Сердце подскакивает. Я смотрю на звонящий телефон несколько секунд, потом решительно беру трубку.

— Алло?

— Ну что, хорошо устроилась у своего хахаля? — голос Толи звучит злобно, издевательски.

Внутри всё сжимается. Максим, моющий последнюю чашку у раковины, замирает, услышав тон разговора.

— О чём ты говоришь? — стараюсь отвечать спокойно.

— Не прикидывайся дурочкой! — кричит он. — Думаешь, я не знаю, где ты живёшь? К кому перебралась?! Думаешь, я не знаю про твои грязные документы?!

Руки дрожат. Голос Толи становится всё злее, агрессивнее. Он кричит что-то про предательство, про то, что я его обманывала, про то, что он мне ещё покажет...

Не выдерживаю.

Сбрасываю звонок, отключаю телефон.

Сижу, глядя на чёрный экран, и чувствую, как дрожат руки. Вся кровь отлила от лица.

Слышу шаги. Максим подходит, но ничего не спрашивает.

Замирает около меня.

Потом молча идёт к плите, ставит чайник. Достаёт из шкафа чашку, кладёт туда ложку мёда. Заваривает чай. Подходит, ставит передо мной дымящуюся чашку.

— Попей, — говорит он тихо.

Беру чашку дрожащими руками. Делаю глоток — горячий, сладкий, успокаивающий.

И вдруг понимаю: этот жест — тихий, без слов — трогает меня больше, чем любые слова поддержки. Он не расспрашивает, что случилось. Не пытается давать советы. Просто видит, что мне плохо, и заваривает чай с мёдом.

Такая простая забота. Такое понимание.

Смотрю на него, и внутри что-то переворачивается.

Сердце начинает биться быстрее, но не от страха — от чего-то совсем другого. От тепла, которое разливается по груди. От признательности, которая перерастает во что-то большее.

Нет. Этого не может быть.

Не сейчас. Не в такой ситуации.

Резко встаю, чашка чуть не выскальзывает из рук.

— Спасибо, — бормочу я, не глядя на него. — Мне... мне надо в комнату.

Ухожу, не дожидаясь ответа. Захожу в нашу с Софией комнату, тихо закрываю дверь. София спит, свернувшись калачиком на раскладном кресле.

Я тихо переодеваюсь в пижаму, ложусь в кровать. Лежу в темноте и смотрю в потолок.

София тихо дышит во сне.

За стеной слышу, как Максим ходит по квартире, что-то делает на кухне.

Потом звуки стихают — он пошёл спать.

Я лежу без сна и спрашиваю себя: что со мной происходит?

Я ещё даже не разведена официально. Мой муж угрожает мне по телефону. За мной следят. Жизнь разваливается на части.

А я... я начинаю испытывать чувства к мужчине, который просто помог мне в трудную минуту?

Это неправильно. Это слишком рано. Это...

Но когда он поставил передо мной ту чашку с чаем, когда посмотрел на меня этими добрыми глазами, когда не стал расспрашивать и давать советы, а просто был рядом...

Внутри что-то дрогнуло.

И это пугает меня больше, чем угрозы Толи.

Поворачиваюсь на бок, зарываюсь лицом в подушку.

Что со мной происходит? Неужели я влюбляюсь?

Нет. Это не любовь.

Это благодарность.

Это реакция на доброту после периода равнодушия и предательства.

Точно.

Засыпаю с этой мыслью, но сон приходит тревожный, беспокойный.

* * *

Утром просыпаюсь разбитой. София уже встала — слышу, как она болтает с Максимом на кухне, смеётся над чем-то.

Встаю, иду умываться. Смотрю на своё отражение в зеркале — тёмные круги под глазами, бледное лицо. Надо взять себя в руки.

Выхожу на кухню. Максим стоит у плиты, готовит омлет. София сидит за столом, ест тосты с джемом.

— Доброе утро, — говорю я, стараясь улыбнуться.

— Доброе, тёть Мариш! — откликается София. — Дядя Макс сказал, что сегодня можно блинчики на ужин!

— Отлично, — киваю я, наливая себе кофе.

Максим оборачивается, смотрит на меня внимательно. Я отвожу взгляд, делаю глоток обжигающего кофе.

