В воде зарождались десятки, сотни крошечных пузырьков, из-за чего она стала мутной, будто в неё влили молоко. Таня переступала босыми ногами по холодной кухонной плитке и внимательно следила за нитями, протянувшимися от дна ковшика к поверхности. Поймав подходящий момент, убрала воду с плиты и влила немного в подготовленный чайник. Тихо напевая песню Итари, покрутила чайник, чтобы согреть его, и выплеснула воду в раковину. Травяной сбор, заменявший в Иларии безбожно дорогой чай, бесшумно упал в фарфоровое нутро, и тут же запахло летом, простором и свободой. Таня прерывисто вдохнула аромат и опустила на чайник крышечку, позволяя листьям в тишине вобрать теплую влагу, и только потом долила в чайник немного остывшую воду. Этому порядку ее научила Итари, которая заваривала чай, не меняя драконьего обличия, ловко цепляя чайный сервиз острыми когтями. Она смотрелась за этим занятием настолько абсурдно, что вызывала восхищение и вид при этом имела самый одухотворенный. Таня улыбнулась, проверяя готовность чая, и подумала, что скучает по старой мудрой Итари. Открыла один за другим несколько шкафчиков, нашла чашки. Они покоились на полке, беззащитные, безмятежно белые, словно спящие птицы. Таня взяла одну, налила чай.

Громоздкие напольные часы сообщали, что сейчас глубокая ночь, но Тане не спалось. Её мутило от усталости и переживаний, но червяк тревоги копошился под сердцем, не позволяя уснуть. Сжимая в руках тонкостенную чашечку, она прошла в гостиную, встала напротив большого окна. Над Илибургом замерла тихая зимняя ночь. На высоком небе мигали звезды, которые стали за долгие пять лет знакомыми, почти родными. Таня без труда отыскала созвездие Дракона, глаз которого сиял особенно ярко на бархате неба. А под ним спал Илибург, и круглая площадь внизу, рассеченная черной ленты Лироя, хранила следы людей, уже спавших в своих постелях. В небоскребах напротив горели редкие окна. Глотая ароматный настой, Таня гадала, кому кроме нее не спится такой чудесной ночью. Возможно, какой-нибудь служащий не успевает доделать отчет и сидит, щелкая клавишами пишущей машинки. Может быть, сенатор в своем кабинете пьет дорогой виски, оттягивая момент, когда нужно будет возвращаться в опостылевшую квартиру. А может быть, за одним из светящихся окон спряталась счастливая пара, которая никак не может насладиться обществом друг друга, и они говорят, а может, танцуют, а может…

Вдруг Таня нахмурилась, напряглась, подалась вперед. Показалось? Но нет, действительно, какая-то тень спускалась по Сапфировой башне, словно уродливый четырехлапый паук. Приглядевшись, она заметила веревку, тянувшуюся с крыши и отливающую масляным блеском, но человечек на конце той веревки не висел, а полз, отрывая конечность от стены и снова прилепляя ее чуть пониже. Не отрывая взгляда от небоскреба напротив, она поставила чашку на столик. Что бы могло понадобиться ночному гостю в Сапфировой башне?

— Раздави меня каток! — воспоминание о том, что именно там живет Мангон, обожгло разум. Таня попыталась сорваться с места, но зашипела от боли в ноге и заковыляла так быстро, как могла. — Денри! Денри, Матерь тебя забери, ты где?

Она ругалась, распахивая одну дверь за другой, пытаясь найти, какая из комнат стала спальней друга. Наконец она увидела Денри, мирно спящего на животе и трогательно обнимавшего обтянутую шелком подушку. “Да уж, в Обители такого ты не знал”.

— Денри! — Таня шлепнула его по обнаженной спине. — Просыпайся!

— Что? — сонно спросил Денри и облизнул пересохшие губы. — Ночь еще, иди к Бурунду!

Он попытался укрыться простыней, зарыться в подушки, но Таня не позволила:

— Просыпайся! Кто-то ползет по башне напротив.

— Мне плевать.

— А мне нет. Просыпайся.

— Менив, честное слово, отвали. Куда ты меня тянешь?

Таня схватила друга за руку и попыталась стащить с кровати. Денри был большим, широкоплечим и сильным, и ничего бы у нее не получилось, если бы он сам не позволил оттолкать себя к окну.

— Я ничего не вижу, Менив…

— Смотри внимательно. Вон горит окно. Отсчитай направо… раз, два, три… Семь! Семь окон. Видишь?

— Вижу, — Денри провел рукой по лицу, прогоняя сон. — Разве люди умеют ползать по стенам?

— Нет. Денри, в этой башне живет Мангон, — Танин голос помимо ее воли стал тонким и просящим.

— Опять этот Мангон! Он дракон, справится как-нибудь. Может быть, это вообще служащий, который… Лампы протирает на башне! Кто разберет эти ваши города?

— Мангон там не один, Денри. У него жена, — продолжила Таня тише, жалобнее.

— И наверняка полный этаж охраны.

— Или нет.

— Что ты от меня хочешь? — раздраженно спросил Денри. Посреди ночи он был почти милым: теплым, мягким, еще не до конца сбросившим путы снов.

— Проверить, что с ними все в порядке.

Он долго посмотрел на Таню, на ее взволнованный, жалобный вид, на то, как пальцы устремились к волосам, принялись нервно теребить выбившиеся пряди. На то, как она бросает тревожные взгляды за окно. Казалось, откажи он, и она бросится сама на помощь Мангонам.

— Проклятье, — выплюнул Денри. — Здесь есть балкон?

Балконов не было: башни раздражали жителей Илибурга идеальной стеклянной гладкостью. Таня грызла кулак, наблюдая, как странный человек прилепился к стене у одного из окон и принялся возиться с ним, пока Денри дергал затвор окна в их квартире. Наконец замок поддался ему, и створка плавно распахнулась внутрь, открывая выход в ничто.

