную им… нить.

— Вот еще, я бы и сам тут без вас не остался, — тут же отозвался лекарь. Зурха почему-то посмотрела на Айрату и, усмехнувшись, продолжала:

— Говорят, что на Небесном престоле можно получить ответы на любые вопросы, потому что это единственное место на земле, где боги так близко к людям. Но туда еще не добирался почти никто из смертных, потому что… на самом деле, никто не знает на самом деле, почему. Но не возвращаются те, кто уходит в надежде подняться на Небесный престол. Поэтому мы пойдем в монастырь, а дальше… А дальше у меня есть надежда, что учитель нам подскажет, или же мы сами к тому времени поймем, что нужно делать. Точно могу сказать одно: без помощи сильных, без поддержки хана и ламы, нам не справиться, но и просто так идти к ним с просьбой сейчас не имеет смысла.

— С чем прийти к хану, надо еще подумать, — согласно кивнул Мирген. — Но ты лучше скажи, сколько идти до монастыря и доберемся ли мы туда на лошадях?

— На лошадях — точно нет, — девушка задумчиво качнула головой. — Какую-то часть пути, конечно, пройдем, но чем выше и дальше горы, тем они круче и опаснее. Есть места, через которые конный просто не пройдет, и в худшем случае лошадь там переломает ноги, а всадник сорвется в пропасть и погибнет. Мы дойдем на лошадях так далеко, как только сможем, чтобы было быстрее, потом оставим их в последнем селении и дальше пойдем пешком. Будет непросто, но, как ни странно, так безопаснее. А вот долго ли идти… Говоря по правде, точно не знаю. Между тем, как я попрощалась с учителем, и тем, как ты нашел меня, прошло около двух десятков дней. В пустыне я провела, наверное, три или четыре.

Аюр присвистнул. Мирген взъерошил волосы и подпер подбородок обеими кулаками. Дело принимало невеселый оборот. Почти половину луны идти по тайге! Пусть даже часть этой дороги он смогут проехать верхом, но будет ли от этого проще? На узких горных тропах лошади наверняка пойдут тихим шагом, осторожничая и поглядывая под ноги. А местами такой путь может даже затянуться, если не просто идти, но еще и охотиться, ловить рыбу, каждый раз расставлять и собирать шатер на ночь и непогоду. К тому же, в самый полдень, когда солнце печет так, что дрожит накаленный жарой воздух и от земли поднимается пар, очень тяжело идти — придется тоже задерживаться и терять время.

— Без четырех дней будет десяток да еще шесть. А еще ты была довольно слаба, поэтому шла медленнее, чем могла бы. И отдыхала дольше, — быстро прикинул в уме Аюр, загибая пальцы. — Так что мы справимся быстрее. Еще если конными хотя бы половину пути… Думаю, не так страшен айдас [1], как его… ну, это… в пещерах рисуют.

Остальные засмеялись. И правда, после его слов путь выглядел не таким бесконечным, да и возможность пройти половину на лошадях заметно облегчала задачу. Оставался только один вопрос.

Не то чтобы Мирген не доверял Зурхе. Она прошла через горы и пустыню сама, рискуя быть замеченной, погибнуть от голода, нападения дикого зверя, все равно не сдалась, пока не упала без сил. Однако путь обратно, не вниз, а вверх, к тому же — не в одиночку, а вчетвером, мог оказаться куда опаснее и дольше. Без нее они не придут в монастырь, но справятся ли сами с дорогой?

Когда он рассказывал сестре про чудесное свойство бусин, то сразу вспомнил и самого мастера, который их сделал: мастер Хагат, ювелир, не понаслышке знакомый с Небесным престолом. Он почти дошел до того перевала, где земля поднимается к небу, а значит, был привычен к долгой дороге по горам, знал об опасностях, которые могут подстерегать, кроме диких зверей и непогоды. О том, что будет, если они встретят вооруженные отряды гийнханцев, Мирген пока предпочитал не думать. Наверное, в таком случае они не смогут сделать ничего.

Ему пришлось изрядно побегать по всему Аршату, прежде чем один зажиточный поселянин наконец указал ему дом ювелира. Мирген в который раз удивился, что человек с такими золотыми руками остается довольно-таки неизвестным, а его украшения с чудесной силой не носит каждый второй. Ведь как было бы удобно, к примеру, мужу и жене носить одинаковые кольца и всегда знать, все ли у любимого хорошо. Или, например, подарить детям плетеные браслеты с аметистом, который способен очистить кровь и придать разумности решений, взрослеющей дочери — голубой топаз, помогающий раскрыть красоту.

