— У Вас здесь отличное место, Айси. Почему Вы никогда не выдаёте себя? Это заставляет меня задуматься, что ещё Вы держите в рукаве. — Кантор был польщён: у Краусса такое заявление расценивалось, как комплимент.

— У меня может быть много недостатков, Курт, но скрытность не входит в их число. Спросите моих учеников.

Краусс лукаво взглянул на Кантора. — Может быть, я так и сделаю. В конце концов, у меня есть Ваш Стаффорд. Но я не говорю о науке; Я имел в виду, что, хотя я могу знать практически всё, чем Вы занимались профессионально в последние десять лет — или когда Вы вышли на свет и присоединились к нам в нашей благородной борьбе с раком — я только что понял, что Ваша личная жизнь была для меня закрытой книгой. Например, Вы никогда не говорили мне, что у Вас есть это место здесь, в Чикаго. Или вот это, — он указал на четыре стула и пюпитры, — Вы никогда даже не насвистали и ноту в моем присутствии. И вдобавок — Вы коллекционер английского антиквариата. Что ещё Вы здесь прячете? — Изобразив подозрение, Краусс демонстративно вытянул шею.

— А Вы никогда и не спрашивали. Всякий раз, когда мы встречаемся, мы обычно просто говорим о делах. Итак, Вы знаете об английской мебели? А Вы интересуетесь музыкой?

— У меня нет времени играть на инструменте, но да, я люблю музыку. — Он заговорщически подтолкнул Кантора. — Меня даже видели в Тэнглвуде.

Кантор был слегка раздосадован: подобные шутки не были похожи на Краусса. Он решил проигнорировать её: у него было чувство, что со временем он узнает, о чем речь.

— Хотите остаться сегодня вечером и послушать, как мы играем? Обычно у нас нет публики, но я, наверное, смог бы убедить нашего неистового первого скрипача сделать исключение.

— Я не могу, — категорически сказал Краусс, — мой самолёт вылетает из О’Хара в семь часов вечера. Мне нужно вернуться в лабораторию рано утром на рассвете — кто-то должен щёлкнуть кнутом, знаете ли.

Но это теперь не про Вас, Айси. Теперь Вы можете позволить себе расслабиться, быть великодушным со своими учениками и играть на своей скрипке.

— Виоле, — с гримасой вмешался Кантор.

— Не будьте столь буквальны. Я имею в виду, что Вы это сделали. Но остальным из нас ещё предстоит это сделать…

Голос Краусса затих, как будто он вдруг подумал о чем-то другом. — Вы получили мои C.V. и библиографию? Недавно у меня была возможность пересмотреть их обе, и я подумал, что они могут оказаться Вам полезными.

Кантор изобразил задумчивую гримасу: — Да, да, я их получил. Их чуть не похоронили. Вы не поверите, сколько писем я получаю в последнее время.

— Что ж, я рад, что они всплыли. Я бы не хотел, чтобы все эти усилия оказались напрасными.

— Да, — сухо ответил Кантор, — я никогда не видел более элегантно напечатанного резюме. Ваш секретарь должен был использовать как минимум три разных шрифта. Как Вы заставили ваш лазерный принтер работать с такими тяжёлыми фирменными бланками?

Краусс настороженно посмотрел вверх:

— Я не знаю. У нас есть люди, которые могут справиться с такими вещами. Но меня интересует больше библиография, а не C.V. Я решил перегруппировать его по основным темам, а затем по подзаголовкам. Как и большинство из нас, я был повинен в публикации "салями", но на этот раз я выбросил всё, кроме самых толстых ломтиков — ну, знаете, самых плодотворных вещей.

— Я заметил.

— Я думал, это облегчит задачу.

— Облегчит?

Краусс продолжил, как будто даже не услышал вопроса.

— Вы уже отправили свою кандидатуру?

Кантор сидел в углу, небрежно скрестив ноги и закинув одну руку на спинку дивана. Краусс сидел в другом углу. Внезапно Кантор поднялся. — Курт, я даже не предложил вам выпить. Хотите чего-нибудь перед отъездом в аэропорт? Белое вино? Шерри? Или, может быть, Перье?

— Ничего, спасибо. Пять рейсов с ужином, и питья будет вдоволь. Когда я летаю по делам, это всегда первый класс.

