Я возвращаюсь домой около десяти вечера. Ульяна Марковна открывает дверь, улыбается устало.

— Софьюшка уже спит, милая. Мы с Викой отлично провели время, потом вернулись, она поужинала и легла. Всё хорошо.

Я благодарю её, достаю из кошелька деньги. Когда дверь за ней закрывается, я остаюсь одна в тишине квартиры. Захожу в комнату Софьи — девочка спит, раскинув руки. Я поправляю на ней одеяло, целую в лоб. Она что-то бормочет во сне, но не просыпается.

Выхожу, тихо закрываю дверь.

Иду на второй этаж, в нашу с Толей спальню. Подхожу к шкафу. Открываю дверцу. Вот они, мои вещи справа. Его слева. А на верхней полке, за стопками постельного белья — та самая коробка.

Я достаю её, сажусь на край кровати. Руки дрожат, когда открываю крышку.

Сверху лежат фотографии. Много фотографий. Я и Олег в детстве — он лет восьми, я шести, на даче у бабушки. Мы с ним подростками. Олег с женой Таней в день их свадьбы — такие счастливые, такие молодые. Олег с новорождённой Софой на руках — смотрит на неё с таким обожанием, что у меня перехватывает дыхание.

Беру фотографию, где мы с ним уже взрослые. Это было лет десять назад, кажется. Какой-то семейный праздник. Олег обнимает меня за плечи, мы оба смеёмся.

«Маринка, — говорил он тогда, — ты моя сестрёнка, и я всегда буду тебя защищать. Всегда. Обещаю».

Слёзы капают на фотографию. Я вытираю их ладонью, кладу снимок обратно.

— Олежка, — шепчу я в пустоту. — Как же мне тебя не хватает. Особенно сейчас.

Телефон вибрирует. Сообщение от Лены.

Открываю. Фотография: Лена и Оля в клубе, корчат рожицы. Подпись: «Мы на месте! Ждём выхода звезды!»

Усмехаюсь сквозь слёзы.

Мои девочки. Безумные, смешные, родные.

Откладываю телефон, возвращаюсь к коробке. Под фотографиями — большой конверт. Плотный, белый, запечатанный.

Вскрываю его. Достаю документы. Несколько листов, скреплённых вместе. Просматриваю их быстро, потом медленнее, вчитываясь в каждое слово.

Это соглашение. Подписанное пятнадцать лет назад мной, Анатолием и юристом, которого привёл Олег. Возьму его с собой в четверг на консультацию. Кажется, здесь написано, что в случае развода я имею право на долю в бизнесе мужа, равную вложенным мной средствам с учётом роста стоимости компании.

Перечитываю ещё раз. Потом ещё.

Господи.

Олежка действительно меня защитил. Даже после смерти. Даже сейчас.

Я хранила эти бумаги абсолютно не задумываясь, что они очень важны! Хватаю телефон, фотографирую каждую страницу. Руки дрожат так сильно, что приходится делать по несколько попыток. Потом отправляю всё себе на почту. И в облако тоже, на всякий случай. Вдруг что-то случится с телефоном.

Документы складываю обратно в конверт, прячу под фотографиями в коробку. Ставлю коробку на место в шкаф.

Сажусь на кровать. Сердце колотится. В голове проносятся мысли: значит, у меня есть права на его бизнес. Есть на что опереться. Олег позаботился обо мне.

Телефон снова вибрирует. Сообщение от Оли.

Открываю — и замираю.

Фотография. Не очень чёткая, снято явно украдкой. VIP-зона клуба. За столиком сидит мужчина. Спиной к камере, но я узнаю эту спину. Эту рубашку — я покупала её ему на прошлый Новый год. Эти широкие плечи.

Толя.

Он сидит один, перед ним бокал. Смотрит на сцену.

Следующее сообщение от Оли: «Твой придурок здесь. Смотрит на неё, как фанатик. Марин, я тебе так сочувствую. Хочешь, я подойду и вылью на него бокал?»

Быстро печатаю ответ: «Не надо. Пусть не знает, что вы там. Просто понаблюдайте».

«Понятно. Держись, подруга».

Откладываю телефон, ложусь на кровать, смотрю в потолок.

Значит, вот как. Он собирается дальше встречаться со своей любовницей и говорить мне, что я никуда от него не денусь.

Лежу и смотрю в темноту. Чувствую, как внутри что-то окончательно ломается. Не с болью — холодно, отстранённо. Словно льдинка откалывается от айсберга и падает в воду.

Любовь, которая ещё теплилась где-то глубоко, гаснет. Остывает. Превращается в пепел.

Я больше не люблю этого человека. Не могу любить того, кто так со мной поступил.

Спустя полчаса звонит телефон. Лена.

Беру трубку, и в ухо врывается хохот. Женский, заливистый, почти истерический.

— Лен, что случилось?

— Маришка! — Лена еле говорит сквозь смех. — Мы... мы не удержались!

— Что вы сделали? — Я сижу на кровати, и мне становится одновременно страшно и смешно.

— Прости, подруга! — вопит Оля на фоне.

— Сейчас едем на такси из клуба, — говорит Лена, отдышавшись. — Нас выгнали!

