— Это то, что ты собираешься надеть? — спросил Стаффорд, поправляя свой галстук перед зеркалом.

Селестина, сидевшая на краю кровати, только что натянула один ботинок. Она удивлённо подняла глаза.

— Знаешь, Джерри, не думаю, что ты когда-нибудь задавал мне этот вопрос. Даже в Стокгольме. Почему сегодня? — Стаффорд посмотрел на неё в зеркало, прежде чем обернуться.

— Позволь мне помочь тебе с другим ботинком, — сказал он наконец. Она вытянула другую ногу. — Ты права, — продолжал он, рассеянно дёргая её за манжету, — почему я беспокоюсь о нашем сегодняшнем внешнем виде? Почему я одеваю галстук? Будто я иду в церковь. — Селестина скользнула обратно на кровать до самого изголовья и скрестила ноги в ботинках. За последние пару месяцев Джерри стал гораздо более задумчивым. Ей нравилось слушать его в таком настроении. — Может быть, это потому, что я вспомнил тот раз, когда мы были в доме Айси. Помнишь, как мне было страшно? Я бы не пережил тот день, Селли, если бы ты не пошла со мной. И это же было всего лишь четыре месяца назад? Такое ощущение, что прошли годы. Как будто это случилось не со мной.

— И что всё изменило? Премия?

— Не только. За последние несколько месяцев я впервые в жизни принял несколько важных решений самостоятельно. Когда я уехал из Южной Каролины и перебрался сюда, я, по сути, обменял своих родителей на Айси. Я не говорю, что это было плохо. Я многому научился. Но в каком-то смысле мной манипулировали. Я не думаю, что Айси сделал это сознательно. Краусс, например, гораздо более осмотрительно манипулирует людьми, хотя мы видим его меньше, чем когда-либо видели Айси в лаборатории. Может быть, в аспирантуре так всё и устроено — годами ты тесно общаешься только с одним профессором, особенно, если ты ему нравишься, это как родитель, который хочет повторить себя через своего сына. А у вас с Джин так же? — Стаффорд бродил взад и вперёд перед кроватью. Теперь он сидел рядом с Селестиной. Она потянулась к его руке.

— В меньшей степени. Но я не уверена, потому ли это, что между нами всего десять лет разницы или потому, что мы обе женщины.

— Будет интересно посмотреть, что произойдёт со мной в медицинской школе. Мне больше не нужен наставник — я точно знаю, чем хочу там заниматься и куда идти. Нобелевская премия дала мне своего рода независимость, которая сильно отличается от просто финансовой безопасности.

— Не забудь про деньги, Джерри. Ты будешь единственным в классе, кому не нужен будет стетоскоп, чтоб расплачиваться с долгами.

Стаффорд продолжал, как будто не слышал: — У меня такое ощущение, что, когда я вижу Айси сегодня, мы будем почти сверстниками. Может быть, поэтому я одел галстук и пиджак. Он такой привередливый в одежде.

Селестина с нетерпением ждала разговора по-женски со своей тётей. Как только молодая пара прибыла в дом Кантора, Селестина сразу повела тётю на кухню. — Позволь мне помочь тебе с обедом, — сказала она таким настойчивым голосом, что Пола не протестовала. — Могу я Вам что-нибудь принести, Джерри? — спросил Кантор. Он был удивлён тем, как неловко он себя чувствовал наедине со своим бывшим учеником.

— Спасибо, — ответил Стаффорд, — не сейчас. — Он подошёл к Ситцмашине и осторожно сел. Пока Кантор наливал себе выпить, Стаффорд оглядел стены. Когда он был там несколько месяцев назад, он не мог видеть ничего, кроме своей насущной проблемы. Теперь он оказался лицом к лицу с одной из эротических акварелей Шиле. Как правильно заметил Кантор Поле, большинство посетителей — и Стаффорд не был исключением — не были знакомы с австрийским художником. Впрочем, не обязательно было быть знатоком искусства, чтоб с первого взгляда впечатлиться мастерством Шиле.

— Ну, что Вы о них думаете? — Кантор незаметно перешёл на сторону Стаффорда.

— Они… Ну, что сказать? — заикался он.

— Не то, что Вы ожидали?

Стаффорд рассмеялся.

— Нет, Айси, я собирался сказать не это, но Вы правы, я именно об этом и думал. Они очень. хм. оригинальны. — Удивительно, как много людей используют это слово. На самом деле они имеют в виду, что они эротичны.

Стаффорд открыто всмотрелся в лицо Кантора. Смотрел ли он когда-нибудь ему в лицо раньше? Скорее всего нет. Не совсем так, как сейчас. На мгновение он выдержал взгляд пожилого человека. Они разорвали его одновременно.