— Я собираюсь принять немного шерри, — сказал Кантор, подходя к буфету "Королева Анна".

— Ну, так отправили?

Кантор был поражён резкостью вопроса. — Нет, — сказал он, так сосредоточенно наливая шерри, будто это опасное химическое вещество в лаборатории. — Я даже не думал о номинациях.

— Я не говорю о номинациях, — Краусс выговорил это слово так, как будто ударение падало на последний слог. Я спрашиваю про ту самую номинацию. В конце концов, одна из настоящих привилегий лауреата Нобелевской премии — возможно, единственная прочная привилегия — заключается в том, что ему не нужно ждать, пока комитет попросит его о номинации. — Он коротко и тяжело усмехнулся. — Вам повезло, Айси, что в прошлом году была моя очередь…

Вернувшись в свой угол дивана, Кантор поперхнулся хересом. Краусс протянул руку и похлопал его по спине. — Успокойтесь, Айси, мы не можем позволить себе потерять Вас сейчас.

В этот момент в замке входной двери повернулся ключ. — Леонардо, дорогой, — раздался женский голос, — мне удалось уйти раньше, чем я. О, — воскликнула Пола Карри, подходя к входу в гостиную, — я не знала, что у тебя компания.

Кантор вскочил, чтобы подхватить её сумки с покупками. — Это Курт Краусс из Гарварда, — сказал он, указывая на Краусса, — он просто заглянул по дороге в аэропорт. Ты уже слышала, как я говорил о нем раньше. Курт, это Пола Карри.

— Ага, — воскликнул Краусс, глядя на Полу, — я знал, что в запасе есть ещё секреты. Как Ваши дела, мисс Карри? — Он медленно поднялся и неуклюже поклонился. — Или доктор Карри?

Пола посмотрела на Краусса, который был почти на шесть дюймов ниже её. — Просто Пола Карри. — Это было очень непохоже на Полу, но удивление было слишком велико. Она слышала о нём достаточно сначала от Кантора, а затем, в Стокгольме, от Стаффорда, чтобы составить довольно чёткое мысленное представление об этом человеке: мощная фигура с типажом прусского офицера, но не этот гном с огромной головой, Эйнштейновское облако волос и маленькие блестящие глаза. Теперь она могла думать только об Альберихе, короле гномов Кольца. — Не буду вас прерывать, — сказала она наконец, — я пойду переоденусь до прихода Сола и Ральфа.

— Вы нам совершенно не мешаете, мисс Карри. — Краусс вернулся на диван. Когда он сел, его гигантская голова стала ещё больше доминировать над маленьким телом. — Какую роль вы здесь играете? — спросил он с характерной для него прямотой, водя рукой по гостиной.

— Виолончель. В квартете. Во что Вы играете, доктор Краусс? — Кантор позволил лёгкой улыбке проскользнуть по лицу. Он был рад видеть Краусса в обороне.

— У меня нет времени на игры.

Пола изогнула брови. — Думаю, в науку тоже можно играть.

— Наука — это скорее битва, чем игра, мисс Карри. Но не буду отвлекать Вас двоих от игры, — продолжил он насмешливым голосом, — есть ещё кое-что, Айси, — он повернулся к Кантору так, как будто уволил Полу, — должен Вам ещё сказать, что Стаффорд испытывает некоторые трудности с повторением Вашего эксперимента.

Кантор почувствовал, как покраснел его лицо. — Это было заметно? — спрашивал он себя.

Краусс понял, что попал в цель. — Ну, Вы знаете, как обстоят дела, — продолжил он с лёгкой улыбкой, — такое может случиться с лучшими из нас. Вероятно, в материале, который Вы нам прислали, была упущена какая-то деталь. Я предложил Стаффорду вернуться сюда и провести эксперимент вместе с Вами в Вашей лаборатории. Разумеется, за счёт моего гранта NIH[34]. — Он великодушно развёл руками. — Но Стаффорд отказался. Он сказал, что хочет повторить эксперимент как независимый исследователь в отдалённой лаборатории, а не как какой-то блудный сын, возвращающийся домой. Но не волнуйтесь, Айси, — Краусс приподнялся с дивана, — от меня об этом никто не услышит. И Стаффорд, конечно, слишком смущён, чтобы поднимать шум по этому поводу. Помните, Вы сказали мне однажды, что он лучший человек, который у Вас когда-либо был? Если он не сможет повторить Вашу работу, то Вам повезло, что это происходит в моей лаборатории, а не где-то ещё. — Он поклонился Поле и направился к вестибюлю. — Мне лучше поймать такси до О’Хейра. — Но затем он заколебался. — Знаете, Айси, мы должны быть благодарны компании Federal Express[35]. Сегодня двадцать пятое января.