— Как выгнали?!

— Ну, — Лена давится смехом, — мы сидели, смотрели, как она там поёт. И твой... в общем, Толя сидел и пялился на неё. А потом Оля говорит: «Всё, я не могу больше это терпеть». Взяла свой бокал и пошла в VIP-зону.

— Господи...

— Я подошла к нему, — подхватывает Оля, явно выхватив телефон у Лены, — и как бы случайно споткнулась. Бокал с вином — бах! — прямо на него! Весь вылила!

— И это ещё не всё! — снова Лена. — А я в это время у сцены... Ну, певичка-то эта допела песню, раскланивалась. И я... я запустила в неё помидором!

— Вы что?!

— Помидор попал! — торжествующе кричит Оля. — Прямо в плечо! А огурец пролетел мимо, но зато эффектно!

Они обе хохочут так, что я слышу, как водитель такси что-то недовольно бурчит на фоне.

— Ой, извините, — говорит Лена, видимо, водителю. Потом снова мне: — Короче, нас оттуда быстро охранники вывели. А твой муженёк весь в красном вине сидел! Лицо у него было — закачаешься!

— Девочки...

— Марин, не ругайся, — просит Оля. — Мы не сдержались. Просто не смогли. Он там сидел такой довольный, а эта рыжая стерва пела, и... В общем, прости.

Я молчу несколько секунд. Потом начинаю смеяться. Тихо сначала, потом громче.

— Марин? — тревожно спрашивает Лена. — Ты того... не того?

— Я вас обожаю, — говорю я сквозь смех. — Вы безумные. Совершенно безумные.

— Это точно, — соглашается Оля. — Но мы твои.

Мы ещё немного болтаем, они описывают мне во всех красках, как Толя вскакивал с места, как Амелия визжала на сцене, как охранники их выводили.

— Девочки, — говорю я наконец. — Спасибо вам. Правда.

— Давай, подруга. Держись там.

Кладу трубку и продолжаю улыбаться. Господи, ну надо же. Вылили на него вино и закидали его любовницу овощами. Это же надо такое придумать.

Улыбка сходит с лица, когда я слышу звук открывающейся входной двери.

Резкий, злой. Толя врывается в квартиру.

Я встаю с кровати, выхожу на лестницу. Смотрю вниз.

Он стоит в прихожей. Рубашка вся в бордовых пятнах. Волосы растрёпаны, где-то слипшиеся. Лицо красное от злости.

Видит меня, и глаза его сужаются.

— Ты совсем офигела?! — орёт он, и голос его звенит в тишине квартиры.

Я спускаюсь по лестнице медленно, держась за перила.

— Потише, — говорю я холодно. — София спит.

— Да мне плевать! — Он делает шаг ко мне. — Ты своих подруг за мной следить отправила?! Они меня облили! В Амелию овощами кидались!

Останавливаюсь на последней ступеньке, смотрю на него сверху вниз.

— Значит, пела плохо твоя Амелия, — произношу я ровно. — Раз помидорами в неё кидают.

— Это не смешно!

— А по-моему, очень даже смешно. — Я схожу со ступеньки, подхожу ближе. — Остался бы и утешал её, зачем пришёл сюда?

— Я весь в вине! — Он показывает на свою рубашку. — Посмотри, что они сделали!

Я медленно киваю, и на губах моих появляется саркастическая улыбка.

— Ага, точно. Весь в вине. — Пауза. — От слова «вина».

Он смотрит на меня, открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ему возможности.

Разворачиваюсь и иду к лестнице. Поднимаюсь наверх, не оглядываясь.

— Марина! — кричит он мне вслед. — Я с тобой разговариваю!

— Отстань, — бросаю я через плечо.

Захожу в спальню, закрываю дверь. Не запираю — просто закрываю.

Слышу, как он внизу что-то ещё кричит. Потом хлопает дверь ванной. Шум воды.

Сажусь на кровать, смотрю в окно. За стеклом ночной город, огни.

Минут через двадцать слышу его шаги на лестнице. Он поднимается наверх. Останавливается у двери спальни.

Я сижу неподвижно, смотрю в окно.

Дверь не открывается. Он стоит там несколько секунд — я чувствую его присутствие. Потом его шаги удаляются. Я слышу, как открывается дверь гостевой спальни. Закрывается.

Тишина.

Я ложусь на кровать, натягиваю одеяло. Смотрю в темноту.

Толя думает, что я слабая. Что я никуда не денусь. Что мне некуда идти, не прожить без него.

Он ошибается.

Я сильнее, чем он думает. Я не та женщина, которая будет терпеть унижение и закрывать глаза на измены. Не та, которая будет жить в роли удобной жены, пока он развлекается с любовницей.

Олег защитил меня. Подруги поддерживают меня. У меня есть Софья, ради которой я должна быть сильной.

И у меня есть я сама.

Переворачиваюсь на бок, закрываю глаза.

Завтра начинается новая жизнь. Без лжи, без унижения, без человека, который считает меня чем-то само собой разумеющимся.

Засыпаю с этой мыслью. И впервые за последние двое суток сон приходит спокойный, глубокий.

Потому что у меня есть план.