— Жди меня здесь, — велел он, но Таня вцепилась в его руку. Холодный воздух ворвался в квартиру, ударил мягкой волной, обнял, как бездушный любовник.

— Я с тобой!

— Куда? Ты еле ходишь!

— Я помогу.

— Ты только будешь мешать. Будь разумна, Менив!

— Он залез в окно. Как ты собираешься последовать за ним? Перевоплощаться в воздухе?

Денри задумался на пару секунд, вероятно прикидывал, как ему обратиться в человека так, чтобы не упасть вниз, а оказаться в квартире. Влететь внутрь? Зацепиться за подоконник? Кажется, ответа он так и не нашел, поэтому выругался и сказал:

— На спину ты не залезешь. Перенесу тебя в лапах и закину внутрь. Справишься?

Таня нахмурилась, решительно кивнула.

— А я по скобам заберусь до ближайшего входа, пригодного для драконов, и найду тебя. Менив, — он собрался было сделать шаг в окно, но обернулся, посмотрел строго, обеспокоенно. — Без глупостей, хорошо?

— Конечно.

Конечно. Да с того самого момента, как Таня угодила в Илирию, все, что она делает, — это сплошные глупости. А может, все началось еще раньше, в маленькой московской квартирке, и каждый ее шаг по пыльным дорогам столицы был ошибкой?

Денри больше не отвлекался. Ему не пришлось взбираться на подоконник: окна были огромными, и рама упиралась в пол. Он легко оттолкнулся и без страха выпрыгнул в холодные объятия илибургского воздуха и тут же принялся оборачиваться. Шея вытянулась, на ней, разрывая кожу, появились шипы, руки и ноги превратились в лапы, тело покрылось непробиваемой огненно-красной чешуей, блеснули длинные острые когти. Все произошло за считанные секунды. Пара взмахов крыльев, и Денри поднялся обратно на уровень их с Таней окна. Она держалась за раму, маленькая, но такая решительная. Под ней расстилалась площадь. Далекая, казалось, она удаляется все больше и больше с каждым ударом сердца. Площадь разрезала стальная лента Лироя, влажно блестя в свете луны.

Усилием воли Таня оторвала взгляд от присыпанной снежной пылью брусчатки и посмотрела на Денри. Он в нетерпении бил крыльями, выставив вперед смертельные лезвия когтей. Таня прыгнула вперед, и спустя мгновение свободного полета она почувствовала, как крепко сжались когти вокруг ее груди и талии. От окон Таниных апартаментов до квартиры три взмаха крыльев. “Готова?” — не вопрос, не мысль — ощущение всплыло в голове. Таня ненавидела, когда драконы лазают к ней в мозги, словно себе в карманы, но рассердиться она не успела: Денри небрежно швырнул ее в распахнутое окно, куда пятью минутами ранее пробрался странный ползун.

Нога взорвалась болью, вспыхнули, замельтешили икры перед глазами, ставшими вдруг влажными. Таня застонала что-то нецензурно-неразборчивое, потирая больное бедро, а спустя несколько мгновений сквозь утихающую боль толкнулась мысль: возможно, она в апартаментах Мангона. Возможно запах, который она чувствует, — запах его дома. А еще где-то рядом неизвестный ползун с темными намерениями. Таня отругала себя за потерянные секунды и быстро, как могла, поднялась на ноги.

Стоило вспомнить о ночном госте, как он появился в комнате. Невысокого роста, в темных одеждах, он пятился спиной к окну, как будто что-то волочил по полу. Вскоре Таня увидела, что незнакомец вцепился в ворот белоснежной сорочки какого-то мужчины и тащил его из коридора. Страшная догадка обожгла, словно удар хлыста, но она заставила себя действовать.

— Брось его! — крик получился слабым, неубедительным. Однако незнакомец разжал руки, и тело с глухим стуком упало на пол. Он чуть отступил в сторону, обернулся на полусогнутых ногах, будто готовился броситься в атаку или бежать, и Таня увидела, что белую сорочку мужчины на полу забрызгала кровь. А еще у него было безмятежно спящее лицо Мангона.

— Проклятье! Что ты с ним сделал? — воскликнула Таня, но осеклась, взглянув на незнакомца.

Он облизал тонкие губы. Ей сначала показалось, что у него страшные, очень маленькие глазки, почти как у крота, но приглядевшись, она поняла, что это телескопические очки, которые скрывали лицо, но по фигуре, по положению тела, по тому, как скривились блестящие в полутьме губы — по всему чувствовалось, что этот человек опасен. Волна ледяного страха ударила в затылок, растеклась по голове. Незнакомец быстро оправился от удивления и уверенным движением выхватил пистолет. Вдоль Таниного позвоночника скатилась капля пота.

— Не делай глупостей! — Таня хотела выкрикнуть слова, но оказалась, что у нее стучат зубы, и угроза прозвучала плаксивой просьбой. Ночной гость, по-прежнему не говоря ни слова, взвел курок и навел пистолет на голову лежавшего без движения Мангона. Снова облизал губы, влажно блеснул маленький язык. А потом незнакомец повернулся к Адриану, приготовившись стрелять.

Для Тани время будто замерло. Она смотрела на Мангона в возмутительно белой сорочке, на которой алели кровавые маки, и умоляла подняться, обратиться в дракона, сделать хоть что-то. Потому что ее ноги внезапно отказались двигаться, тело одеревенело, будто она была мухой, попавшей в смолу, в которой она останется навечно, вынужденная бесконечно смотреть на несправедливое, подлое убийство. Но Мангон не шевелился, и крик ужаса застрял у нее в горле, а незнакомец с кротовьими механическими глазками уже нажимал на крючок невыносимо медленно. Разве можно стрелять так медленно?

