— Я полагаю, что у материнства должны быть некоторые преимущества. Например, настоящий тет-а-тет между матерью и взрослой дочерью. — Пола Карри растянулась на диване в своей гостиной, шевеля босыми пальцами ног.

— Если только она не грималкина, — ответила Селестина.

— Или ей придётся выпрашивать у дочери комплименты. Что такое грималкины? — её улыбка была улыбкой чистого восторга.

— Поскольку ты не моя мать, а всего лишь моя любимая тётя, я скажу тебе поискать самой. Именно такой ответ я получила от своей соседки по комнате, когда задала ей тот же вопрос. Но ты права, приятно быть вот так вместе. Я разговариваю с мамой по телефону каждую неделю, но это не то же самое. Мне бы хотелось, чтобы она была здесь лично, чтобы можно было нам втроём поболтать по-настоящему. Ты пригласила меня по какой-то конкретной причине или потому, что скучала по мне?

— И то, и другое, Селли. И то, и другое. Во-первых, я должна в чем-то признаться.

— О, это я люблю, — сказала Селестина, приближаясь к тёте, — признания!

— Я хотела сказать тебе, что знаю профессора Кантора, человека, который вместе с твоим другом Джерри получил Нобелевскую премию.

— И это, все? Я надеялся на что-то более сочное. Кроме того, я уже знаю. Ты встречалась с ним. — Пола села. — Кто сказал тебе?

— Никто. Я видел тебя с ним. Это было несколько месяцев назад, на выступлении квартета "Кронос".

— Вот чёрт, — воскликнула Пола, — это ж надо. Ты действительно полна сюрпризов. Почему ты не подошла поздороваться?

— Я не была уверена, что тебе это будет удобно.

— Почему же не удобно? Мы встретились, играя камерную музыку. Он довольно хороший альтист.

— Кантор — альтист? — пришло время Селестине удивиться, — Держу пари, что Джерри этого не знает. Пола, что ещё ты знаешь?

— О, ничего особенного. Кроме того, что вы помолвлены, — щеки Селестины залил румянец.

— Боже мой, Селли, — воскликнула тётушка, — какой совершенный викторианский стиль! Моя невозмутимая племянница зарумянилась. — Она наклонилась, чтобы обнять её. — Вы собираетесь пригласить меня на свадьбу? Или вы собираетесь сбежать? А моя сестра знает?

Селестина начала оправляться от смущения. — Откуда ты услышала эту историю? — потребовала она разъяснений.

— О да, это история! Айси сказал мне, что вы поженитесь, как только найдёте работу. Он даже сказал мне, что ты поедешь в Гарвард. Я правильно его поняла?

— О господи! — она снова покраснела, на этот раз от раздражения, — я не помолвлена и нет, я ничего не говорила маме, хотя она знает о нас с Джерри. И я ещё не решила куда поеду работать. Хотя я получила предложение из Гарварда, — добавила она более спокойным голосом.

— То есть, Айси неправильно тебя понял?

— О, он не виноват. Я могу понять, как он все это интерпретировал. Джерри от смущения представил меня как свою невесту — не думаю, что он смог бы произнести слово "любовница" перед третьим лицом.

— Так ты думаешь, Джерри не имел это в виду?

— Нет, я так не говорю. Просто мы это ещё не обсуждали. Сейчас он весь с головой в Нобелевке. Ты можешь себе представить получение Нобелевской премии через два года после окончания аспирантуры? Интересно, как это на него повлияет. — Девушки обменялись долгими взглядами.

— Да, интересно, — наконец сказала Пола, — на него и на профессора. — Она задумчиво потрогала обивку, прежде чем снова поднять взгляд.

— Айси рассказал мне кое-что о вашем разговоре у него дома. Должно быть, Джерри пришлось нелегко.

— Кантор рассказал тебе об этом? — Селестина с недоумением посмотрела на тётю, — насколько хорошо вы знаете друг друга?

— Очень хорошо, — сказала Пола, и на её щеках появился слабый румянец. Селестина внимательно наблюдала за своей тётей. — Ага, — сказала она.

— Ага, ничего, — вмешалась Пола, — мы оказались хорошими друзьями.

— Конечно, конечно, — сказала Селестина с ухмылкой, — Джерри тоже меня так называет.

— Селли, хватит об этом, — Тон Полы стал деловым, — есть ещё кое-что, о чем я хотела поговорить. Ты хотела бы поехать в Стокгольм на церемонию вручения Нобелевской премии? Со мной, — добавила она после небольшой паузы, — в качестве моего гостя.

— Пола! — воскликнула Селестина, — ты шутишь. Разве мне можно? Почему я?

— Почему нет? Потому что я приглашаю тебя. Потому что ты друг Джерри, или любовница, или, может быть, даже невеста, и, — она колебалась, — потому что мне нужна компания.