— Какой странный человек, — заметила Паула, как только дверь за Крауссом закрылась, — и что это за загадочное замечание по поводу даты?

— Этот ублюдок шантажист!

Пола никогда не видела такого гневного выражения на лице Кантора. И при этом она никогда не слышала, чтобы он называл кого-то "ублюдком".

— Какая ярость Везувия, Леонардо, — Пола попыталась его успокоить. — Ну, сядь на диван и расскажи мне, что произошло.

Кантор продолжал ходить по комнате. — Наглость этого человека. Я первый всегда готов был признать, что большие проблемы привлекают большое эго. А рак — это большая проблема. Но если бы кто-нибудь рассказал мне о том, что только что произошло, я бы не поверил. Даже в отношении Курта. — Засунув руки в карманы, он смотрел на тёмные просторы озера Мичиган. Он повернулся к Поле, откинулся на подоконник и покачал головой. Некоторое время он стоял, задумавшись. Когда он заговорил снова, его тон был таким тихим, что она почти не услышала слов. — Понимаешь, Пола, номинации на Нобелевскую премию должны поступить в Стокгольм к 31 января. Удивительно, как много учёных знают об этом сроке. Пола подошла к нему у панорамного окна. — И ты знал? — Кантор кивнул. — Да. Я знал о сроках, но не был настолько груб, чтобы обратиться к кому-нибудь с просьбой выдвинуть мою кандидатуру. Это то, что Курт только что попросил меня сделать, когда ты появился. Он намекнул, что я в долгу перед ним, поскольку он меня номинировал. Откуда мне знать, что другие люди также не указали моё имя? Но они не пришли со своими чашами для подаяния. — Кантор снова понизил голос. — Извини, это было противно. Ты, наверное, разочарована: нечасто можно увидеть учёных, стирающих свои грязные лабораторные халаты публично.

— Смывание грязи не разочаровывает. Это человечно. И вы сами показали мне, насколько человечными могут быть даже знаменитые учёные. — Он улыбнулся ей. — Тем не менее, я был шокирован железобетонным намёком Курта.

— Ты сделаешь это?

— Нет, — сказал он почти взрывным голосом, — я не буду.

— Но почему? — возразила Пола, — ты же говорил мне, какой он великий учёный. Разве не ты говорил, что в его честь названа саркома? Разве он не был почти твоим наставником? Хотя теперь, когда я увидела его во плоти, я не совсем понимаю, почему ты выбрал именно его. Но все же, разве он не заслуживает премии? — Кантор поднял руку, как бы предотвращая дальнейшие вопросы. — На все твои вопросы ответ положительный, но я не буду выдвигать его кандидатуру — уж точно не в этом году. До сих пор я был слишком занят, чтобы даже думать о номинациях на Нобелевскую премию — Курта Краусса или кого-либо ещё. Кстати, вопрос не обязательно в том, заслуживает ли он премии. Конечно, он её заслуживает. Из-за его саркомы и ещё нескольких открытий. Но гораздо больше людей заслуживают Нобелевскую премию, чем получают её. Краусс должен был получить её много лет назад. А сейчас уже сделано так много других открытий, что он отодвигается всё дальше в постоянно растущей очереди. Кроме того, шведы вряд ли вручат две премии подряд за исследования рака.

— Но это не настоящая причина, не так ли?

— Нет. Настоящая причина в том, что меня просто не будут шантажировать.

— Ну ладно, Леонардо. Требование Курта Краусса о том, что ты должен ему номинацию, может быть несколько грубой услугой за услугу. Но почему ты называешь это шантажом?

— Ты его слышала. Он сказал, что у Стаффорда проблемы. С моим экспериментом.