“ОСТАНОВИ ЕГО!”

Чужая воля обожгла разум, воспламенила кровь. Огонь за мгновение вспыхнул в сердце прокатился по руке, и вот с пальцев сорвался пламенный шар и полетел прямо в плечо убийце. Прогремел выстрел, лопнуло стекло и осыпалось на пол. Ночной гость завопил, повалился, схватившись за обожженное плечо. Таня наконец смогла кричать, сорвалась с места, бросилась к Мангону. Больше всего она боялась увидеть кровавое месиво месте головы дракона, но все было в порядке, Мангон оставался жив, пострадал только торшер, в который угодила пуля. Волна облегчения разлилась по телу, и в следующую секунду Таня уже повернулась к убийце, расчетливо, по собственной воле зажигая новый шар в руке.

— Что ты такое? — спросила незнакомец после короткого, но особо грязного ругательства. — Свали отсюда!

Он поднялся и снова поднял пистолет, направил его прямо на Танин лоб. Он стоял так близко, что было видно, насколько изуродованы его щеки оспинами. Если выстрелить с такого расстояния, от головы ничего не останется — подумалось Тане, но ей даже не пришлось вступать в схватку, потому что где-то недалеко распахнулась дверь и послышался тяжелый топот ног.

— Адриан, ты где? — звал один голос басом.

— Дэстор Мангон? К вам можно? — вопрошал другой.

В следующую секунду на пороге комнаты оказалось сразу двое мужчин, и одного, бородатого, Таня узнала: он был на Совете Мангона. Они замерли, растерявшись, оценивая ситуацию, даря убийце непозволительную роскошь — несколько секунд свободных действий. Незнакомец снова повернулся к Тане, сжимая пистолет, и она была уверена, что выстрелит напоследок, заберет хоть ее с собой на тот свет, но он отбросил оружие и рванулся к окну, оттолкнув плечом Таню с пути. Огненный шар с шипением потух в ее пальцах.

— За ним! — закричал советник Мангона. — Задержи его!

Мужчины бросились к окну, но Таня была ближе всех, и будь она чуть сообразительнее, чуть более расторопной, возможно, она бы смогла схватить убийцу. Но он оказался быстрее, и Танины пальцы сгребли только плащ, который оказался больше не нужен беглецу. Она с проклятием отбросила бесполезную тряпку. Сам же убийца прыгнул в окно и расправил крылья небольшого планера, что прятал под плащом, и Таня в компании подоспевших мужчин смотрела, как он быстро спускается к пустынной площади. Устройство было несовершенным, и незнакомец скорее медленно падал, нежели летел, но все понимали, что он не разобьется и успеет сбежать до того, как хоть кто-то спустится вниз.

— Уйдет, тварина, — раздосадованно прорычал советник и ударил кулаком по оконной раме.

В этот момент огромная тень отделилась от небоскреба, хлопнула крыльями и сложила их, пикируя вниз. Лунный свет осветил красную чешую, и шипы вдоль хребта, и длинный хвост с шишкой на конце.

— Денри, — проговорила Таня, а потом закричала: — Денри, осторожно!

“Денри, будь осторожен, он нужен нам живым, чтобы допросить”, — хотелось бы сказать ей, но у нее не было на то времени: дракон налетел на беднягу, как сокол на мышь. Сбил, смял, на всей скорости впечатал в брусчатку площади, и пушистый снежок на ней окрасился в красный. Таня сморщилась, отвернулась.

— Нет, ну а что, тоже вариант, — сказал второй мужчина, которого она не знала.

— Бурундов вариант, — прорычал советник, с сожалением глядя вниз, где дракон топтался над грудой тряпья, что минуту назад была человеком. — Ладно, чего уж теперь, — он посмотрел на Таню хмуро и чуть удивленно, будто впервые по-настоящему осознал, что она находилась в комнате. — Вы как, тэсса?

— Называйте меня Менив, пожалуйста, — попросила Таня.

— Хорошо. А я Регавик, — мужчина протянул руку, и она крепко пожала его локоть, получив в ответ такое же честное пожатие. — Вы молодец, не растерялись. Хотя я бы хотел узнать, как вы здесь оказались.

— Окно, — она кивнула в сторону открытых створок, в которые ветер заносил колючий снег и трепал тонкие шторы. — Я увидела, что кто-то ползет по стене небоскреба. Мы с Денри решили, что здесь может понадобиться помощь, — Таня обхватила себя за плечи, обнаружив вдруг, что дрожит. Трепыхание рождалось внутри, где-то в желудке, и распространялось по телу так, что сводило суставы, а руки ходили ходуном, так что пришлось их сжать покрепче. Всему виной был или холод ночи, или страх, который наконец всей силой навалился на неё.

— Варло, закрой окно, — велел Регавик. — Это главный констебль, — пояснил он для Тани, — он прибыл, чтобы осмотреть место преступления.

— Что, заранее? — вскинула брови Таня.

— Нет, конечно. У нас вечер богат на преступления, — поддернув брюки, Регавик опустился рядом с Мангоном, осторожно повернул его голову, приложил два пальца к шее. — Давай, Варло, перенесем его в гостиную и позовем врача. Менив, вам нужна помощь? — спросил он, и Таня отрицательно помотала головой. — Тогда я попрошу помочь мне. Сходите к тэссии Мангон, узнайте, как у нее дела.

— Тэссии Мангон? — эхом отозвалась Таня.

— Да, Мариссе. Она у себя в комнате, а Раду сегодня взяла выходной, похоже.

“Жена Мангона? Не может же он просить меня сходить к ней! Нет, это невозможно”, — подумала Таня, а вслух сказала:

— Почему вы не сходите? Я даже ее не знаю.