День проходит в привычной рутине — работа, забрать Софу из школы, уроки с ней сделать. Стараюсь не думать о вчерашнем звонке, о Толе, о его угрозах.

Вечером, когда София уже спит, Максим заходит в комнату, где я сижу с ноутбуком, делая вид, что работаю.

— Марин, — говорит он тихо. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Сердце сжимается. По его тону понимаю — ничего хорошего.

— Что?

Он проходит, садится на край кровати.

— За домом ведётся наблюдение. Я заметил сегодня утром — машина напротив, с тонированными стёклами. Стоит уже второй день.

Кровь стынет в жилах.

— Толя?

— Скорее всего, его детектив. — Максим смотрит на меня серьёзно. — Но не паникуй. Ничего страшного. Просто веди обычную жизнь. Ходи на работу, забирай Софу. Всё как обычно. Они ничего не сделают — просто наблюдают.

Я обхватываю себя руками, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Господи... Это так неприятно. Знать, что за тобой следят...

— Понимаю, — кивает он. — Но держись, ладно? Скоро всё закончится. Суд, решение — и всё.

Киваю, но внутри паника нарастает.

Максим видит это. Наклоняется ближе, смотрит мне в глаза.

— Слушай, может, тебе надо отвлечься? — предлагает он. — Сходить куда-нибудь. В спа, например. Или кино. С девочками. Или с Софой. Чтобы не сойти с ума от напряжения.

Задумываюсь. Он прав. Мне правда нужно отвлечься. Иначе я действительно сойду с ума.

— Спа... — повторяю я медленно. — Да, наверное, неплохая идея. С девочками. Давно мы не ходили.

— Вот и отлично, — улыбается он. — Сходи. Расслабься. А я посижу с Софой, если хочешь.

— Спасибо, Макс. Правда, спасибо.

Он встаёт, направляется к двери, но на пороге останавливается.

— Марин, всё будет хорошо. Обещаю. Держись.

Уходит, тихо закрывая дверь.

Я сижу на кровати и смотрю на закрытую дверь. Внутри снова это странное тепло. Эта благодарность, которая перерастает во что-то большее.

Нет. Стоп.

Достаю телефон, пишу девочкам: «Кто за спа в субботу? Мне срочно нужно отвлечься».

Лена отвечает почти сразу: «Я за! Давно хотела!»

Оля: «И я! Договорились!»

Хоть что-то хорошее.

* * *

На следующий день перед обедом мне звонят на рабочий телефон.

Смотрю на экран — Александра. Одна из дочерей Толи.

Сердце сжимается. Наверняка он им что-то сказал.

— Сашенька, привет! — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как дела?

— Привет! Да так... — в её голосе слышится напряжение. — Слушай, можно мы с Машей к тебе сейчас подъедем? Надо поговорить.

Смотрю на часы — почти время обеда.

— Конечно. Я как раз скоро на обед. Давайте встретимся в кафе недалеко от моей работы?

— Хорошо. Скинь адрес.

— Сейчас.

Отправляю ей местоположение кафе, в которое иногда хожу с коллегами. Через полчаса выхожу из офиса и иду туда.

Саша и Маша уже ждут у входа. Обе высокие, стройные, похожие друг на друга, как две капли воды. Только у Саши волосы длинные, а у Маши — короткая стрижка.

— Привет, девочки, — говорю я, обнимая их по очереди.

Они отвечают на объятия, но вижу в их глазах что-то настороженное.

— Заходите, — киваю я на вход.

Заходим в небольшое уютное кафе. Садимся за столик у окна. Заказываем кофе и пирожные.

Несколько минут сидим молча. Саша и Маша переглядываются. Наконец Саша решается:

— Марин, папа нам звонил. Рассказал, что вы разводитесь.

Киваю.

— Да. Это правда.

— Он сказал... — Маша замолкает, подбирая слова. — Он сказал, что ты изменила ему. Что ушла к другому мужчине. Уже живёшь с ним. И что пытаешься отнять у него бизнес.

Внутри всё сжимается.

Конечно. Конечно, он им так представил ситуацию.

Делаю глубокий вдох.