— Айси, я не могу не изумляться при виде нас двоих. Я знаю Вас и восхищаюсь Вами уже много лет, но только недавно начал понимать, как мало я о Вас знаю. Вот я прихожу в своём лучшем костюме и галстуке и впервые в жизни вижу Вас без галстука.

Кантор взглянул вниз, как будто только что заметил свою расстёгнутую рубашку и свитер. — Mea culpa[37], — пробормотал он, поднимая одну руку ладонью вверх, — мне следовало пригласить Вас раньше, Джерри. Прикид свободный. Как Вам жизнь в Бостоне?

— Неплохо, — осторожно ответил Стаффорд, — конечно, здесь там не так, как в Вашей лаборатории.

— А как? — вопрос во многом потерял свою остроту.

— Ну, группа Краусса намного больше. Возможно, это одна из причин, почему я мало его вижу.

— Это очень плохо», — сказал Кантор почти без интонации в голосе.

— Не совсем. Мне это скорее нравится.

— Да?

— Не поймите меня неправильно, Айси, — Стаффорд наклонился вперёд, — я многому научился у Вас. Но пришло время мне использовать эти знания самостоятельно.

— И над чем Вы работаете? — Кантора едва ли волновало, скрывало ли замечание Джерри какую-либо критику. Он был рад, что они подошли раньше, чем он ожидал, к теме, которая волновала его больше всего.

— В первую очередь над методиками. Я подумал, маловероятно, что мне придётся столкнуться с суперэкспериментом, подобным тому, который я провёл в прошлом году… — он посмотрел на ноги Кантора. — Поэтому, я думаю, что будет наиболее продуктивно, если я освою кое-какие новые методы и рассмотрю некоторые проблемы, которые могут быть полезны в моей работе после окончания медицинской школы.

— Я так понимаю, Вы собираетесь в Калифорнийский?

— Ой! — Стаффорд был ошеломлён, — Откуда Вы знаете? Это один из университетов, в который я подавал документы, но пока не получил ответа.

— Вы реально волнуетесь об этом, Джерри? Было бы нелепо отклонять лауреата Нобелевской премии.

— Со-лауреата Нобелевской премией, — поправил его Стаффорд. — Нет, я не волнуюсь. Но я не указал это в своём заявлении. Я бы предпочёл, чтобы меня приняли так, чтобы они об этом не знали.

— Меня интересует одна вещь, Джерри. Почему Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе? Я так понимаю, у Вашей невесты есть предложение из Гарварда. Почему бы не убедить её принять его? Это не похоже на компромисс.

— Возможно, для неё да.

Кантор, похоже, этого не услышал. — Вы сказали, что работаете над клеточной микроэкологией саркомы Курта.

Стаффорд нахмурился. — Я это сказал?

— Ну, может быть, не этими словами. — Кантор понял, что использовал информацию, которую услышал от Селестины. Возможно, она не рассказала жениху об их предыдущем разговоре. — Но что Вы ещё делаете? — он бросился дальше. — Конечно, это не отнимает у Вас все время?

— Ну почему же? Это занимает столько времени, сколько я ему отвожу. Но, честно говоря, Айси, я работаю не так усердно, как с Вами. Времена изменились. В лаборатории Краусса совсем не обязательно опубликовать какую-нибудь высокоимпактную статью за один год; вероятно, даже не имеет значения, опубликую ли я что-то вообще в этом году.

— Да, Вы изменились. Никогда бы не подумал, что это произойдёт так быстро.

— Даже после того, что произошло в прошлом году?

Кантор кивнул, не зная, что ещё делать. Он почувствовал неприятное ощущение, почему-то знакомое, хотя какое-то время не мог его вспомнить. Затем он вспомнил это чувство — он почувствовал его во время Нобелевской лекции Стаффорда.

— Айси, — Стаффорд выпрямился на своём сиденье. Что-то в его тоне также напомнило Кантору ту лекцию. — Вы никогда не спрашивали меня, почему я вернулся один в вашу лабораторию в то воскресенье вечером.

Кантор снова кивнул, его лицо превратилось в маску. — Не спрашивал. — Разве Вы не хотите этого знать?

— Если хотите, можете сказать.

— Но Вы бы не спросили?

— Нет, я бы не стал.

— Из-за страха?

— Я полагаю, да.

Стаффорд уставился на своего профессора, медленно покачивая головой. Он ничего не сказал. Глаза Кантора были устремлены в пол. — Я видел Курта Краусса в прошлом месяце. — сказал он, — Он навещал меня здесь, в Чикаго. — Стаффорд напрягся, но по-прежнему ничего не сказал, — Он сказал, что у Вас возникли проблемы с повторением моего эксперимента. — Кантор долго молчал. — Почему Вы не позвонили? Я, наверное, мог бы помочь.

— Проблемы? У меня не было проблем.

— Краусс сказал, что были. Когда Вы не упомянули об этом, я был уверен, что Вы скрываете плохие новости. — Он поднял глаза, и на его лице начало проявляться облегчение. — Это не так?