— Но…

— Я знаю, о чем ты собираешься спросить. Как Джерри замешан во всем этом? Разве ты не видишь? То, что из своей огромной исследовательской группы он выбрал именно Джерри для повторения моего эксперимента, не могло быть совпадением. Разве ты не видела злобный блеск в его глазах, когда он заверил меня, что не будет говорить об этом публично? Тот же его взгляд, когда он режет спикера семинара. Он имел в виду, что он не станет упоминать об этом, если я. — Кантор не счёл нужным закончить предложение. — Но почему Джерри мне не позвонил, если наткнулся на загвоздку?

Пола взяла его правую руку обеими своими. — Теперь ты задаёшь правильный вопрос. Наверняка Краусс понял, что произошло между вами и Джерри, когда ты позвонил из Стокгольма. — Она успокаивающе похлопала его по руке. — Ты не рассердишься, — добавила она, — если я спрошу тебя о чем-то, о чем мне хотелось спросить в Стокгольме, но, похоже, тогда было неподходящее время? Тебе не было грустно, что Джерри счёл необходимым поговорить с тобой через своё выступление в Стокгольме, и что даже тогда ты ему не доверял? Краусс, должно быть, это уловил.

— Думаю, да, — угрюмо сказал Кантор, — но все же, почему Джерри не позвонил? Хотел бы я знать, что произошло в их лаборатории.

— Так позвони ему.

— И что сказать? "Курт Краусс упомянул, что у вас возникли проблемы с повторением моего эксперимента. Я могу вам помочь?" Это невозможно! Это было бы слишком унизительно.

Пола медленно покачала головой, скорее из сострадания, чем из несогласия. — В таком случае спроси Селли. Может быть, она знает. Я тебе ещё не сказал, но она приедет завтра, возвращаясь из Лос-Анджелеса. Надеюсь, ты не будешь против, я пригласила её зайти после обеда, прежде чем она отправится обратно в университет на автобусе. Я не видела её со Стокгольма.

Кантор оживился. — Мне понравилось то, что я в ней увидел — Джерри сделал хороший выбор.

— Браво, Леонардо! Ты постоянно расширяешь свой взгляд на мир. Могу поспорить, Краусс сказала бы: "Она сделала хороший выбор".

— Давай посмотрим на тебя, Селли. — Пола держала Селестину за плечи, вытянув руки, и медленно разворачивала её. — Если бы я не знала, что передо мной дочь моей сестры, я бы сказала, что смотрю на чикагского яппи со степенью MBA[36]. Посмотри, Леонардо, — смеясь, крикнула она, — синяя юбка до середины икры, жакет в тон, разумного размера каблуки, белая блузка и обязательный галстук-бабочка. Селли, что на тебя нашло?

— Подожди, Пола, — Селестина ухмыльнулась, — мне надо отдышаться, прежде чем защищаться.

— Конечно, садись, моя дорогая. Давай я принесу тебе кофе. А потом послушаем, как ты внезапно сделалась такой социально адаптивной. — Кантор, оставшийся наедине с Селестиной, был не в настроении подшучивать. Со вчерашнего вечера он только и задавался вопросом, как ему поднять тему Джерри Стаффорда и его текущей работы.

— Что привело Вас в Чикаго? — спросил он наконец.

— О, разве Пола Вам не сказала? Я прилетел в Лос-Анджелес на собеседование в Калифорнийском технологическом институте.

Кантор вспомнил их танец после банкета, посвящённого Нобелевской премии. — Калифорнийский технологический институт тоже предлагал Вам место? — Селестина кивнула с широкой улыбкой на лице.

— Это весьма впечатляюще. Сначала Гарвард, а теперь Калифорнийский технологический институт.

— А до этого — Висконсин, — добавила она.

— И? — она невыносимо растягивает то, что можно сказать сразу и много быстрее, подумал Кантор, он все ещё не мог найти изящного способа затронуть тему Стаффорда. Имея перед собой недавний плохой пример Краусса, он не собирался форсировать тему.

— Я приняла решение ещё по пути домой. Калифорнийский технологический институт.

— Ну, вот и я, как раз вовремя, — сказала Пола, внося поднос.

— Вы отказываетесь от Гарварда? — любопытство Кантора взяло верх над нетерпением, — но почему?

— Это просто. Отдел Калифорнийского технологического института довольно небольшой и очень коллегиальный; отличные аспиранты; и у них нет ни одной штатной женщины-химика.

— Вы найдёте множество других учреждений в этой категории, — сухо заметил Кантор.

