Кирилл Валевский выскочил из кинотеатра сразу, как только услышал женский крик. И пусть он был короткий и непродолжительный, зная выдержку Анны, что появилась после всех этих событий, кричать она могла, только если... Да вообще ничто не могла заставить ее закричать. Выскочил, побежал ко входу и сполз по перилам на ступеньки. Тот, кто умер, сейчас перед ним.

— Чур меня, — прошептала Элен, что выскочила вслед за Кириллом. От ужаса Кирилл перекрестился. Трижды. И Богу помолился, впервые за 244 года, убийца всё-таки, как молиться-то? Но сейчас, видя перед собой оживший труп, не грех и в церковь сходить!

Взгляд Элен же застыл на лежащей на полу сестре, что совсем не двигалась. В своей одежде она напоминала прекрасного ангела, что кнул свою жизнь к ногам этого мужчины, стоящим сейчас над ней.

— Что ты с ней сделал? — зашипела Элен на Огинского, а тот, подняв на нее ошарашеный взгляд, который все это время был прикован к Анне, выдал:

— У нее обморок, — сказал Вениамин обыденным тоном, так у него выражался шок. Об этом он узнал одиннадцать лет назад, когда очнулся в серебряном гробу, а сердце не билось. Жив, он был жив. Как — не известно, ни грамма вампирского яда, правда, он мог банально раствориться за это время.

Хотя, он может обманывать кого угодно, но только не себя. Ведь он прекрасно знает, как выжил. Кто помог.

— Обморок? — то ли удивленно, то ли скептически, а может и все вместе, прошептала Элен. Обморок у вампира — где это видано? «Там же, где и слезы», — сама ответила она на свой вопрос.

По мнению Огинского, Анна была все также прекрасна. Лежа перед ним, она позволяла ему любоваться собой: каштановыми разметавшимися волосами, бледностью кожи, краснотой губ, темными бровями, что едва подрагивали от напряжения, прекрасной фигурой, что была хорошо видна в современной одежде: голубых джинсах, белом свитере и белых балетках, что демонстрировали всю красоту ног. Сев на корточки, он положил свою широкую ладонь ей на плечо, а потом взял за руку.

— Не смей ее трогать, — взвизгнула Элен и подскочила к Огинскому, залепив ему пощечину, — что ты тут забыл?! Отправляйся в гроб, из которого выполз!

— Что она увидела? — спросил Кирилл, в душе надеясь, что Анна просто его увидела. Тогда можно его убить и сказать, что ей привиделось. А так разрушается весь уклад, меняется все. Возможно, это было эгоистично, но Кириллу хотелось оставить все как есть и ничего не менять. Даже если цена — вечное одиночество Анны, — что она увидела? — спокойно переспросил Кирилл, не дождавшись ответа.

— Меня, — усмехнулся Огинский, — она увидела меня, а потом притронулась к моей щеке.

— Эль, твой план не осуществим. Уже не прокатит, что на нервной почве привиделось, — пожал плечами Кирилл, а потом подошел к Анне и хотел взять ее на руки, но Вениамин опередил. Одним движением он поднял теперь очень легкое тело и понес его вперед. За два месяца, в течении которых он наблюдал за Анной, он прекрасно изучил резиденцию, поэтому примерно знал, где ее можно удобно разместить. Поэтому понес ее в кинотеатр.

Открыв массивную дверь с ноги, Вениамин уложил свою… Как странно, он даже не мог определить, кто для него Анна и что он к ней чувствует. Любил ли он? На этот вопрос тоже не было ответа. Огинский запутался, очень сильно запутался… Так вот, бережно уложив Анну на один из диванов, он сел рядом и погладил ее по волосам. Нежность определенно была, ведь она такая хрупкая, такая ранимая, но…

Всегда это чертово «но», без которого было бы гораздо легче жить!

— Черт, Киря, ну сделай хоть что-то! — взвыла Элен, спихнув Огинского с дивана и усевшись на его место, считая, что у нее есть на это полное право! Да и в целом, все было на ее стороне: она сестра, она ведьма, она сильнее и дом это ее, вернее их. А вот князь в этой идиллии был лишней фигурой и никак иначе.

— Как будто я знаю, что делать при вампирском обмороке! — огрызнулся Валевский, с жалостью посмотрев на Анну. Сердце у него разрывалось от осознания, насколько ей тяжело. Она права, ему повезло влюбиться в бессмертную девушку и его любовь не безответна, а вот ей… Хотя, это все лирика, как говорится, сама разберется. Он предупреждал и говорил, что ни к чему хорошему это не приведет.

— Попробуй нашатырь, — прошептала Элен, убрав волосы с лица сестры, — Боже, надеюсь она жива! Пусть она будет жива, — сказала она едва слышно, решив, что пора сходить в церковь и хоть чуть-чуть покаяться. А то о Боге и забыла совсем, лишь о крови да о плотском наслаждении и думает. Усмехнулась собственным мыслям и поморщилась от резкого запаха, но взгляда от лица сестры не оторвала. Не имела права.

Вскоре послышался звук, как будто кто-то что-то наливает в банку, а затем к дивану подошел Кирилл с небольшим пластиковым ведром и тряпкой 30 на 30 сантиметров. В ведре плескался примерно литр нашатыря. Подняв удивленный взгляд на Кирилла, Элен заметила за его спиной открытый шкаф, внутри которого была аптечка. «Не убрала все-таки», - усмехнулась Элен, вспомнив, как они с Анной спорили о том, нужна ли она.

— А не много будет? — спросила она, увидев, как Кирилл окунул тряпку с нашатырь, а потом, почти не отжимая, положил на лицо Анны.

— Да может еще и мало будет, — отмахнулся он, с напряжением взглянув на Анну, которая не шевелилась от слова совсем, что его очень сильно пугало.

Лишь спустя двадцать напряжённых минут с ее стороны раздался слабый, едва заметный стон. Сняв тряпку со своего лица, Анна села и проморгалась.

— Привидется же такое, — усмехнулась она, а потом подняла взгляд на Огинского. Настоящий ужас отразился на лице Анны, а у Вениамина мелькнула шальная мысль:

"Она меня вообще ждала?"