Все произошло как-то слишком быстро. Два месяца счастья, два великолепных месяца, когда я чувствовала себя самой счастливой на свете. А потом Вениамин пропал. Испарился, будто и не было. Я ждала, ждала до декабря, но ни слуху, ни духу. Вместе с моей семьей мы начали поиски, но с каждым днем я все сильнее осознавала — что-то случилось или должно вот-вот. Чтож, интуиция меня не подвела. Пятнадцатого декабря нас вызвали в Совет. Всех троих. Кажется, осознание пришло уже тогда, но вот мозг отказывался это принимать так, как должен. Все внутри противилось такому исходу.

— Господи, молю, пожалуйста, пусть это будет не то, что я думаю, — прошептала я, толкая каменную дверь в зал Совета. Он действительно был там. Гордо стоял в центре помещения даже несмотря на то, что его руки были связаны за спиной. И в правду, военный. Не трясется перед лицом Смерти.

Поджав губы, вошла в холодное помещение со спертым воздухом. Сердце отвратительно екало при мысли, что меня могут заставить его убить. И, как бы я не старалась вести себя спокойно и отмахиваться от мысли, что он мне дорог, верить, что это — всего лишь человек — не могла унять страха и того беспокойства, что поселилось в груди. Ноги в миг стали деревянными, а руки дрожали, будто на холодном ветру.

— Нет, я не буду в этом участвовать, — воскликнула валькирия, подорвавшись с трона, а я вздрогнула. От одной этой фразы ноги подкосились, и я чуть не упала на каменный пол, — я ухожу из Совета. На замену пришлю свою сестру, что такая же ненормальная, как и вы! — с этими словами она выскочила из зала.

Было ощущение, что лишь сейчас до меня дошел смысл происходящего. Его убьют, у меня на глазах! Посмотрела в лицо Огинского, а потом уже и перестать не могла. Все также прекрасен, только волосы чуть спутанные и рубашка разорвана так, что видна шея. Смотрит на меня с легкой улыбкой, как будто все нормально, как будто это не он умрет сейчас!

За спиной послышалось шуршание, лязг, а потом крик:

— Анна, — это был голос Элен. Но даже сейчас я не могла отвести взгляд от князя. Лишь после того, как он отвернулся, я смогла осмотреть пространство. Каменные горгульи сейчас держали Кирилла и Элен, поставив их на колени и заставив слегка наклонить головы вниз, будто они уже обречены. Огинского же держали просто вампиры. За спиной снова послышался грохот от дверных створок, это в помещение вошла Марика.

— Обожаю такие моменты! — воскликнула она радостно, — Выбор, это ведь так мучительно, не правда ли? — она подошла ко мне и заглянула в мое лицо. Отвратительно яркие красные глаза прошлись по мне, — нет, не так. Переоденьте ее!

Теперь уже я стояла на коленях, пока меня переодевали. Красно-черное платье, в котором я пришла, куда-то пропало, а вместо него меня одели в жемчужную сорочку до пят. Сделав это, меня грубо подняли на ноги и подтолкнули в центр зала, ближе к Огинскому. Боже, почему мне так плохо?!

— Итак, мы собрались здесь сегодня для того, чтобы Анна выбрала, кто для нее дороже, ее клан или же обычный человек, — радостно заговорила Марика, — итак, Анна, что же ты выбираешь? Быть счастливой самой рядом с обычным человеком, который никогда не станет вампиром, или же подаришь жизнь своей… М-мм, сестре и брату?

На меня выжидательно уставились три пары глаз, а я не могла решиться. Вроде вот он ответ, на поверхности, обычный человек ничто перед моей семьей, но… Почему я не могу этого сделать, что меня останавливает?! Сжала руки в кулаки, причиняя себе боль, чтобы хоть как-то прийти в себя. Господи, за что?! Разве я виновата в том, кем стала?!

— Анна, что же вы решили? — послышался насмешливый голос оборотня. А я стояла и чувствовала, что у меня слезы наворачиваются и к горлу подкатывает истерика. Я же вампир, как?! Я же не могу плакать, слезы ушли вместе с жизнью из моего тела!

— Я не могу выбрать, — прошептала я, чувствуя невыносимую боль в груди, — я не могу выбрать! — крикнула я на все помещение, а мой голос эхом отразился от стен.

— Хорошо, тогда умрут все, — сказала Марика, после чего послышался приглушенный крик Элен и стон Кирилла. Обернувшись, увидела ужасающую картину: каменные руки медленно сжимались на шеях моих родных. Вениамин тихо позвал меня.

— Анна, — шепнул он, а я вернула свой затуманенный взгляд к нему, — я. Давай это буду я, — усмешка, которая на всю жизнь отпечаталась в памяти. Вениамин — имя, что доставляло мне боль и сладость одновременно, вырезанное ножом на моем сердце.

— Огинский, — прошептала я, после чего послышался громкий хлопок, как в ладоши. Невероятно медленно для меня и слишком быстро в реальности его поставили на колени. Холодная каменная рука заскользила по шее этого по истине храброго человека.

— Стоп, — послышался в очередной раз голос Марики, — ты убьешь его сама, понятно?