— Я не упомянул об этом, потому что больше над этим не работаю. — А кто над этим работает? — в недоумении спросил Кантор.

— Никто. Почему кто-то должен продолжать работать над вашим экспериментом?

— Ничего не понимаю.

Стаффорд посмотрел на своего бывшего профессора, чья голова подалась вперёд из-под расстёгнутой рубашки, с растерянным выражением лица. Он на мгновение почувствовал жалость к своему наставнику. — Я же говорил Вам, — мягко сказал он, — что у меня нет проблем с повторением Вашей работы. Почему я должен был их иметь? У Вас ужасно аккуратный лабораторный журнал, Айси, — Стаффорд почувствовал смущение из-за этой внезапной смены ролей, как будто он стал обращающимся за помощью обеспокоенным студентом. — Странно. Вы всегда проповедовали нам о необходимости вести надлежащий учёт, но я никогда не видел Вашего примера, пока работал с Вами. Когда Вы отправили ксерокопии страниц Крауссу — не поймите меня неправильно, Айси, но это было немного похоже на то, как студент отправляет свои конспекты профессору — и когда Краусс передал их мне, я был почти тронут. Я говорю "почти", потому что, честно говоря, меня огорчил тот факт, что я узнал о деталях Вашей работы через Краусса, а не напрямую от Вас. — Кантор не проявил никаких эмоций. — Больше нечего сказать. Ваши записи были ясными и краткими. И знаете, я получил очень хорошую подготовку в Вашей лаборатории. Я с лёгкостью провёл Ваш эксперимент с первого раза. — Вы его закончили? — Кантор не смог скрыть своего изумления, — когда?

Стаффорд колебался; какой бы ответ он ни дал, это подорвёт его доверие либо к Крауссу, либо к Кантору. — Примерно в середине января. Я не помню эту дату, потому что Краусс не дышит нам в затылок, как Вы всегда. Я закончил повтор Вашего эксперимента, и мне было интересно, когда же он спросит меня об этом. Прошла неделя, прежде чем он появился в лаборатории. Тогда я ему и сказал. Это было почти жутко, потому что очень напомнило мне наш с Вами разговор, когда Вы вернулись со своей лекции в Гарварде — той, на которой аудитория смеялась, и Вы рассказали мне об эксперименте — Вы сказали что-то вроде: "На этот раз я попрошу Вас сохранить это в тайне". Вы помните?

Кантор наклонился вперёд, как будто собирался прыгнуть. — Что он ответил? — Сначала он процитировал Энрико Ферми: "Экспериментальное подтверждение предсказания — это просто измерение. Эксперимент, опровергающий предсказание, — это открытие". Но затем он сказал: "Давайте пока оставим это в покое. Я пока не готов это публиковать. В конце концов, мы только что представили статью Охаши, посвящённую подтверждению вашего эксперимента. Как сказал Ферми, простое повторение работы других людей не принесёт большого успеха".

— Вот ублюдок!

Стаффорд был ошеломлён. Он никогда не слышал подобных высказываний от Кантора.

— Почему вы это сказали? — наконец, заикаясь, спросил он, — Краусс прав. Что за спешка с публикацией второго подтверждения? Вы — мы — уже получили Нобелевскую премию; Охаси и Краусс повторили этот эксперимент. Я объявил об их положительном результате в Стокгольме; эта статья появится через несколько месяцев. Для чего спешить?

— Но Вы не тревожитесь о публикации Вашего подтверждения моего эксперимента?

— Почему я должен тревожится? Знаете, меня позабавило, когда Краусс попросил меня взять на себя ответственность за повтор эксперимента после того, как Охаши отказался от работы, потому что, повторив то, что Вы держали от меня в секрете, я как бы косвенно становился Вашим коллегой. Айси, Ваш эксперимент прекрасен, и Вы, безусловно, отдали ему должное в своей лекции в Стокгольме. Но зачем мне публиковать подтверждение? Разве Вам недостаточно знать, что работа продублирована в другой лаборатории? Или Вас беспокоит тот факт, что именно мне пришлось это сделать? Если да, то моя публикация не решит эту проблему. У Вас нет ощущения, что Краусс это всё инсценировал? Это было бы похоже на его чувство юмора, правда? Должно быть, он понял, что между нами что-то произошло. Может быть, он думал, что так ему удастся что-то узнать. Пола несколько раз появлялась у входа в гостиную, но каждый раз незаметно удалялась. Мужчины этого не заметили. Теперь она крикнула: — Я думаю, вы двое достаточно долго разговаривали. Обед готов. Прошу к столу, пожалуйста.

— Я голоден, — быстро сказал Стаффорд и поднялся. Он искал дипломатическое завершение их разговора.

— Я потерял аппетит, — заявил Кантор.