— Пообещай мне одно, — говорит мама. — Что ты будешь заниматься этим под присмотром своего психотерапевта.

— Конечно, — киваю я, точно зная, что на иное и не решилась бы: не для того я столько лет прорабатывала себя и свои травмы, чтобы теперь подвергать себя опасности снова падать в пропасть боли. — Ксения — мастер своего дела. Именно она, кстати, помогла мне понять, что пришло время оставить в прошлом обиды и помириться с тобой.

— Тогда я очень благодарна ей, — говорит мама, а потом добавляет: — И тебе, конечно. Потому что это было именно твое решение.

— Да, и оно было правильным... Ладно, мам, мне пора: дела, работа. И еще хочу встретиться поговорить с отцом.

— Справишься с ним?! — с сомнением спрашивает она.

— Думаю, да... но на всякий случай рядом будет Слава, — отвечаю я, и это чистая правда: мы с братом уже договорились, что одна я с нашим ненормальным папашей встречаться не буду — слишком опасно.

— Правильное решение, — кивает мама.

Я подхожу к ней, чтобы чмокнуть в щеку, она целует в ответ.

— Ну, пока, — улыбаюсь. — Поправляйся. Береги себя. Не волнуйся ни о чем, ладно?! И если что — сразу звони мне или Славе.

— Договорились. Удачи тебе, милая! Как будут новости — тоже звони... или хотя бы пиши!

— Окей.

У нас наконец-то снова есть способ связи: я принесла маме свой старенький телефон, купив для него сим-карту на свое имя...

Надо будет, конечно, восстановить и ее собственный номер, но это — потом, когда она будет в состоянии сама добраться до салона связи.

Пока — так, и я думаю, это даже лучше: новый номер мамы знаем только мы с братом и тетей Агнией, отец не в курсе.

Ему вообще больше нельзя в больницу.

Он, конечно, чертовски недоволен, но кого бы это волновало?!

Кстати, ему-то я и звоню, как только выхожу из больницы.

Мне хочется поскорее поговорить с ним и закрыть этот вопрос, потому что необходимость встречи с отцом висит надо мной, как дамоклов меч, тяжелым, неприятным, тревожным грузом, который мешает спокойно заниматься работой и делами и просто свободно дышать и жить...

Я, конечно, сама решила, что мне надо с ним поговорить, могла бы просто в суд подать, но хочется попробовать сначала решить все мирным путем, плюс — поговорить про Ноя.

И я, конечно, сама во многом виновата, ведь я столько лет была на его стороне, а не стороне мамы, да еще и свои акции ему подарила...

Но все люди ошибаются, верно?!

Я признаю, что ошиблась.

И теперь должна все исправить.

К счастью, у Славы много неиспользованных отгулов, и он с готовностью поддерживает меня, рад приехать и туда, и сюда, и куда угодно, лишь бы обеспечить мне и маме спокойствие и безопасность.

Да, я не готова видеться с папашей наедине.

Я, конечно, девушка смелая и уверенная в себе, но теперь, когда мы с отцом по разные стороны баррикад и ему не надо больше лебезить передо мной, чтобы я отдала ему свои акции, он может повести себя как угодно.

Манипулировать.

Угрожать.

Даже ударить... да-да, я бы не удивилась.

Маму ведь он хотел от аппаратов отключить!

Ну... или, по крайней мере, подумывал об этом! Сама мама и Слава усомнились в этом — уж больно, мол, жестоко даже для него! — но я уверена, что видела что-то такое в его взгляде... что-то темное, страшное и опасное...

Возможно, он обсуждал это со своей любовницей, например.

А может, и с кем-то еще... с какими-то людьми, которые могли бы выполнить заказ.

Какое счастье, что он-таки не решился... или не успел.

И какое счастье, что теперь у него нет допуска к маме.

— Слушаю, — говорит мне в трубку этот человек.

— Доброе утро, отец. Ну, или не очень доброе, я не знаю, — хмыкаю я.

— Доброе, — он явно удивлен, что я позвонила. — Что-то с мамой?!

— С ней все в полном порядке, она идет на поправку семимильными шагами, — говорю я гордо.

— Тогда что ты хотела?!

Здесь бы пошутить, мол — а что, просто так дочь своему отцу позвонить не может?! — но у меня нет желания.

Так что я говорю прямо:

— Я хочу встретиться и поговорить.

— М-м-м... — тянет отец. — Ладно... конечно. Когда?!

— Сегодня, если это возможно.

— Окей. Приезжай домой. Я весь день буду там.

— Договорились, — киваю я. — Скоро буду.

Я не сообщаю ему, что приеду не одна, и просто прерываю вызов.

Потом пишу Славе, чтобы убедиться, что он готов поехать вместе со мной прямо сейчас.

Он готов — и мы едем.

Отец открывает дверь и, увидев Славу, насмешливо фыркает:

— Что, одна приехать побоялась?! Решила, я тебя сожру?!

— Еще вопрос, кто кого сожрет, — парирую я смело, хоть и чувствую себя неуютно.

Слава проходит в квартиру без единого слова, даже не здоровается с отцом, и я его прекрасно понимаю.

Папаша приносит нам троим смородиновый чай, хмыкая:

— Не бойтесь, не отравленный, — а потом спрашивает: — Ну, о чем поговорить хотела?!

— Темы две, — говорю я прямо. — Первая — мои акции.

— Они уже не твои...

— Пока да. Но должны вернуться ко мне. В досудебном порядке, я надеюсь. Иначе — подам в суд и верну их себе, сославшись на твое давление и не только.

— Вряд ли у тебя получится.

— Проверим.

— А вторая тема?!

— Ной. Помнишь такое имя?! — я смотрю на отца в упор и вижу, как у него дергается глаз.

— Припоминаю, но не понимаю, почему ты решила вспомнить про него столько лет спустя... этот парень чуть не разрушил тебе жизнь.

— Нет, отец. Наоборот: это ты чуть не разрушил нам жизнь, и мне, и ему, и его семье. Я узнала правду.