— Нет, — и снова лишь шепот с моей стороны. Нет! Нет! Нет! Я не смогу! Господи, да за что?! И снова меня пихнули ближе к Огинскому, грубо поставили на колени перед ним… Лицом к лицу, на одном уровне, глаза в глаза, одно дыхание на двоих — настолько близко.

— Перережь ему горло, — приказ. Чувствую, как слеза катится по щеке и теплую шею под своими ладонями. Шепчу: «Прости меня!» в надежде, что он услышит. Давлю на артерию ногтем в попытке перерезать, чтобы было быстро и совсем не больно. Единственное, что могу сделать для него. Мое нажатие, мягкое вхождение ногтя в податливую плоть и тихое: «Люблю» на последнем выдохе. Мой крик, разрезавший пространство и звуки плача. Я правда плакала от осознания, что тоже его люблю. Что действительно полюбила! И убила своими руками. Поднимаю их на уровень лица и смотрю на то, как алые капли катятся вниз сначала по пальцам, потом по ладони, по запястью… Вскрикиваю, подскакиваю и отшатываюсь. Кровь фонтаном выливается из его горла и неумолимо течет ко мне. Пара шагов назад и меня грубо толкают вперед. Не удерживаюсь и лечу прямо в кровавую лужу.

Я вся в крови, которой боюсь, потому что это его кровь. Кровь того, кто стал для меня невероятно важен, кого я полюбила. Поднимаю руку и в последний раз провожу по шелковистым волосам. Снова смотрю на свою руку и начинаю захлебываться, не понимаю, что со мной происходит. Лишь на грани сознания чувствую, как мне грубо открыли рот и что-то сделали. После этого последовала пощечина. Прижимая ладонь к горящей щеке, поднимаю взгляд на Марику.

— Сдохнуть решила? — усмехнулась она. Хотелось убить ее, разорвать на части и предать огню, заставить кричать от боли, молить о смерти, но… Это бессмысленно. Он мертв, а я даже не сопротивлялась, не попыталась сделать хоть что-то. Он мертв! А потом она, махнув рукой, выдала, — убить их. Она останется одна.

Я не помню, как, но спустя мгновение я уже рвала её зубами и ногтями, как я разнесла весь зал. Моя память стерла эти воспоминания, посчитав их слишком ужасными. Помню лишь грохот упавшего блока, за ним второй и третий. Помню, как подхватила труп Огинского, помогла выбраться из осколков горгулий Элен и Кириллу, и мы покинули этот чертов зал, который рухнул, погребя под собой тех, кто посмел разрушить мою жизнь. Положила труп на землю и осмотрела себя. На некогда прекрасной жемчужной сорочке расцвели кровавые цветы, цветы из его крови. Она специально это сделала. Специально. Слезы все еще катились по щекам и прекращаться не собирались. Вскоре это переросло в истерику и очередной припадок. Сначала истерический, а потом эпилептический.

Как выяснилось в последствии, в том зале проснулась моя магия, что и помогла мне выжить самой и спасти сестру и Валевского. Только вот Огинский так и остался трупом и воспоминанием в моем сердце.

Похороны прошли незаметно, по всем традициям вампиров. Моя прихоть. Покрытый изнутри серебряными пластинами гроб, черный похоронный фрак и холодный склеп на Басурманском кладбище. Так как единственный брат Вениамина жил во Франции и отказался прибыть на похороны брата, это легло на наши плечи, так как Огинский просил царя о милости жениться на мне. И тот разрешил. Так, не подозревая об этом, я стала невестой.

Потом было четыре года моего несуществования. Я почти ничего не ела и не пила, ни о чем не думала. Лишь плакала и винила себя. Это я виновата. Сначала в том, что позволила ему войти в мою жизнь, потом в том, что влюбилась, потом в том, что не спасла и так и не сказала ему, что люблю его. Виновата. Кругом виновата.

Узнав, что Совета больше нет, развилась междоусобная война. Мы долгое время старались сохранить нейтралитет, но это нам не удалось. Не помню, как, но вскоре кольцо главы Совета, которое неизвестно каким способом сняли с трупа Марики, оказалось на моем пальце. Переложив обязанности главы на Кирилла, я проводила дни на кладбище, порой на недели там задерживалась. Медленно умирала, пока не случилась сначала Февральская, а потом и Октябрьская революция, к началу которой я уже не могла даже вставать с кровати. Меня насильно увезли во Францию, хотя я отказывалась.

Российская Империя — вот моя Родина, вот место, где он похоронен, а другого мне и не надо. Там я научилась с этим жить. Не забыла, но боль слегка притупилась. Хотя, кровь на руках до сих пор заставляет биться в припадке.

Став Анной Николаевной, Еленой Николаевной и Кириллом Петровичем Валевскими, мы в начале 90-х вернулись в Россию. Выкупили свой особняк, к которому город уже подошел почти вплотную.

Кирилл все также занимался делами Совета, а я основала банк и с головой погрузилась в работу, чтобы не вспоминать о его глазах и губах, тихом томном шёпоте и громком голосе, руках, блуждающих по телу, удовольствие, что накрывало волной, о том, как я была с ним счастлива.

Вдохнув едкий запах нашатыря, открыла глаза.