Сознание возвращалось очень медленно, но это и радовало. Резкий выход из этого состояния мог бы привести к крайне нежелательным последствиям, а так я медленно выходила из калейдоскопа воспоминаний, без вреда для самой себя. Элен, которая, судя по ощущениям, держала меня за руку, что-то бормотала, но это казалось настолько громким, что голова раскалывалась. Нет, я определенно скоро либо кони двину, либо крыша уедет, если мне такое мерещиться будет!

Не выдержав бесконечного «бу-бу-бу», я сдавленно застонала, потянув носом воздух. Фу, что за вонь! Подняв ладонь, положила ее себе на лицо, нащупав тряпку. Нашатырь. Мда, Киря, ты со своими бредовыми идеями как всегда вовремя. И это не сарказм!

Сняв тряпку, словно зомби, села и чуть не упала снова. Перед глазами все плыло, и становиться четким отказывалось. Может, оно и к лучшему. Ослепну — призраков видеть не буду.

— Померещится же такое, — простонала я, проведя рукой по векам. Теперь я видела четко, хотя, лучше бы ослепла. Мертвая тишина и направленные на меня выжидающие взгляды. Взгляд Огинского особенный, тяжелый. Невольно испугалась, что тронулась совсем, — Р-реб-бят, у меня странный немного вопрос… — сказала я, внимательно смотря на Вениамина.

— Мы тоже его видим, — сказала Элен.

— А…

— Он живой, — кивнула она.

— Коротко, прямолинейно, по делу, — кивнула я, произнеся это достаточно спокойным тоном, — ну привет, ходячий мертвец. Зачем, собственно, явился, где был сто лет? Как поживаешь? — поинтересовалась я у него. В белом, как снег, костюме, в черных лакированных туфлях, со все такими же длинными белыми волосами.

— Сто лет в гробу сидел, — пожал он плечами, закинув ногу на ногу. Это мое кресло, вообще-то, я в нем сижу. Дать резвую оценку своему пофигистическому состоянию я не могла. Просто ровно. Ни единой эмоции не было в душе.

— Хорошо, а другие десять где шлялся? — усмехнулась я, опустив глаза на его тело, одетое в дорогой выглаженный костюм, подняла на идеальные волосы. Явно не на улице живет. Денег много, наверное. Когда только заработать успел?

— Как где? Выжить пытался, — краем глаза отметила, что Элен, взяв Кирилла под руку, вытащила его за дверь. Усмехнувшись, встала. Как мило, однако. Нам дали поговорить без свидетелей, в кои-то веки! — Как власть? Нравится? — спросил он, глазами указав на рубиновое кольцо на моем пальце. Надо же, запомнил, чье оно, хорошее зрение и память. Ну да, военный же!

— Ты не поверишь. Она так сладка, что отказываться не собираюсь, — инстинктивно погладила другой рукой холодный драгоценный камень, что меня довольно сильно всегда успокаивало, — Пытаюсь просто понять, зачем явился, если 10 лет жил без меня припеваючи. Зачем я тебе сейчас? Зачем месяц меня с ума сводил? — спрашиваю я монотонно, отвернувшись. Нет, есть кое-что. Боль. Просто глухая, ноющая боль. И обида. И злоба. И… И много еще «и»!

— У меня вопрос, ты меня вообще ждала? — пасмурно поинтересовался он, встав с кресла и решительным шагом направившись ко мне. А я не отступила, просто обернулась и запрокинула голову, смотря в его наглые глаза. К сожалению, он намного выше меня. Бросила быстрый взгляд на стол, на котором были раскиданы игральные карты, которыми, в случае чего я могу дать достойный отпор. От чего-то создавалось ощущение, что теперь он может мне навредить. И не потому, что сильнее, а потому, что хочет этого. Это у него на лице написано.

— Пожалуй, я задам его и тебе: ты вообще хотел ко мне возвращаться? — интересуюсь холодно, — Я-то ждала. На могилу твою ходила, рыдала там, цветы тебе носила, — все это время я успокаивала себя поглаживая камень перстня, — а ты жил-поживал, кровушкой, как я погляжу, питался, и в ус не дул.

— Это я в ус не дул? — зашипел Огинский, прищурившись, — Да ты хоть знаешь, что я пережил?! Ты знаешь? Я сто лет в гробу жил! — рявкнул он, а я отошла подальше, — Класс, меня теперь еще и боятся! Хоть смейся, хоть плачь!

— А что я должна делать?! — закричала в ответ, давая эмоциям выплеснуться, — Ты… Ты, спустя сто с лишним лет после свой "смерти", — пальцами показала кавычки, — месяц за мной бегал, являлся, словно призрак, пугал, а потом уходил в закат, — всплеснула я руками, — зачем спрашивается? Мне и так хреново жилось, а теперь еще хуже!

— То есть, я могу спокойно уйти? — спросил он, а у меня брови вверх взлетели.

— Нет конечно!

— Ты же сказала, что тебе было легче без меня? — спросил он, подойдя в притык, снова нависнув надо мной. Взгляд сам невольно упал на его губы, — Так, может, ты уже определишься со своими желаниями, Анна?

— Может быть то тоже уже определишься? — зашипела я, попытавшись его оттолкнуть, но он не сдвинулся ни на миллиметр. Вместо этого меня притянули еще ближе к себе и, склонившись, поцеловали.

Я не могу с точностью сказать, ждала ли я этого, хотела ли, но ощущать его рядом, дышать с ним одним воздухом, просто жить, зная, что он жив — это была для меня величайшая ценность. С упоением отвечала на его поцелуй, прижималась ближе, желая большего. Я хотела его, и не просто телесно, но и душевно.

Мой. И только мой. Больше ничей!

Подхватив меня под ягодицы, Огинский усадил меня на стол, лишь усилив напор, по-собственнически вклинился между ног и повалил, смахнув со стола все, что только мог. Зарывшись рукой в мои волосы, он немного грубо оттянул их назад, заставив выгнуться дугой. Как же долго я этого ждала, как же хотела…

По всему помещению стал распространяться жар и сладострастные стоны. За пару мгновений мы оба остались без одежды, а наши тела находились так близко к друг другу, что между нами не осталось и молекулы воздуха. Одним резким движением он вошел в меня, заставив вскрикнуть от нахлынувшего волной удовольствия, и сразу задвигался во мне, резко и несдержанно, говоря о том, как соскучился сам. Мой. И только мой…

Не помню, как мы переместились на диван и сколько прошло времени. Сколько раз я кончала от его прикосновений и поцелуев. Не помню, что мы вытворяли. Лишь безграничное удовольствие отпечаталось в памяти и то наслаждение, которое он мне дарил.

Спустя несколько часов мы оба, изнеможённые, упали на диван. Он лежал на спине, а я удобно устроилась на его груди, которую поглаживала ноготком. Как же хорошо, как тепло…

— Я тоже, — прошептала я, а на меня уставились удивленные глаза князя. Усмехнувшись, провела по его белоснежным волосам, поражаясь тому, насколько они мягкие и приятные на ощупь. Как шелк, — Я тоже люблю тебя.

Отзеркалив мою усмешку, Огинский резко сел и снова поцеловал меня. И столько было в этом поцелуе нежности и страсти, что голова кружилась. Легкие покусывания губ, ласкание моего языка своим — все сводило с ума и заставляло желать большего. Заставляло думать только о нем, жить только им. Мой. Мой и ничей больше.