— Ты уверена, что хочешь этого?! — спрашиваю я, не скрывая своего волнения.

Зоя, конечно, уже давно взрослая, самостоятельная девушка, которая сама решает, что ей делать, с кем общаться и как жить свою жизнь.

Но я все еще ее мама, и мне тревожно от мысли, что она найдет этого Ноя и разбередит свои старые раны...

Ведь вовсе не факт, что обиженный и выгнанный когда-то молодой человек согласится с ней встретиться, выслушает и поймет.

Скорей всего, он сильно обижен и зол на нашу семью, и за дело!

Да, виновата не Зоя, виновата даже не я, виноват именно Рома, но Ною-то до этого какое дело?!

Наша семья угрожала его семье! Прощают ли такое?! Не уверена...

Я бы не простила — и сделала бы все, чтобы не сталкиваться больше с такими людьми.

Но понимает ли это моя дочь?!

Зоя, кажется, читает мои мысли:

— Я все прекрасно понимаю, — говорит она. — Не факт, что Ной согласится меня выслушать. Но дело не в том, что я хочу восстановить с ним отношения. Дело в том, что я хочу снять груз ответственности и вины со своих плеч...

— Но ты ведь ни в чем не виновата, милая... — качаю я головой.

— Да, если подумать, — соглашается она. — Но я все равно чувствую вину. Прошло столько лет! Я могла бы и пораньше узнать правду... Но я предпочитала ненавидеть и винить тебя. Даже не пыталась разобраться!

— Ты была ребенком...

— Нет, уже не была, мам, — Зоя грустно улыбается. — Знаю, что для тебя я всегда буду малышкой, которую нужно защищать, но... это не так. И в глубине души ты это знаешь.

— Знаю, — соглашаюсь я.

Моя дочь права.

Ей было восемнадцать, когда она начала встречаться с Ноем, и она была очень самостоятельной, сознательной, умной не по годам, образованной, яркой, сильной, смелой девушкой... она и сейчас такая — даже стала лучше!

И она имеет право закрыть этот гештальт.

— Пообещай мне одно, — прошу я. — Что ты будешь заниматься этим под присмотром своего психотерапевта.

— Конечно, — успокаивает меня дочь. — Ксения — мастер своего дела. Именно она, кстати, помогла мне понять, что пришло время оставить в прошлом обиды и помириться с тобой.

— Тогда я очень благодарна ей... и тебе, конечно. Потому что это было именно твое решение.

— Да, и оно было правильным... Ладно, мам, мне пора: дела, работа. И еще хочу встретиться поговорить с отцом.

— Справишься с ним?!

— Думаю, да... но на всякий случай рядом будет Слава.

— Правильное решение, — я киваю и отпускаю Зою со спокойным сердцем... ну, или почти спокойным, ведь материнское сердце, кажется, полностью спокойным никогда не бывает.

Уже днем, после обеда, ко мне в палату стучится незнакомая девушка в форме администратора.

— Здравствуйте, Агата Александровна, меня зовут Евдокия, я работаю на стойке регистрации при входе в отделение, — представляется она.

— Добрый день.

— Как ваше самочувствие?!

— Довольно-таки неплохо... а в чем дело?! — напрягаюсь я.

— Дело в том, что к вам посетитель, которого нет ни в списке ваших родственников, ни в списке, который вы лично предоставили, позволив пускать только детей, сестру, адвокатов и полицию...

— И кто же это?!

— Представился Демьяном Валентиновичем Исаевым.

— О! — восклицаю я, вспомнив руководителя полетов, который был на аэродроме в тот самый день, когда я попала в аварию. — Да, я знаю этого человека. Он один?!

— Да.

— Пропустите его, пожалуйста.

— Отлично, он будет у вас через пять минут.

— Спасибо, — я киваю и остаюсь в постели дожидаться Демьяна Валентиновича.

Когда он приходит, выясняется, что он не первый раз пытается ко мне попасть.

— Я был здесь сразу после аварии, но мне сказали, что пропуск — только для родственников, — объясняет мужчина. — А когда я дал свои контакты вашему супругу, чтобы он держал меня в курсе, он согласился, был очень приветлив, взял мой номер... но так ни разу и не позвонил и не написал... а свой номер в ответ не дал. Вам звонить было бесполезно — телефон разбился. Потом я приходил еще дважды — но мне отказывали. И только сегодня сказали, что вы в сознании и вас могут спросить лично, готовы ли вы меня пропустить...

— Вот это да! — я качаю головой. Получается, сегодня Демьян пришел уже четвертый раз! Много для человека, с которым мы едва знакомы!

— Такие дела, — чуть смущенно говорит мужчина.

— Я так благодарна вам за ваше беспокойство и заботу! Если бы я только знала... я бы пропустила вас гораздо раньше! Но я долго была без сознания, да еще и в амнезии, как выяснилось потом... Я и не помнила, что в день аварии мне давали добро именно вы. Мне об этом только медики и полиция сообщили.

— Ужасно... сочувствую.

— Мне уже гораздо лучше.

— А что именно вы забыли?!

— Последние недели перед аварией. В том числе — предательство собственного мужа. Так что не удивляйтесь, что он вам не звонил и не писал. Он не был заинтересован ни в моем здоровье, ни в том, чтобы о моем состоянии знали посторонние люди...

— Какой позор! — качает головой Демьян. — Мужчины так себя не ведут!

— Согласна. Но ничего: он недолго еще будет моим мужем.

— И правильно, не надо оставлять рядом с собой таких людей...

Мы с Демьяном пересекаемся взглядами — и я понимаю, что он, мужчина, едва-едва знакомый мне, с которым мы видимся третий раз в жизни, беспокоится обо мне больше и ведет себя мудрее, добрее и честнее, чем мужчина, с которым я прожила не один десяток лет, которого любила, называла своим мужем и которому родила двоих детей...

Какая же ирония.

И какое же счастье, что теперь я знаю правду.