— Верно, — призналась Селестина, — но они, в отличии от других, похоже, готовы что-то с этим делать. Ходят даже слухи, что Жаклин Бартон из Колумбийского университета собирается туда в качестве профессора. Джек Робертс, их великий старейшина, с таким воодушевлением рассказывал мне о своей дочери-враче. Он предложил помочь мне и Джерри найти жилье недалеко от кампуса.

— Когда вы с Джерри поженитесь? — Кантор подхватил эту тему.

— Я не знаю. Я сказала Джерри, что сначала нам следует пожить вместе какое-то время и посмотреть, каково это.

— Так вы уже это сделали, — заметила Пола.

— Не при подходящих обстоятельствах: профессиональная независимость, знаете ли. — Кантор не был уверен, что согласен, но был готов оставить это без внимания. Он пытался придумать более уместный вопрос о Стаффорде, но Селестина ещё не закончила. — Я имею в виду, откуда мне знать, каково жить с нобелевским лауреатом? Сейчас он неплохо справляется с этим, но что будет потом? Что ты думаешь, Пола? — Селестина ухмыльнулась внезапному замешательству тёти.

— Если Вы выйдете замуж, — вмешался Кантор, — Вы бы публиковались под именем миссис Стаффорд?

Селли посмотрела на него, не зная, шутит ли он или серьёзно

— Я знаю, что скажет Селли, — вмешалась Пола.

— Ты знаешь? Да ладно, тётя Пола, — она забавно растянула слово "тётя", — ну расскажи мне.

— Разумеется, ты оставишь своё имя.

— Это возможно, но я в этом сомневаюсь.

— Что? Ты думала о том, чтобы стать Селестиной П. Стаффорд?

— Нет, я этого не говорила. Я бы подумала о смене имени, если бы Джерри сделал то же самое.

— Джерри? "Джерри Прайс?" — настала очередь Кантора удивляться. — Хм. Мне нравится. Но я больше думала об именах, написанных через дефис.

— Хм. — Кантор снова попытался взять на себя управление разговором. — Вы рассказывали нам о своём собеседовании в Калифорнийском технологическом. Как Вы упомянули имя Джерри? Он…

— О да, — нетерпеливо сказала Селли, — я сказала им, что мой жених планирует поступить в медицинскую школу и что у него есть докторская степень в клеточной биологии. Когда я сказала Гарри Грею, заведующему их отделом, что Джерри подал заявление в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, он сказал, что знает декана их медицинской школы, и взял трубку, чтоб позвонить ему. Это реально было забавно. Я думаю, декан, наверное, спросил: "Как его имя?" — "Джеремия Стаффорд, — сказала я, — он клеточный биолог". Грей повторил это в трубку, и вы бы его видели, а декана в трубке было практически слышно, он делает классический двойной дубль. "Человек, который.?" Я просто скромно кивнула, в этом своём костюмчике с галстуком-бабочкой.

Было видно, что Селестина получала удовольствие, вырисовывая каждую деталь своей истории. Кантор перестал слушать. Упоминание Селестиной о Стаффорде дало ему шанс. — Над чем Джерри сейчас работает? — он спросил, — как ему в лаборатории Краусса? Я так и не расспросил его в Стокгольме.

— Ну, он говорит, что там всё отличается от вашей лаборатории.

— А что именно? — Ноздри Кантора раздулись, как будто он принюхивался к ветру. Селестина посмотрела на него с удивлением.

— За то время, что мы жили в одной квартире, кажется, Вы видели его хотя бы раз в день, а то и чаще.

— Хорошо?

— По мнению Джерри, ему повезёт, если он увидит Краусса пару раз в месяц. Он вполне самостоятелен. Что его вполне устраивает. Он разрабатывает новый метод определения противораковой активности, пытаясь ускорить реакцию саркомы Краусса на различные терапевтические агенты. Но эту саркому нелегко вырастить в культуре ткани, — добавила она в сторону Кантора, — в то же время он изучает как можно больше новых методик методов скрининга. Он думает, что это будет особенно полезно для клинической работы, которой он хочет заниматься в медицинской школе.

— Это все, что он делает?

— Думаю, да, — сказала Селли, — по крайней мере, он больше ни о чём не упоминал, когда был здесь в последний раз.

— Джерри был здесь? Когда?

Селестина подняла глаза, удивившись безапелляционному тону Кантора.