Регавик закинул с помощью констебля руку Мангона себе на плечо, подхватил его за талию.

— Вы серьезно? Она же беременна! — с усилием проговорил он.

“Ох, раздави ж меня каток…”

Усилием воли Таня удержала равнодушно-усталое выражение лица, моля Матерь, чтобы ничем не выдать свои чувства. Во рту вдруг стало горько.

— И что с того?

— Тэсса, у меня нет времени играть в эти игры. Смотреть на беременную женщину — это опозорить её, вы сами прекрасно знаете, — ответил Регавик, и Таня снова удивленно подняла брови. В тот вечер ей приходилось удивляться слишком часто. — Так Вы поможете мне?

“Матерь, ты можешь меня поразить молнией прямо здесь? Испепелить? Ну хоть что-нибудь?”

Великая Матерь молчала, и Тане оставалось обреченно вздохнуть.

— Помогу.

— Слава Матери! Её спальня сразу налево, как выйдете отсюда. Давай, Варло, подхватывай с другой стороны, чего стоишь?

Констебль поспешно подхватил правую руку Мангона и подставил плечо, облегчая ношу Регавика. Голова Мангона качнулась, свесилась на грудь, волосы, выбившись из тщательно уложенной прически, упали на лицо. Регавик и Варло утащили его прочь из комнаты, и Таня осталась одна.

Вдохнула. Выдохнула. Что ж, она действительно оказалась в апартаментах Мангона. Вот как он теперь живет, в огромной квартире с кожаными диванами, мозаичными абажурами и громоздкими проигрывателями. Вместе с женой, которая беременна. Таня с усилием потерла лицо. “А что ты ожидала, дура? — спросила она себя. — Что он будет ждать тебя? Что секундный порыв пять лет назад будет для него что-то значить? Черт, он даже не помнит того поцелуя! Все, хватит, соберись”. И Таня собралась. Снова вдохнула, выдохнула, зачесала пальцами выбившиеся волосы назад, бросила взгляд в окно. Куча тряпья и красные пятна на снегу. Дракона внизу не было, значит, Денри скоро появится, и можно будет спрятаться за него. Нужно лишь немного продержаться. Таня пошла прочь из комнаты, стараясь не наступить на стекло — она все еще была босиком.

— Кто там? — раздался громкий, ломкий голос из-за двери, когда Таня постучала. — Адриан, это ты?

Таня зажмурилась на секунду, дернула себя за прядь волос.

— Нет. Тэссия Мангон, вы меня не знаете. Я прибыла сегодня с Денри Огресом. Меня зовут Менив-Тан, — проговорила она в дверь.

— Менив-Тан, где мой муж?

“Ваш муж чуть не погиб”.

Нет.

“Ваш муж без сознания”.

Опять нет.

“На вашего мужа напали”.

Черт.

— Тэссия Мангон, может, вы впустите меня? Регавик попросил убедиться, что с вами все в порядке.

— Откуда я знаю, что вы и правда от Олли? Может, вы заодно с бандитом?

Таня усмехнулась.

— Вы умная женщина, тэссия. Но тот человек… Тот, кто напал на вас, он лежит сейчас на площади, внизу, и навряд ли кому-то еще сможет причинить вред. Ему не повезло встретиться с Денри. Адриан… Ваш муж сейчас в гостиной с Регавиком и констеблем, как его там?

— Ох, Матерь! — голос прозвучал дальше, из глубины комнаты. — Он и правда там… внизу.

— Видите, я вас не обманываю. Вы впустите меня?

Прошло пару минут, прежде чем щелкнул замок раз, второй, и дверь медленно открылась. В щель Таня увидела высокую женщину с копной кудрявых темных волос, которые она наспех забрала наверх и зажала драгоценной заколкой. Она выглядела испуганной, глаза тревожно блестели в полутьме, которую пытался разогнать единственный горящий светильник на туалетном столике. На ней было только нижнее платье, которое подчеркивало выдававшийся вперед живот. Она настороженно смотрела на невысокую крепкую девчонку напротив нее с непривычно светлой кожей, облаченную в один халат. Босые ноги неуверенно переминались по ковру.

— Прошу меня извинить, я не успела надеть верхнее платье, — проговорила Марисса, подняв подбородок. Она все еще смотрела с недоверием на Таню, готовая в любой момент защищать себя и своего неродившегося ребёнка. Несмотря на домашнюю одежду и уязвимое положение, в ней чувствовалась стать и воспитание, привычка представлять высшее общество. Марисса оставалась аристократкой всегда, даже после нападения, переживая потрясения или стоя вот так, в нижнем домашнем платье перед чужим человеком. Так вот какая она, жена Мангона: высокая, статная, благородная. Красивая. Такая, какой и должна быть жена Верховного Кардинала, генерала, дэстора-каменное-лицо. Таня горько усмехнулась про себя. Все правильно.

— Я вообще в халате, так что у нас один-один. Мне можно войти?

Марисса посторонилась, пригласила проходить легким движением руки. Большую часть комнаты занимала кровать под балдахином, в ночной час смятая, отчего Тане стало не по себе, будто она вторглась туда, куда не имела права вторгаться. На прикроватном столике жались к стакану воды лекарственные пузырьки. Глубокие мягкие кресла казались особенно громоздкими в полумраке. Лампа под абажуром из темно-желтого стекла ярко освещала туалетный столик и пуфик перед ним. У дальней стены угрожающе возвышались платяные шкафы. В комнате было тепло и пахло цветочным парфюмом и пудрой.

— Чем могу помочь, юная Менив-Тан? — спросила Марисса, благочестиво сложив руки на выпирающем животе.