— Как это было? — Стаффорд стоял на кухне своей маленькой квартирки недалеко от Гарвард-сквер и вытирал руки о фартук, который всегда носил, когда готовил. Это была его домашняя версия лабораторного халата. — Как вы поговорили? Ты уже решила?

— Джерри, я голодная. Я весь день вообще ничего не ела.

Селестина бросила сумку перед холодильником и тут же начала рыться в его содержимом. Между глотками холодной курицы она сказала:

— Во время обеда я читала доклад об аллатостатине. Пока преподаватели и студенты ели, я разговаривала. — Она осушила несколько дюймов из пакета молока. — После этого было так много вопросов, особенно о вирусной стороне нашей работы, что я опоздала на собеседование с деканом. Всё что я успела — это только выпить кофе. Что на обед?

— Если у тебя ещё осталось место, это сюрприз, и он ещё не совсем готов. Я понимаю, почему домохозяйки жалуются на своих мужей: они приходят домой в любое время и ожидают найти еду на столе. Итак, пока твои ферменты воздействуют на курицу, расскажите мне, как ты расправилась с химфаком? Они все тебя валили?

— Включая двух деканов. — Она ухмыльнулась. — Гарвард, наконец, рассматривает возможность утверждения, но не слишком серьёзно. У них до сих пор нет ни одной женщины на постоянной должности на химфаке.

Стаффорд открыл духовку, выпустив поток восхитительных запахов. Мгновение спустя он достал кипящую запеканку и поставил её на кухонный стол, который также выполнял функцию письменного стола, поскольку в комнате ещё должны были разместиться диван-кровать, его единственное мягкое кресло и комод. Он очистил стол от всех бумаг и накрыл к обеду. По этому случаю он даже купил настоящие салфетки.

— Ах, — с благодарностью сказала Селли, — я прощаю тебя, домашний повар, за то, что, когда я открыла дверь, на столе не было еды.

— А как насчёт домашней невесты? — вмешался Стаффорд.

— Домашний повар подойдёт», — быстро ответила она.

— Но разве повару разрешено заниматься сексом с домашними гостями? — он покраснел, но не отвёл взгляда.

— Доктор Стаффорд! Какой язык! Лауреат Нобелевской премии, да ещё баптист, использует слова из четырёх букв? Ц-ц-ц, — ухмыльнулась Селли, — что жизнь в одиночестве в последние пять месяцев сделала с тобой? Но ответ — да.

— Прямо сейчас? — спросил он, взяв её за руки.

— Нет! — оттолкнула она его, — только на полный желудок.

На столе была разостлана новая скатерть и стояли свечи. Он удивил Селестину этнической едой — полностью греческой — кухней, которую она никогда раньше не пробовала. Он признался, что фаршированные виноградные листья, с которых начинали трапезу, и завершающая пахлава, капающая мёдом, были куплены в магазине, но греческий салат и особенно мусака были чистым стаффордом:

— Бостон — отличное место для греческой кухни, — с гордостью отметил он, — просто попробуй эти черные оливки и фету. Тебе здесь понравится, Селли. В Бостоне и его окрестностях жить не так уж и плохо.

Селли с любопытством посмотрела на него: — Ты приготовил замечательный ужин, Джерри. Но кто научил тебя греческой кухне? И говоришь ты, как Торговая палата.

— А ты не собираешься принять их предложение? — он спросил.

— Итак, это всё, Джерри. — Она наклонилась и поцеловала его. — Я могу сказать это тебе тоже. Я твёрдо решила отказать им, но хочу ещё раз обсудить это с Джин. — Она засмеялась, глядя на его недоумённое выражение лица. — Ты здесь всего несколько месяцев, но уже похож на всех гарвардцев. Они думают, что это лучшее место на земле, стоит им только свистнуть, и все просто слетятся.

— Но, Селли, это Гарвард. Лучший в стране.

— Для кого? Тсс… — Она протянула руку и заглушила восклицание, слетевшее с его губ. — Давай я тебе расскажу тебе, почему я так решила. Сегодня у меня был целый день: я видела почти всех их суперзвезд органической химии, одну за другой: Киши, Шрайбера, Кори, Эванса, Уайтсайдса. Меня предупреждали о Джордже Уайтсайде, но он был особенно мил. Он много занимается ферментами и был рад видеть химика-органика, интересующегося биологическими проблемами. Но для меня было очевидно, что, хотя они были в восторге от моей работы и её возможного практического применения, они никогда не рассматривали бы меня на данном этапе — ещё не Ph.D. и без постдокторского опыта — если бы я не была женщиной.

— Но, Селли, — перебил Стаффорд, проявляя нетерпение, — и что? Ты знаешь, что ты хороша, очень хороша. Почему бы не воспользоваться ситуацией? Кроме того, не думаю, что где-то ещё будет иначе.