— Девочки, — говорю я спокойно, глядя им в глаза. — Я никому не изменяла. Я ушла от вашего отца, потому что он изменял мне. Годами. Последняя была девушка по имени Амелия. Ей двадцать шесть лет. Он снимал ей квартиру, дарил подарки, встречался с ней.

Саша и Маша смотрят на меня с округлившимися глазами.

— Что? — шепчет Маша.

— Я узнала случайно, — продолжаю я, и голос дрожит, несмотря на попытки говорить ровно. — Он попал в больницу с анафилактическим шоком. Я приехала — а на нём помада. Чужая. И привезли его из квартиры этой девушки.

Девочки молчат, переваривая информацию.

— Когда я узнала, мне было очень тяжело, даже проскакивали мысли простить его, — говорю я тише. — Но потом он признался, что Амелия была не первой. Что за все наши пятнадцать лет брака были и другие. Много других. И что это нормально, потому что он мужчина.

Саша закрывает лицо руками. Маша сжимает кулаки на столе.

— Господи, — шепчет Саша. — Марин, мы не знали...

— Я не виню вас, — говорю я мягко. — Вы его дочери. Он ваш отец. И я не буду настраивать вас против него. Он плохой муж, но он хороший отец. Он вас любит. Это правда.

— А насчёт бизнеса? — спрашивает Маша.

— Давным-давно, я продала свою квартиру, чтоб вложиться в его бизнес. Мой брат настоял, чтобы мы оформили документы. По этим документам, в случае развода, я имею право на долю в бизнесе. Это законно. Это справедливо. Я не пытаюсь его обобрать — я просто требую то, что мне положено по праву.

Девочки молчат. Саша вытирает слёзы салфеткой.

— А этот мужчина... — начинает Маша. — У которого ты живёшь... Он...

— Он просто друг, — перебиваю я твёрдо. — Старый однокурсник. Случайно встретились, он узнал о моей ситуации и предложил помощь. Ничего большего между нами нет. Я ещё даже не разведена официально. И у меня в голове сейчас совсем не романтические отношения.

Саша и Маша переглядываются. Потом Саша протягивает руку через стол, берёт мою ладонь.

— Мариша, — говорит она тихо, и в этом обращении столько тепла, что у меня к горлу подступает ком. — Прости нас. Мы должны были сначала с тобой поговорить, а не верить папе на слово.

— Мы на твоей стороне, — добавляет Маша решительно. — Правда. Если тебе нужна какая-то помощь — говори.

Слёзы текут по моим щекам. Вытираю их ладонью.

— Спасибо, девочки. Спасибо вам огромное.

Мы ещё сидим, разговариваем. Они рассказывают про университет, про планы на будущее. Я слушаю и чувствую, как внутри теплеет. Они называют меня Маришей. Не Мариной — Маришей. Так ласково, по-семейному.

Эти девочки, которых я знаю уже пятнадцать лет, которым помогала с английским, с которыми ходила по музеям и паркам, — они на моей стороне.

Прощаемся у кафе. Обнимаю их обеих крепко.

— Держись, Мариша, — шепчет Саша. — Всё будет хорошо.

— Обязательно, — обещаю я.

Возвращаюсь вечером домой к Максиму окрылённой. Захожу в квартиру — он на кухне, готовит ужин. София делает уроки за столом.

— Как день? — спрашивает Максим, увидев моё лицо.

— Хорошо, — говорю я, и на губах появляется улыбка. — Очень хорошо.

Вечером, когда София уже спит, я не могу заснуть. Лежу в темноте, смотрю в потолок.

За стеной слышу голос Максима. Он разговаривает по телефону. Тихо, но я различаю интонации.

Голос у него тёплый. Мягкий. Совсем другой тон, чем обычно.

Но не могу заставить себя уйти.

Прислоняюсь к стене рядом с дверью, закрываю глаза, слушаю.

–...конечно, солнышко. Я скучаю по тебе. Очень скучаю...

Внутри что-то болезненно сжимается.

Солнышко.

Он называет кого-то солнышком. Таким нежным голосом. Таким тёплым.

У меня нет права ревновать.

Нет права вообще что-то чувствовать. Но этот укол боли, острый и неожиданный, пронзает насквозь.