— Мне нужно убедиться, что вы в порядке, — дергая себя за прядь у самой шеи, заявила Таня.

— Что ж, убедитесь, пожалуйста, — снисходительно улыбнулась Мангон. Кажется, самообладание стало к ней возвращаться.

Таня шагнула к ней и принялась осматривать видимые участки кожи, пытаясь определить, не навредил ли ей ночной гость. Она смущалась и неловко отводила взгляд от живота, делая вид, что его нет.

— Вас не ранили? — спросила она нарочито деловым тоном.

— Нет, душегуб не добрался до меня.

Таня отметила про себя странное, незнакомое слово, постаралась запомнить.

— Как вы оказались здесь, юная тэсса? В моем доме? — в свою очередь спросила Марисса. Таня на мгновение замерла, будто ее уличили в чем-то постыдном, но быстро взяла себя в руки.

— Увидела, как мужчина ползет по стене, — она пожала плечами. — Я не могла оставить такое без внимания. Вас не тошнит?

— Нет, тошнота осталась позади. И что же, вы сразу побежали к нам домой? — продолжала допрос Марисса.

— Я не знала, что это ваш дом, — ответила Таня. — Я бы вмешалась в любом случае. Живот не болит? Не схватывает?

— Что вы, до схваток еще далеко, — Мангон снова улыбнулась и положила руку на живот.

— Откуда ж я знаю, я в ваших беременных делах не понимаю, — раздраженно ответила Таня. — Кажется, все в порядке.

— Скажите, Менив-Тан, а вы были знакомы с моим мужем раньше?

Тон Мариссы был предельно вежливым, почти нежным, но вскинув взгляд, Таня увидела холодный блеск ее глаз. Под диафрагмой что-то мерзко зашевелилось.

— Нет, я прилетела сегодня днём из Обители. Вместе с Денри, — ответила она. Ни к чему людям знать, что она и Татана Северянка — одно лицо. Татана погибла в огне великой драконихи, пусть там и покоится. — Впрочем, наша старейшина, Итари, много рассказывала про него.

— Да-да, молодой Огрес. Кажется, вы упоминали. И что же, он станет достойным соратником моему мужу?

— Да. Денри очень ждал полета в Илибург и очень хочет проявить себя, — тут Тане не пришлось кривить душой. — Что ж, тэссия Мангон, с вами все в порядке, отделались испугом. Поспите там, выпейте корешков успокаивающих, что еще в вашем положении можно? А я пойду, расскажу Регавику, что вы здоровы. До свидания, — она замялась, ведь фактически Марисса была местной королевой, женой пока единственного властителя.

— Пресветлая, так звучит обращение ко мне, — снисходительно подсказала Марисса. — Но раз уж наше знакомство произошло в таких исключительных, интимных обстоятельствах, наедине вы можете обращаться ко мне по имени.

— Хорошо, эм…

— Марисса, — подсказала она.

— Марисса! Тэссия, — Таня совсем сбилась и путалась в именах и титулах, отчего болезненно краснела. — Приятной ночи.

— И вам приятной ночи, Менив-Тан. Спасибо за участие. Отправляйтесь в ваши апартаменты и отдохните.

Таня вышла из спальни Мангон, словно из пыточной. Её щеки горели, мысли путались, а сердце сжалось в болезненный комок. Что за испытание придумал ей Регавик! Если бы он только знал… Обессиленная, Таня привалилась к стене, закрыла глаза, стукнулась пару раз затылком, заставляя себя собраться.

— И вот еще, — раздался голос Мариссы совсем рядом, и Таня подпрыгнула от неожиданности, оправилась. Неприятное чувство, будто ее застали за чем-то постыдным, обожгло грудь. Мангон стояла в дверях спальни и улыбалась так, будто знала какой-то грязный секрет, — если Адриан пришел в себя, передайте, чтобы он зашел. Я очень волнуюсь.

— Да, конечно.

Марисса слегка кивнула и закрыла дверь. Таня осталась в коридоре одна, готовая провалиться сквозь дорогой ковер от стыда и смущения. Сердце сжалось, в горле застрял ком, а щеки полыхали столь отчаянно, что наверняка могли служить маяком в каком-нибудь порту. Гонимая страхом снова попасться на несдержанности чувств, она поспешила покинуть половину апартаментов Мариссы, надеясь, что больше никогда не увидит это выражение на ее лице, которое будто говорило: “Я все знаю, ты ничего от меня не скроешь, маленькая дрянь”.

— Так и дал бы тебе в нос, видит Матерь! — донесся голос Регавика. Он нависал над Мангоном, словно воплощенная справедливость, уперев кулака в бока. Мангон полулежал на диване и морщился, прикладывая тряпицу к затылку. Тряпка была в крови. Рядом копошился в саквояже врач, констебля видно не было. — Мы каждую неделю гоняем мятежников, которые, как крысы, лезут изо всех щелей, каждый месяц вешаем очередного террориста, а я прихожу к тебе в квартиру и не вижу ни одного охранника. Тут нет даже несчастной служанки, Бурунд вас всех дери! Ох, тесса, прошу прощения, — осекся он, заметив Таню. — Как там дела у тэссии Мангон?

Мангон обернулся чересчур резко и прикрыл глаза, по всей видимости, не справившись с головокружением. Он выглядел ошеломленным: никак не ожидал увидеть в своих апартаментах Таню, особенно в нелепом домашнем костюме под белым пушистым халатом. Она вмиг стушевалась, запахнула халат, сложила руки на груди.

— Она в порядке, — ответила Таня. — Тэссия Мангон — сильная женщина, она почти пришла в себя и даже иронизирует над гостями. Просила дэстора зайти к ней.

— Какого Бурунда ты делала у Мариссы? — взвился Адриан, и вид его сделался темным, мрачным, а голос — почти угрожающим.