— Я это понимаю. Я не дура. Я лучше получу работу, потому что я женщина, чем мне откажут, потому что я не мужчина.

— Ну так что же тогда?

— Что-то, что не имеет ничего общего с тем, чтобы быть женщиной. Все они ясно дали понять, что начало работы в качестве доцента означало бы, что у меня действительно нет шансов получить постоянную должность на их кафедре. Если только я не получу Нобелевскую премию. — Она снова быстро прижала руку к его рту. — Джерри, один из них действительно сказал именно это. Он даже использовал тебя в качестве примера. На самом деле они гордятся тем, что внутри невозможно продвинуться. Подразумевалось, что вы должны быть довольны уже тем, что начали учиться в Гарварде. Когда вы будете готовы к постоянной работе, вам просто придётся поискать другое место.

— Ну и что в этом плохого? — спросил Стаффорд.

— Что в этом плохого? — возразила Селестина, — ни один другой химический факультет не скажет тебе заранее, что в долгосрочной перспективе ты никогда не будешь для них достаточно хорош. Я думаю, твоя Нобелевская премия вскружила тебе голову. Здесь, в Гарварде, были чертовски хорошие люди, с которыми обращались таким вот образом. Гилберт Сторк, например. Один из величайших химиков-органиков в мире, не хуже любого из нынешних гарвардцев. Ему пришлось поехать в Колумбийский, чтобы получить должность. Или Уилкинсон. Он получил Нобелевскую премию за работу, которую начал в качестве доцента в Гарварде. Конечно, он получил премию только после того, как его выгнали и он вернулся в Англию» — Последовала долгая пауза, прежде чем она продолжила более спокойным голосом. — Всему этому я научилась у Джин. Она предупредила меня о ситуации здесь. Знаешь, что она мне сказала?

Стаффорд покачал головой.

— Она сказала: "Если Вы начнёте сверху, Вам будет некуда идти, кроме как вниз". Она привела мне несколько примеров того, как выполнение важной работы в университете с более низким рейтингом может привлечь к тебе больше внимания. Как другие учреждения будут тебя добиваться, потому что публикация исключительной статьи с неожиданной аффилиацией производит больший эффект. Университет Уэйна, например, едва ли можно назвать одним из ведущих университетов: именно здесь начал свою академическую карьеру ещё один из ваших нобелевских лауреатов, Х. К. Браун. Или тот другой, как его зовут, из Стэнфорда? — Она наморщила лоб. — Даже ты, наверное, слышал о нём, он реально много публикуется. Ну неважно, он тоже начинал с Уэйна. По мнению Джин, наиболее важными факторами являются хорошая материальная и коллегиальная среда, не слишком много преподавания, справедливое распределение аспирантов…

— Справедливое? — спросил Стаффорд, — ты имеешь в виду хорошее? — Я имею в виду справедливое. Что один или два ведущих преподавателя не захватывают всех поступающих аспирантов. У меня есть максимум шесть лет, чтобы добиться чего-то, иначе я не получу постоянную должность. Я не смогу сделать это в одиночку.

— Так что ты будешь делать?

— Я уже была в Висконсине. Это хорошая школа, большой факультет, и я буду работать в штатном режиме: если я буду хорошо учиться, меня повысят, а не отправят собирать вещи, как в Гарварде. Ещё одна их хорошая вещь — у них первоклассная сельскохозяйственная школа. Если я собираюсь продолжать свою работу с насекомыми, то хороший отдел энтомологии поблизости будет большим плюсом.

— Значит, Мэдисон?

— Я пока не уверена. Возможно, в Корнелле что-то есть. Это было бы неплохое место для меня — у них есть Эйснер, Майнвальд и Рулофс: они лучшие в области насекомых. Или Калифорнийский технологический. Джин сказала мне, что они значительно расширяют свой химический факультет, учитывая все деньги, которые они только что получили от Бекмана.

— А ты определённо всё продумала, — заметил Стаффорд, — не так уж много аспирантов твоего возраста…

— Смотрите, кто говорит: доктор Джереми П. Стаффорд, который получил свою Нобелевскую премию только в преклонном возрасте двадцати восьми лет! — она наклонилась через маленький стол и ущипнула его за щеку. — Пойдём, мой желудок теперь полон.

По мнению Кантора, самым важным аспектом церемонии вручения Нобелевской премии были научные лекции, которые он и Стаффорд читали вместе. Газетные и журнальные статьи, репортажи по телевидению и радио, даже сама церемония награждения — все это было эфемерно и в любом случае находилось вне его непосредственного контроля. Но лекция, она делалась под запись: его текст появится в ежегодном сборнике "Нобелевская премия", издаваемом Нобелевским фондом. Он не хотел ничего оставлять на волю случая — тем более что Стаффорд собирался выступать первым. Поэтому он решил подготовить с ещё большей тщательностью, чем обычно, рукопись лекции Стаффорда в дополнение к своей собственной. И беспокоился он не только о тексте: была ещё и презентация. За неделю до Дня Благодарения Кантор позвонил Стаффорду в Бостон.