Но мастер был прав, справедливо заметив, что люди боятся проявлений силы, хотя и уважают ее. Сталкиваясь с необъяснимым, одни охотно верят в легенду, другие — наоборот, избегают его, чтобы ничто не нарушило привычное колесо их жизни. Откуда берется сила камней и почему действует на всех по-разному, никто не знал, кроме самих охотников, однако это действительно было так: один и тот же камень одному мог навредить, другому — очистить дом и принести удачу. Мирген, правда, знал об этом в основном лишь понаслышке и из разговоров родичей: золотых и серебряных тенге, чтобы покупать разные камни, у него всегда было недостаточно, и поэтому его так удивил случай с кольцом и бусинами.

Мастер Хагат жил скромно, его небольшой дом стоял далеко от моста, припрятанный от солнца развесистым кедром. В доме была только одна большая комната; видно, Небо не дало детей мастеру и его жене. Пхади строили свои дома, как муравейники: когда рождались и подрастали дети, к основной комнате добавляли пристройки, и чем больше сыновей и дочерей рождалось в семье, тем сильнее дом расползался в разные стороны, теряя изначальную форму, однако в то же время гордо хвастаясь наличием наследников. У старика Баджала, например, должно быть пять комнат, но сын не успел достроить, а ему самому было уже не до того…

Неожиданно вспомнив о мастере-кожевнике и о том горе, что случилось в его семье, Мирген даже замер на месте, точно споткнувшись. Старик сказал, что не видел, как погиб его сын Янчен, а потом его не видели среди выживших и не нашли среди мертвых. «Его нет ни среди мертвых, ни среди живых» — так сказал шаман о его собственном отце. Так, быть может, их обоих постигла одинаковая судьба, и если Мирген сможет найти своего отца, то и мастеру Баджалу вернет сына?

С такими решительными мыслями юноша постучался.

Хагат открыл почти сразу, как будто ждал гостей, и его смуглое лицо, чуть тронутое сетью морщин, расплылось в улыбке, он поклонился, сложив руки лодочкой:

— Амитофо, степной охотник.

— Амитофо, — Мирген поклонился в ответ. — Хагат, я должен поблагодарить тебя. Те бусины, что ты мне продал на ярмарке, просто чудо. Они весь вечер и ночь были горячими, обжигали мне руку, пока я не вернулся домой. Предупредили, что случилась беда. А еще сестра… На пожаре она пострадала и после этого все время сердилась или плакала, но стоило ей надеть твои бусы, как все рукой сняло! Ожог не прошел, конечно, но…

— Заходи, — Хагат распахнул дверь пошире и приглашающе повел рукой. — В спешке правды нет.

В его доме было светло и сухо. В отличие от избы шамана, таинственной, сумрачной, увешанной разного рода масками и бубнами, насквозь пронизанной ароматами горных трав и сухоцветов, он походил на самый обыкновенный дом: в большой комнате витал островато-пряный запах чечевицы и специй, а за стеной, в закутке, отведенном под приготовление пищи, жена мастера жарила момо — продолговатые свертки из пресного теста со свежей рубленой бараниной.

В животе предательски заурчало. Мирген поспешно прижал к нему ладонь, но Хагат услышал и засмеялся.

— Тара! — крикнул он, и шипение раскаленных камней ненадолго стало тише. — Принеси нашему гостю попробовать!

Жена мастера, маленькая, полная, смешливая женщина в черно-красном платье и с большими, сильными руками, вплыла в дом, неся перед собой огромное плоское блюдо с еще дымящимися момо, густым овощным карри [2] и крупно порубленной зеленью. Мирген, минувшей ночью успевший только выпить пару кружек молока, не хотел задерживать разговор обедом, но сам Хагат и его жена Тара наперебой предлагали ему то горсть мягкого риса с карри, то ароматные горячие момо, из уголков которых так аппетитно блестел жирный сок баранины, что он не удержался и с аппетитом присоединился к еде.

Поговорить удалось только после того, как Тара принялась собирать со стола. Хагат сразу перешел к делу, быстро забыв о том, какое вкусное мясо приготовила жена. Выслушав охотника, он долго и задумчиво кивал, а после задал вопрос, над которым ни Мирген, ни его спутники, конечно же, так ни разу и не задумались:

— Вы хоть понимаете, что это опасно?