— Эй, тихо-тихо, это я попросил, — Регавик похлопал Мангона по плечу, призывая успокоиться. — Кто-то должен был проверить, как себя чувствует Марисса. Благодарю, тэсса… — он обратился к Тане и запнулся, забыв ее странное драконье имя.

— Менив-Тан, — напомнила та. — Мне бы не пришлось влезать в вашу жизнь, дэстор Мангон, если бы вы из беременных женщин не делали предмет стыда. Как такое вообще возможно в мире, где ездят машины и существует телефон?

Мангон снова поморщился, потер лоб то ли из-за боли, то ли от громкого голоса Тани. Готов был возразить, что вовсе не они, мужчины, запирают жен в комнатах, а сами женщины разорвут отчаянную нарушительницу традиций с безжалостностью бешеных псин, но мысленно махнул на споры рукой. Врач, заметив, как скривился Мангон, тут же бросился к нему, сжимая в руках пузырек темного стекла и ложку. Тот отмахнулся от него, как от назойливого насекомого.

— Обойдусь, — а потом снова посмотрел на Таню. — Как ты вообще тут оказалась?

— Я не преувеличу, если скажу, что она спасла тебя, — говоря это, Регавик слегка наклонил голову, будто выражая признательность. Он собрался и вел себя снова, как учтивый советник Верховного Кардинала, а не близкий друг, имеющий право отчитывать Мангона и ругаться при нем именем Бурунда, проклятого дракона.

— Я просто влетела в комнату и разбила вам стекло, — она скривилась, будто съела что-то кислое. — Мне не спалось, я пила чай и смотрела на улицу, когда увидела, что кто-то ползет по фасаду здания. Я не знала, кто это и какие у него планы…

— Но все равно ввалилась в чужой дом, — закончил за нее Мангон. Он глядел прямо, и под пронизывающим его взглядом становилось неуютно.

— Получается, что так.

— Спасибо, Менив-Тан. Ты правда нас спасла, меня и Мариссу.

“И вашего ребенка”, — подумала Таня, вновь чувствуя, как горечь заливает грудь, но произнести вслух это не решилась бы никогда. К счастью, от необходимости отвечать ее избавил Денри, который ввалился в квартиру в сопровождении констебля.

— Менив, ты уже всех перебила? — спросил он громко и радостно, как будто за окном была не глубокая ночь, а бодрое утро. Агрес принес с собой в жуткую гостиную, где все говорили вполголоса, какую-то особую энергию, живость и движение. — Посмотри, какой мне халат выдали, когда я забрался через драконий лаз. Тут почему-то запрещается ходить героическим драконам обнаженными.

— Ты прав, это очень странно, — пробормотала Таня.

Денри прошел внутрь, осматривая прихожую и просторную светлую гостиную. Наконец его взгляд остановился на Мангоне, что сидел на диване и внимательно наблюдал за новым гостем.

— Ого, — присвистнул Денри. — Это ползун вас так приложил? Вся сорочка в крови.

— Спасибо, что сказал. Я видел.

— Кажется, Менив была права, когда заставила меня забросить ее сюда.

— Довольно необычное поведение для молодой девушки, — усмехнулся Регавик, и Денри посмотрел на него весело, а Мангон — хмуро, и тот сразу опустил голову, пряча в бороде улыбку.

— Из-за этого происшествия вам не удалось отдохнуть, — сказал Адриан, решительно поднимаясь с дивана. Если ему и было нехорошо, он никак это не показал. — И хотя от ночи почти ничего не осталось, я предлагаю вам вернуться к себе и немного поспать. Спасибо за помощь, я вознагражу вас, — он крепко пожал локоть Денри, и тот даже хлопнул его по плечу, а потом Мангон протянул руку Тане. Она помедлила всего пару мгновений, а потом позволила его пальцам скользнуть по ее предплечью и вежливо сжать локоть. Никто не должен догадаться, что их отношения когда-то были сложными, и что он прикосновения Мангона по спине пробежали мурашки. Таня хмуро кивнула и, влекомая Денри, была готова покинуть апартаменты Мангона, когда Адриан остановил ее.

— Подожди. У меня кое-что есть для вас.

Он быстро ушел в кабинет и вернулся через пару минут, прошедших в неловком молчании. Металлические пальцы левой руки сжимали небольшой конверт, который он протянул Тане. Та аккуратно взяла его, стараясь не касаться металла: при виде протеза ей становилось жутко.

— Посмотрите завтра, — сказал Мангон. — Это адрес нашей общей знакомой. Она будет рада вас видеть.

На следующий день этот конверт лежал на обеденном столе, и Таня не отрываясь смотрела на него, сжимая в руках чашку с настоем.

— Открой его уже, — сказал Денри, усаживаясь напротив. — Не понимаю, что там может оказаться такого страшного.

— Дело в том, что я не так много людей знаю в Илибурге. И любой из них может оказаться мертв, — она вздохнула и отодвинула конверт подальше от себя. — Больше всего я боюсь найти там адрес городского кладбища или что-нибудь в этом роде.

— Хватит мяться, меня это раздражает. Возьми и посмотри наконец, что там, — Денри протянул его Тане обратно. — Как ты говоришь? Я смеюсь, смотря на трудности?

— Я смеюсь, глядя в лицо опасности, — она скривила губы в подобии усмешки. — Ладно, давай посмотрим.

Внутри небольшого коричневого конверта обнаружилась тонкая металлическая пластинка, что-то вроде визитки, на которой было выгравировано: “Черный дракон”. Ивовая улица, дом 21”.

— Ивовая улица? И что это значит? — спросил Денри, выхватив из Таниной руки пластинку.

“Ивовая улица, 21. Повторяй, как молитву, потому что она спасет тебя”.

