Лена обнимает меня крепко, гладит по спине, и я плачу у неё на плече. Всё, что я сдерживала последние сутки, выливается наружу — слёзы, боль, обида, унижение.

— Тихо, тихо, Маришка, — шепчет она. — Всё будет хорошо. Я здесь. Всё хорошо.

Но ничего не хорошо. Ничего.

Я плачу и не могу остановиться. Всхлипываю, утыкаюсь лицом в её плечо, чувствую, как намокает её свитер от моих слёз.

— Давай, давай, выплакивайся, — говорит Лена. — Не держи в себе.

Она ведёт меня на кухню, усаживает за стол. Ставит передо мной чашку горячего чая, придвигает коробку с салфетками.

Я беру салфетку, вытираю лицо. Пью чай маленькими глотками. Горячий, сладкий — Лена положила туда мёд.

— Сейчас Олька приедет, — говорит она, садясь напротив. — Я ей позвонила, пока ты умывалась. Сказала, что срочно. Она через двадцать минут будет.

Я киваю, продолжаю пить чай.

В квартире пахнет пирогом — Лена, как всегда, постаралась. На столе уже лежат тарелки, стоят бокалы и бутылка.

Звонок в дверь. Лена встаёт, идёт открывать.

— Чего случилось-то? — голос Оли доносится из прихожей. — Ты так взволнованно по телефону...

Она входит на кухню, видит меня — заплаканную, с красными глазами — и замирает.

— Маришка... Господи, что стряслось?

Я пытаюсь улыбнуться, но получается жалкая гримаса. Оля бросает сумку на стул, подходит, обнимает меня.

— Ну всё, всё, — шепчет она. — Сейчас разберёмся. Что бы ни случилось — мы справимся.

Лена разливает всё по бокалам. Ставит на стол пирог, нарезанный на куски, сыр, фрукты.

— Рассказывай, — говорит она. — С самого начала. Мы никуда не торопимся.

Я делаю глубокий вдох. Потом начинаю рассказывать.

Про звонок из больницы. Про анафилактический шок. Про то, как я приехала и увидела помаду на теле мужа. Про девушку с именем Амелия Мартин.

Подруги слушают молча, не перебивая. Оля сжимает мою руку. Лена хмурится, её глаза темнеют.

Рассказываю про сегодняшний разговор с Толей. Про то, как он сказал, что это длится год. Про то, как он обвинил во всём меня. Про его уверенность, что я никуда не уйду.

— «Куда тебе деться, — передразниваю я его голос, — тебе сорок пять лет, ты не молодая девица».

— Ну ничего себе! — взрывается Оля. — Год тебе изменяет и думает, что это в порядке вещей! Вот это наглость! Козёл, блин! А сорок пять — возраст прекрасный! Пусть не гонит! Удод!

Лена присоединяется, и в её голосе звучит такая злость, что я невольно вздрагиваю:

— А меня больше взбесило, что он думает, что ты без него не сможешь! Вот нашёлся пуп земли!

— Я, конечно, от твоего вообще не ожидала такого, Марин, — качает головой Оля. — Неужели все мужики действительно сволочи?

Мы молчим. Пьём из бокалов. Я чувствую, как рубиновая жидкость разливается теплом по телу, немного притупляя боль.

— А почему он с первой женой развёлся? — спрашивает вдруг Лена.

Я задумываюсь.

Открываю рот, чтобы ответить, и понимаю, что не знаю.

— Не знаю, — признаюсь я. — Он не любил говорить на эту тему. Сказал только, что они разошлись по-хорошему, что просто не сложилось.

— Ну понятно всё, — фыркает Оля. — Небось и той изменял, раз аж с двумя детьми от него ушла.

— Но он помогал материально девочкам и часто с ними виделся, — заступаюсь я машинально. — Он хороший отец.

— Отец, может быть, и да, — соглашается Лена. — Но не муж.

Эти слова повисают в воздухе. Я смотрю в свой бокал и понимаю, что она права. Толя действительно хороший отец. Он любит своих дочерей, помогает им, поддерживает. Но как муж... как муж он оказался дрянью.

— Ну что, Маришка, — Оля наливает себе ещё в бокал. — Мстить ему будем? Или какие у тебя планы были?

Я вытираю новую волну слёз.

— Планы были не сойти с ума от такой новости. Девочки, если бы вы только знали, каким ударом это для меня оказалось...

Голос срывается. Лена снова обнимает меня за плечи.

— Хотела его из дома выгнать, — продолжаю я сквозь слёзы. — Потом сама хотела уйти. Но поняла, что это глупо. Зачем мне уходить? Квартира куплена в браке, я имею на неё такое же право, как и он.