— Две или три недели назад. Он снова приедет на День Рождения Вашингтона.

Кантор достал карманный календарь. — Пола, почему бы нам не провести эти выходные в нашем захолустье? На обед у нас будут Джерри и твоя племянница. — Он пытался придать словам лёгкий, беспечный тон. — Последний раз я видел Джерри у себя дома при довольно необычных обстоятельствах. Пришло время как следует поздравить счастливую пару, не так ли? — Пола и Селестина обменялись взглядами, которых Кантор, озабоченный своими мыслями, не заметил.

— Угадай, кого я видел сегодня утром?

— Айси.

— Что? Как ты догадался?

— Чистая интуиция». — Селестина услышала через трубку смешок Стаффорда.

— Вот чёрт, — сказала она, — и ты можешь прозреть, о чем мы говорили?

— Нет, не могу. Но прежде, чем мы доберёмся до Кантора, расскажи, как всё прошло в Калифорнийском технологическом. Они предложили тебе работу?

— Да, они сделали это. Йоху! Великолепное предложение!

— И?

Селестина колебалась. Она была уверена, что он бы предпочёл, если бы она приняла решение в пользу Гарварда. Но она также знала, что Нобелевская премия во многом изменила Джерри. Самым важным и наименее ожидаемым было то, как он использовал Премию, чтобы опуститься на ступень ниже её. Как раз в тот момент, когда Селестина начала подниматься по карьерной лестнице, Джерри решил опуститься до уровня студента. Они оба шутили по этому поводу: сколько студентов-медиков начинают с Нобелевской премии? Но она знала, что он также беспокоился об этом. Как к нему отнесутся профессора? С уважением? Или будут вставлять палки в колёса? И, что ещё более важно, как на это отреагируют его сокурсники? Селестина догадалась, что это осложнит их отношения, и уже была на стороже. — Я, пожалуй, соглашусь, — сказала она, — для меня это действительно лучший выбор. В Лос-Анджелесе много медицинских школ, — поспешила она добавить. — Ты прекрасно знаешь, что попадёшь в любую школу по своему выбору.

— Если я расскажу им о Нобелевской премии. Но если я этого не сделаю, держу пари, что не так уж много приёмных комиссий сложат два и два. Это просто маловероятно.

— Джерри, не будь перфекционистом. Ты знаешь, как мало решения о зачислении соотносятся с реальными способностями студента. Ты вполне можешь воспользоваться своей премией. Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, вероятно, будет лучшим выбором, если я пойду в Калифорнийский технологический, поэтому мы выберем квартиру на полпути, чтоб всем удобно было добираться на работу. Давай поговорим об этом, когда встретимся через пару недель. Ты же придёшь?

— Конечно, я приду.

— Ты кажешься расстроенным. Ты действительно так предпочитаешь Бостон или Гарвард?

— Наверное, и то, и другое. — Она слышала, как он пытается изменить тон голоса. Был ли он всё же в порядке, задавалась вопросом она, или он просто отложил окончательный выбор на потом? — По крайней мере, ты выбрала хороший день, чтобы рассказать мне о Калифорнии. А здесь скверно — холодно, грязь и слякоть. Но ты рассказывала мне об Айси. Он все ещё встречается с твоей тётей?

— Встречается. У меня не было с ней ни минуты наедине, чтобы спросить, но я не удивлюсь, если они действительно живут вместе.

— Стаффорд тихо присвистнул. — Я бы никогда не подумал так об Айси. Так чем же он сейчас занимается?

— Да мы как-то о нём не говорили. Он продолжал рассказывать мне о твоей работе. Когда он услышал, что ты приедешь ко мне, то пригласил нас на обед».

— А почему он сам меня не пригласил?

— Джерри, не будь занудой. Одного душного мужика за обедом вполне достаточно. И в конце концов, он твой профессор.

— Он был моим профессором, — голос Стаффорда звучал раздражённо.

— Нет, он все твой профессор. Ты не совсем перерезал пуповину.

— Пуповина? Между двумя мужчинами?

— Не притворяйтесь со мной дураком, доктор Стаффорд: тут не нужен доктор медицины, чтобы разобраться в этом. Или ты в последнее время не замечал, как болезненно тянет живот?

— Я думал, это ты, — сказал он озорно.

— Если бы… — её голос звучал задумчиво.