Эти слова сказан ей Мангон пять лет назад, но она прекрасно помнила и свой ужас, и его голос, и горячее прикосновение пальцев. И вот все повторяется.

— Это адрес гостиницы. Ее хозяйка, тэссия Жамардин, — своеобразная женщина. Но неплохая. Она даже предлагала стать ее преемницей.

— Отличная идея, навести ее обязательно. Женщины от скуки начинают творить странные вещи, а нам это ни к чему.

— Откуда бы тебе это знать? — недобро прищурилась Таня. — Ты всю жизнь с драконами жил.

— Однако среди них тоже есть самки, — обаятельно улыбнулся Денри, чем вызвал только большее раздражение. Но его предложение Таня не отвергла.

— Съезжу к ней сразу после обеда.

— Ты не заблудишься? — спросил Денри. Он сунул в рот хлебец и одновременно натягивал Матерь знает откуда взявшуюся сорочку с кружевными манжетами.

— Я возьму машину. Думаю, как лицу, приближенному к драконам, найти ее будет несложно.

— Спроси у той милой девушки внизу, она наверняка занимается такими вещами. Надо мне тоже привыкать к этому вашему городу. Возможно, он не так ужасен.

Перед уходом Денри поцеловал Таню быстрым и дежурным поцелуем, и на мгновение она почувствовала себя женой в утратившем всякую свежесть браке и потерла лоб, прогоняя неприятные чувства.

На улице шел снег. Маленькие колючие снежинки опускались с низкого неба, холодили кожу, укрывали кружевной шалью площадь между небоскребами. Утром мыли брусчатку, но кровь затекла между камнями, забилась в трещины, так что неровное пятно, бывшее несколько часов назад человеком в телескопических очках, было заметно невооруженным взглядом. Однако снег милосердно прикрывал и его, пряча следы ночного безумия. Таня ждала такси, которое обещала вызвать секретарь, и то и дело поглядывала на контуры пятна, возвращаясь мыслями к минувшим событиям. Перед внутренним взором вставала Мариса, высокая, с широкими бедрами и высокой грудью, но не полная, а такая, которую в родном Тане мире назвали бы “кровь с молоком”. Она не могла отделаться от навязчивых мыслей и то и дело представляла их с Мангоном вместе, и в желудке что-то сжималось, и оттого делалось больно и вместе с тем до странного сладко, так что Таня снова и снова представляла, как его пальцы убирают от гладкой шеи пышные кудри, и как его губы касаются оливковой кожи.

— Тэссия, вы машину ждете?

Таня вздрогнула, снова скользнула взглядом по пятну под снегом, будто оно могло за пару минут куда-то исчезнуть, а потом обернулась. На дороге, кольцом сжимающейся вокруг площади, стоял черный тверамобиль, и водитель в черном костюме приложил руку козырьком ко лбу, закрываясь от колючих снежинок.

— Это я жду, — она зачем-то вскинула руку и помахала, и тут же почувствовала себя глупо. — Ивовая улица, двадцать один. Сможете довезти?

— Это за Библиотечной площадью? Смогу конечно, почему нет. Прошу, садитесь, — он распахнул дверцу и замер, ожидая, пока пассажир заберется внутрь.

Салон оказался новеньким, светлым. Здесь пахло кожей и полиролью, в потолок и подлокотники были встроены твераневые лампы, а между сиденьями обнаружился небольшой бар.

— Если вам что-то понадобится, только скажите, — попросил водитель, поворачивая рычажок, который заводил мотор.

— Нет-нет, все в порядке, — поспешила ответить Таня. Его учтивость заставляла ее чувствовать себя неуютно, будто она заняла чужое место или играет не свою роль, причем играет неубедительно и настолько бездарно, что ее вот-вот раскроют и осмеют. Но водитель не смеялся, он уверенно и неторопливо поворачивал руль, выезжая с площади перед небоскребами.

Тверамобиль проехал мимо Библиотечной площади, и Таня мимолетом подумала, появился ли новый Хранитель Библиотеки. Она не знала Уэлла, голубого дракона, который не умел дышать огнем, зато, по заверениям многих, был душой Библиотеки, видела только его голову, которую мятежники оставили на улицах города в назидание прочим, но полагала, что Уэлл в своей роли был наверняка очень органичен. Солнце тускло светило сквозь пелену туч и отражалось в стеклянном куполе главного здания, но машина уже ехала дальше, мимо особняков с их пилястрами, милыми балкончиками и украшенными лепниной фасадами, и скверов, в которых молчали фонтаны, а статуи кутались в кружевные снежные накидки. Еще несколько поворотов, и показалось двухэтажное здание из красного кирпича с красным навесом, к торцу которого жался высокий зимний сад за зелеными стеклянными стенами. Над входом красовалась надпись “Черный дракон”. Кованые буквы вились, цеплялись одна за другую, Таня смотрела на них и думала, что гостиница оказалась куда ближе, чем она помнила. Ей казалось, что она брела сквозь ночь и страх к ней целую вечность, а путь на машине занял едва ли десять минут.

— Приехали, тэсса, — водитель откашлялся, привлекая внимание. Таня тряхнула головой, прогоняя мороки прошлого, и сунулось было в карманы, новспомнила, что у нее при себе не было ни агорта.

— Простите, я, кажется, забыла деньги.

Какой тонкий голос, какая глупая ситуация! Вот она, Менив-Тан, во всей красе, наперсница дракона, которая не может даже такси оплатить. Нелепой была, нелепой и осталась, какие звания ей ни давай.

Водитель бросил на нее взгляд через плечо и сказал:

— Так оплачено всё, тэсса. Вы мне больше ничего не должны, разве что на ноготок.

— На ноготок?