Мастер Хагат недолго думал и собирался еще быстрее. Положив в заплечный мешок запасную обувь, теплые накидки, кремень, кресало и немного еды, он велел Миргену ждать, а сам куда-то исчез. Его не было довольно долго; за время его отсутствия гость успела хорошенько рассмотреть дом и понять, что мастер и Тара просто живут скромно, а на самом деле вовсе не бедствуют. Даже в самый обыкновенный день жена носила звонкие браслеты, яркий платок, расшитый большими цветами, и тяжелое ожерелье с цветными камнями. Простая, но добротная мебель была сделана своими руками, в углу притаились статуэтки некого бесполого существа с высокой гладкой прической, узкими глазами и безмятежной доброй улыбкой, а рядом с ним расположились мужчина в древних доспехах и удивительной, нечеловеческой красоты женщина в национальной одежде пхади с множеством резных украшений. Они сидели на длинной деревянной подставке, подогнув под себя ноги и сложив руки в молитвенной позе, перед ними тихо курилась палочка сандалового благовония, и Мирген сразу понял, что это — Великий дух Тэнгэр, а по левую и правую его стороны — человеческое воплощение Генерала и Девы.

Он поклонился, сложив ладонь к ладони у груди. Столько раз он обращался к ним в молитвах и мыслях, столько раз смотрел снизу вверх на прекрасные и безмолвные снежные вершины, то позолоченные солнцем, то блестящие от голубого льда, и ни разу они не дали ему ответа. Но зато дали верных друзей и намеченный путь… это ли не ответ?

Вымыв посуду и руки, неслышно подошла и встала рядом с ним жена ювелира. Смешливая, улыбчивая, похожая на кругленькое румяное яблоко, теперь она была необыкновенно серьезна, ее черные брови, подведенные углем, сошлись у широкой плоской переносицы, а губы зашевелились в беззвучой молитве. Мирген посмотрел на нее:

— Тебе жаль отпускать его?

— Нет, не жаль, — Тара пожала плечами с некоторым удивлением. Несмотря на всю серьезность, ее черные глаза по-прежнему смеялись. — Он каждую луну ходит в другие поселки продавать камни и украшения. Возвращается, приносит много тенге, и у нас дома тепло и сытно. А я его жду. Скучаю. Мне всегда хорошо, но когда он приходит, еще лучше. Зачем жалеть? Можно просто ждать.

— Но если с ним… ну… что-нибудь случится в горах, — задумчиво проговорил охотник и тут же осенил себя охранным знаком, чтобы слова не сбылись. — Ты ведь знаешь, что люди пропадают, что…

— А зачем? — вновь удивилась Тара искренне и непосредственно. — Он меня любит. И я его тоже. Он уходит и всегда знает, что придет обратно. А уж сколько это времени займет, то решат великие боги. Я-то всегда буду его ждать, — она почтительно поклонилась на вырезанные из дерева и камня образы, и Мирген больше вопросов не задавал. Тара, привыкшая ждать подолгу и радоваться малому, умела принимать это счастье в самом простом. А он, даже не зная, что произошло с отцом, не только не ждал его возвращения столь же искренне, но даже обвинял его в том, что он их бросил — не выяснив толком, что случилось на самом деле.

Мастер Хагат вскоре вернулся и позвал Миргена. Вместе с ним пришел большой белый як, очень задумчивый и очень лохматый зверь с внушительными рогами, полумесяцем загнутыми кверху. Из-под длинной челки, спадающей на глуповатую морду, хитро поблескивали черные глаза. Як уже был помечен уздечкой с цветными лентами и крошечными аметистами и навьючен парой больших мешков, что означало — дорога вот-вот начнется.

— Это что? — спросил Мирген, в изумлении рассматривая внушительное существо. Существо равнодушно жевало, и ветер колыхал занавеску из челки над его покатым лбом.

— Это як, — философски изрек мастер. — Он понесет нашу поклажу… К чему мучить лошадь, если есть як.

— Где ты его взял?

— Там, — Хагат не менее глубокомысленно ткнул пальцем в сторону горы, и Мирген понял, что дальнейшие расспросы о судьбе яка бесполезны.

Мастер похлопал зверя по холке, поцокал языком, и, позвякивая колокольчиками на упряжке, корабль горных троп неторопливо двинулся вперед. Мирген поспешил следом и, обернувшись, увидел, как Тара провожает их, глядя вслед и сложив руки в молитвенном движении.

Идти по залитой солнцем долине было легко, а в сердце тревожно и сладко тянуло предчувствием долгой дороги. Зурха, Аюр и Айрата уже ждали возле моста с запряженными лошадьми.

* * *

[1] Айдас — страх (пер. с монгольского). Здесь — вымышленное существо, рогатый медведь, легендарное таежное чудовище.

[2] Карри — непальское блюдо из овощей и мяса, обычно в него входили стручковая фасоль, цветная капуста, картофель, разваренная в кашу чечевица и прочие бобы, приправленные кардамоном, шафраном, имбирем и куркумой. Привычное нам карри используется как остро-пряная приправа из вышеупомянутых специй.