— Джерри, я тут думал о том, как организовать наш перелёт в Швецию. Прежде всего, я думаю, мы должны приехать вместе. С самого начала будет много освещения в прессе, и первые интервью очень важны. Чтобы упростить Вам задачу, — продолжил он, не услышав ответа от Стаффорда, — я лечу через Нью-Йорк, чтобы мы могли встретиться в аэропорту Кеннеди. Оттуда мы оба возьмём SAS[26] в Стокгольм. У них перелёт с одной пересадкой в Копенгагене. Мы должны прибыть в пятницу, потому что церемония состоится в воскресенье. Это даст нам время скорректировать наши физиологические часы. Итак, кто Вас сопровождает?

— Что вы имеете в виду? — спросил Стаффорд.

— Шведы, должно быть, спросили вас, сколько номеров им следует забронировать в Гранд-отеле. Они написали мне. Как насчёт Ваших родителей?

— К сожалению, они не смогут этого сделать.

— А что насчёт Вашей невесты?

— Я спросил её, но она сказала, что находится в середине своего последнего эксперимента по написанию диссертации и тоже не сможет.

— Но Вы не должны принимать "нет" за ответ! — Кантор казался удивлённым, — эксперимент всегда можно отложить.

— Ха, — глухо отозвался Стаффорд. Кантор проигнорировал это.

— Она знает, что теряет? Вряд ли её скоро пригласят на ещё одну церемонию вручения Нобелевской премии.

— Я сказал ей об этом, — ответил Стаффорд, — но она сказала, что ей просто придётся подождать, пока она сама выиграет премию.

Кантор вздохнул: — Получается, мы оба останемся одни. Ничего страшного, у Вас там будет много компаний. Кстати, Вы знаете, что наши лекции запланированы на следующий понедельник в Каролинской…

— Да, — прервал его Стаффорд, — я не думал почти ни о чем другом.

Работал над ней последние пару недель.

— У Вас уже готова? — Кантор был огорчён, — вообще-то я подготовил для Вас черновик.

— Для меня? — тон Стаффорда был раздражённым, — зачем?

— Что Вы имеете в виду, зачем? — Кантор начал запинаться, — я думал.

— Айси, мне, конечно, следует написать свою собственную Нобелевскую лекцию, — прервал он, — вы согласны? — Его голос стал явно ледяным. Кантор был в тупике.

— Ну, я могу просто выслать Вам свой черновик, — уступил он, — Вы, может, найдёте его полезным.

Сдержано любознательная натура Полы Карри принесла свои плоды. Ей без труда удалось узнать, когда мужчины планируют вылететь и где они остановятся. Разве Кантор с гордостью сам не показал ей «Меморандум о Нобелевской неделе», присланный Нобелевским фондом? Её позабавил точный, даже педантичный стиль раздела, озаглавленного «Проживание в гостинице»:

Бронирование номеров в Гранд Отеле осуществляется Нобелевским Фондом. Фонд оплачивает стоимость проживания и завтрака Лауреату, его супруге и несовершеннолетним детям (до 21 года). В качестве платных гостей приветствуются взрослые члены семьи или профессиональные ассистенты, сопровождающие Лауреата. В принципе, количество гостей не может превышать 6. Номера в гостиницах будут забронированы Фондом при своевременном обращении. Пожалуйста, укажите свои пожелания в анкете.

Забронировать номер в Гранд-отеле на неделю Нобелевской премии оказалось невозможным ни для турагента, ни для Полы. Она позвонила консьержу в Стокгольме и сказала, что они близкие друзья двух нобелевских лауреатов, которые в противном случае останутся без сопровождения. — Для нас двоих вполне подойдёт один двухместный номер, — заметила она, — но сохраните это в полной конфиденциальности, пожалуйста. Это сюрприз. — Она купила им обоим билеты по выгодной цене на «Icelandair» через Рейкьявик. — Мужчины будут во фраках, а нам понадобятся вечерние платья. Вот на что мы потратим деньги. Не забудь, что тебе нужен паспорт, — напомнила она Селестине, — и возьми свою шубу.

— Свою шубу? — воскликнула её племянница, — ты должно быть шутишь. Ты думаешь, это то, что носят сейчас аспиранты?

— Тогда я дам тебе свою, у меня есть здесь, в Чикаго. Моя племянница не пойдёт на Нобелевский бал в вечернем платье и парке.