— Вот именно! — Оля стучит кулаком по столу. — Ни в коем случае из дома не уходи! Слишком жирно ему будет!

— Знаете, что делать надо? — говорю я, и чувствую, как внутри что-то твердеет, крепнет. — Что тут думать? Надо подавать на развод. Я ведь его точно не прощу. Никогда.

Лена смотрит на меня с сомнением.

— Это ты на эмоциях сейчас говоришь. Наверняка ведь любишь его. Не может любовь одним мгновением испариться.

Я задумываюсь. Люблю ли? Наверное. Где-то глубоко, под слоями обиды и боли, ещё теплится то чувство, которое когда-то связало нас. Но это не имеет значения.

— Может быть, — признаюсь я. — Может, за обидой и ненавистью где-то сидит та самая любовь. Но это не повод оставаться с ним и делать вид, что ничего не было. Да, сердце будет болеть. Но со временем переболит.

— Главное, чтобы твоё сердце мозг не перекрыло, — ворчит Лена, но я вижу в её глазах одобрение.

— Так. Квартира, значит, общая. Отлично. Бизнес? — продолжает практичная Оля.

И тут меня осеняет. Господи, как же я сразу не вспомнила!

— Девочки! Бизнес! — почти кричу я. — Я ведь свою квартиру добрачную продала для его бизнеса! Меня Олежка тогда ещё бумаги какие-то заставил подписать, чтобы подстраховаться!

— Вооот! — Оля просто светится. — Где они? Надо найти и посмотреть, что там.

— Дома, в шкафу. В коробке со старыми фотографиями.

— Короче, подруга, — Лена достаёт телефон. — Записываю тебя к толковому юристу. Идёшь к нему на консультацию. И от этого пляшем. Погоди, я позвоню.

Она уходит в комнату. Я сижу с Олей, допиваем из бокалов. Чувствую, как внутри появляется что-то новое — не просто боль и обида, а решимость.

Злость. Желание бороться.

Лена возвращается.

— Есть время в четверг вечером. Записала тебя. Сергей Михайлович, отличный специалист, мне подруга про него говорила.

— Спасибо, — шепчу я.

— Так, — Оля наклоняется ко мне. — И ещё. Половому гиганту своему пока ничего про это не говори. Надо пока усыпить его бдительность.

Я киваю.

Да, это разумно.

Пусть думает, что я проглотила. Что смирилась. А сама буду готовиться.

— Так, а теперь давайте глянем на нашу секс-бомбу, — оживляется Лена. — Как там её зовут?

— Амелия Мартин.

Оля достаёт телефон, быстро печатает. Находит профиль.

Мы втроём смотрим на фотографии.

— Рыжая лахудра, — фыркает Лена.

— Губы надула, — добавляет Оля. — Смотри, как утку изображает на каждом фото.

— Ресницы-то по метру нарастила, вот колхоз, — не унимается Лена. — И платье вульгарное.

Они перебрасываются комментариями, всячески обзывая Амелию, и я знаю, что делают они это для меня. Чтобы поддержать. Чтобы показать, что на моей стороне.

Я обнимаю их обеих.

— Девчули, спасибо вам. Я не знаю, что бы без вас делала.

— Эй, не размокай опять, — Оля треплет меня по волосам. — Слушайтее! Сегодня суббота! Эта Амелия поёт в своём клубе! Айда туда! Будем свистеть и кидать гнилыми помидорами!

Лена вскакивает, роется в ящике с овощами.

— У меня только нормальные помидоры. Две штуки. И огурцы есть.

— Берём всё! — вопит Оля.

Я смеюсь сквозь слёзы. Они такие... такие безумные. И такие родные.

— Да что вы, девочки, не надо!

— Пусть знает, что нечего с женатыми мужиками спать! — бодро заявляет Оля. — Мы отомстим за тебя, подруга!

Они уже натягивают куртки, собираются. Оля вызывает такси на телефоне.

Но я качаю головой.

— Я поеду домой.

— Маринка...

— Правда. Мне надо побыть одной. Переварить всё это.

Лена и Оля переглядываются. Потом Лена кивает.

— Ладно. Езжай. Без тебя справимся.

Они обнимают меня на прощание. Долго, крепко. Я чувствую их тепло, их поддержку, и понимаю, что не одна. Что со мной мои девочки. Что мы справимся.

Выхожу на улицу, вызываю такси. Еду домой и думаю о том, что жизнь моя перевернулась за одни сутки. Но я не сломлена. Я буду бороться.

И Толя ещё пожалеет о том, что так со мной поступил.