Позавчера меня выписали из больницы, а сегодня у меня — большая пресс-конференция, на которой я планирую рассказать все всем.

Да, я не буду скрывать ничего.

Ни того, как произошла авария.

Ни того, что я была в медикаментозной коме и потеряла две недели своей драгоценной памяти.

Ни того, что мою авиакомпанию пытается прибрать к рукам муж-изменник.

Ни того, что я планирую бороться с ним совместно со своими детьми и сестрой.

— Спасибо, что сегодня четверг, а не пятница, — качает головой Агния, с которой мы пьем чай и наблюдаем, как техники настраивают свет и звук на площадке.

СМИ уже начали собираться, но их пока не пускают, они ждут за дверью.

— А?! — не понимаю я, переспрашивая сестру с рассеянным видом.

— Сегодня тринадцатое, — говорит она немного раздраженно. — Тринадцатое четверг. Было бы тринадцатое пятница, я бы тебе не разрешила эту конференцию проводить.

— Что за глупости, — улыбаюсь я.

— Не глупости это! — сердится моя сестра. — В день, когда ты попала в аварию, кстати, тоже звезды не очень удачно складывались... Знала бы ты, слушала бы меня — не полетела бы! И в аварию не попала бы! И ты, между прочим, пообещала, что не будешь смеяться над моим видением мира!

— Прости, — я качаю головой и беру ее ладонь в свою, крепко сжимая. — Я не хотела тебя обидеть. Я не смеюсь.

— А еще ты обещала, что мы проведем обряд очищения отцовской могилы...

— Да, как скажешь... когда угодно.

— Завтра.

— Окей, — я киваю, и Агния немного успокаивается.

Мои дети тоже здесь, более того — планируют выступать, чтобы поддержать меня и высказать свое мнение... для меня это очень ценно.

Здесь же и мои адвокаты — на случай провокаций, которые может организовать мой муж.

Впрочем, у него, как я знаю со слов своих адвокатов, сейчас и без меня дел немало: на него, кажется, подала в суд налоговая инспекция за фальсификацию каких-то документов...

Я всегда подозревала, что он проворачивает мелкие мошеннические схемы, чтобы побольше зарабатывать и поменьше платить налогов, но не знала точно... теперь это — практически очевидно.

Но на всякий случай мы даже охрану нанимаем — так все-таки спокойнее.

Через полчаса начинаем запускать прессу.

Людей пришло очень много: журналисты из федеральных СМИ, а также свободные, мелкие. Телеканалы, радио, газеты, журналы, интернет-издания, каналы соцсетей... полный набор.

Я бегло считаю по головам: получается не менее пятидесяти человек.

— Волнуешься?! — спрашивает у меня Зоя.

Она, как и я, человек привычный для выступлений, но такое скопление прессы и для нас весьма внушительно.

— Немного, — признаюсь я.

— Все будет хорошо.

— Да, — подтверждает слова сестры Слава. — Мы рядом.

— Спасибо, дорогие, — киваю я.

Когда наступает время выйти вперед и начать говорить, я понимаю руку, призывая к тишине.

Сначала все резко замолкают, а потом включаются красные огоньки на видеокамерах — операторы начинают снимать и вести прямые эфиры, — а фотографы принимаются щелкать затворами.

— Дорогие друзья, — начинаю я. — Я собрала вас здесь, чтобы ответить на вопросы, которые накопились у вас за время моего отсутствия. Я буду рада раскрыть все тайны и развеять все сомнения, но начну с базовой информации. После нее, поверьте, очень многое уже станет ясно. Итак... двадцать третьего октября я попала в авиакатастрофу. Я была совершенно здорова, самолет был исправен, погода была летной, мне было выдано разрешение на полет. Важно отметить, что такие полеты я совершаю регулярно, у меня есть лицензия пилота и был собственный легкомоторный самолет. Однако в этот раз мне не повезло: в самолете врезалась птица, удар оказался сильным, самолет начал падать. Мне удалось вывести его на луг вместо скал, и таким образом выжить, но мое состояние оценивалось как тяжелое. Врачам пришлось ввести меня в медикаментозную кому, чтобы организму было проще сконцентрировать свои ресурсы на исцелении. Когда несколько дней спустя я пришла в себя, выяснилось, что у меня ретроградная амнезия. Я забыла две недели своей жизни. В том числе — измену своего мужа.

В этот момент, разумеется, по залу пролетает гул перешептываний, затворы камер начинают щелкать усерднее.

Я ждала такой реакции, она меня не удивляет.

Но сейчас очень важно сместить фокус с личного на профессиональное, рабочее.

Я продолжаю:

— Еще до моей болезни мой муж, Подольский Роман Витальевич, начал воплощать план по захвату авиакомпании «BlueSky Voyages», которая была основана моим отцом и передана после его смерти мне и моей сестре Агнии. Обманом и давлением он выкупил акции нашей дочери, пытался выкупить акции нашего сына, а также начал присвоение части акций моей сестры. Роман рассчитывал получить контрольный пакет акций — не менее пятидесяти одного процента, — чтобы единолично руководить компанией и уволить меня. Однако у него ничего не получилось — и не получится. Скоро начнутся суды, мы вернем утраченную часть акций в семью, а Роман будет исключен из совета директоров и лишен права как-либо участвовать в жизни «BlueSky Voyages». Параллельно будет идти и бракоразводный процесс, который поставит точку в отношениях, которые закончились предательством с его стороны.

В общем-то, на этом я заканчиваю свою основную речь, и журналисты начинают задавать вопросы.

Они спрашивают про мое здоровье.

Про то, что стало с моим самолетом.

Про то, есть ли риски, что авиакомпания все-таки достанется Роману.

Про то, какие планы у «BlueSky Voyages» в принципе: новые направления, проекты, пополнение парка.

Конечно, спрашивают и про то, не считаю ли я поступки дочери и сестры предательством, ведь они обе поначалу встали на сторону моего мужа.

— Нет, не считаю, — отвечаю я честно. — И с дочерью, и с сестрой у меня были натянутые отношения. Личные драмы, которые тянулись годами и в которых мы все трое были виноваты. Но теперь все позади. Моя болезнь помирила и сплотила нас, все обиды забыты. Теперь мы — единый фронт, дружная семья, где все друг друга любят и уважают. И мы не позволим Роману забрать наш семейный бизнес, наше наследие, наследие моего отца...

Я смотрю на сестру и детей: они улыбаются.

Я тоже улыбаюсь, уверенная, что мы победим!