— Ну, за хорошую работу. Впрочем, не обращайте внимания, — он то ли стушевался, то ли разозлился, но махнул рукой и снова повернулся к дороге.

Ни “на ноготок”, ни на привычный чай у Тани тоже не было, а потому она поспешила попрощаться и вылезла из тверамобиля. Привратником служил старый знакомый Дор, и хотя Таня сразу вспомнила его, Дор посмотрел на нее так, будто видит впервые.

— Добрый день, тэсса. Добро пожаловать в “Черный дракон”.

Он выглядел постаревшим и осунувшимся, даже его фигура, так впечатлившая Таню пять лет назад своим масштабом, казалась меньше.

— Привет, Дор. Рада тебя видеть на прежнем месте, — она искренне улыбнулась и ничуть не врала в своих словах. — Могу увидеть хозяйку?

— Она отошла, но обычно в это время она у стойки регистрации. Вы можете пройти и подождать ее там.

— Спасибо, Дор, — Таня еле удержалась, чтобы не шлепнуть его дружески по плечу, но навряд ли привратник гостиницы разделял ее радость от встречи, а потому удержалась.

“Черный дракон” изменился. Таня сначала уловила общее ощущение и только потом стала замечать детали. Исчез вездесущий красный цвет во всех его оттенках и громоздкая мебель. По лестнице стелился сдержанный зеленый ковер, несколько кушеток стояло вдоль стен, перед некоторыми примостились журнальные столики, но в холле стало просторнее и как будто легче дышать. Исчезли тяжелые гардины, легкие шторы были открыты, пропуская жидкий серый свет зимнего дня. Высоко под потолком горели лампы под стеклянными абажурами. У одной из стен появился небольшой бар, в котором примитивный робот с головой-котелком наливал газированную воду. К нему подошел мужчина, бросил монетку в щель и, не обращая внимание на излишне радостное механическое приветствие, выбрал один из напитков, вдавив кнопку на панели, и робот тут же принялся его готовить.

— Вот это Жамардин дает, — проговорила Таня, наблюдая, как железные руки, чуть задерживаясь в конце каждого движения, наливают в стакан сироп, а вслед за ним пенящуюся газированную воду.

У изящно изогнутой стойки регистрации из светлого дерева, которая сменила огромного красно-черного монстра, что стоял тут прежде, обнаружился еще один робот. Он находился внутри автомата и выглядел как милая куколка-клоунесса с фарфоровой кожей. У нее были кудрявые волосы, красный нос и яркая шляпка-котелок. Никто к клоунессе не подходил, но Таня предположила, что она за монетку танцует или поет.

В гостинице было намного более людно, чем Таня помнила. Один посетитель писал что-то в большой амбарной книге, что лежала на стойке регистрации. Пара, мужчина и женщина, пили газированную воду, три дэстора в стороне что-то бурно обсуждали, впрочем, они старались говорить тише, и предмет их спора был неясен. Девушка одного с Таней возраста рассматривала картину на стене, позабытый мальчик лет двух на вид стоял у диванчика и увлеченно сосал подлокотник.

— Господин Килин! Вот, пожалуйста, нашла визитку портного, — раздался голос откуда-то сверху. — Если вы скажете, что от меня, получите скидку.

Наверху лестницы появилась молодая женщина. Её платье простого кроя пошито было, однако, из хороших тканей и схвачено под грудью атласной лентой. Его просторные складки уже не могли скрыть округлившийся живот. Прелестную головку украшала пышная прическа из темных вьющихся волос, глаза блестели, на оливковой коже лица розовел едва заметный румянец. И это была не Жамардин. По лестнице “Черного дракона” спускалась Росси.

Милая Росалинда, добрая Росалинда, что была приставлена к Тане служанкой, а стала лучшей подругой в этом неприветливом мире. Когда же они в последний раз виделись? Точно, в темнице Свирла, когда бедная Росси тянула руки сквозь прутья решетки, худая, несчастная, с обритой налысо головой. От воспоминаний у Тани болезненно сжалось сердце. Волосы отросли лучше прежнего, и Росси вернула вес и даже набрала сверх прежнего, выглядела она здоровой, уверенной в себе и донельзя занятой. Таня смотрела на неё жадно, не отрываясь, стараясь уловить каждое движение, каждую эмоцию, чтобы убедиться: вот она, её Росси, живая и невредимая, довольная жизнью и собой. Грудь сдавило от невыразимой нежности, в глазах и носу защипало, и пришлось больно прикусить изнутри щеку, чтобы сдержать эмоции и не расплакаться, не броситься к подруге, не сжать в объятиях и не кричать от радости.

— Кто тут кушает мамину кушетку? Плюнь гадость, милый, — тем временем говорила Росалинда сюсюкающимся тоном, коротко поцеловав забытого мальчишку в кудрявую голову, и добавила строго: — Тасси, следи за ним внимательнее!

Девушка, что разглядывала картину, вздрогнула, извинилась, подхватила ребенка на руки. Тот тут же заплакал, закричал, не в силах пережить расставание со вкусным подлокотником.

— Автомат больше не наливает воду, — пожаловался один из посетителей.

— Прошу прощения, сейчас позову Виктора, он все исправит, — улыбнулась Росси, лавируя между гостями.

— Хозяйка, вас у стойки ждут, — пробасил Дор от двери.

— Уже бегу! Вот, господин Килин, ваша визитка. Замечательный портной, и цены приемлемые, — она положила кусочек картона перед посетителем, который заполнял журнал. — Так, кто меня искал?

Росалинда профессионально осмотрела закуток рядом со стойкой, скользнула взглядом по Тане и сначала не заметила, не осознала, а потом вдруг резко повернулась к ней. Охнула, рука её метнулась к груди — Таня теперь знала, что верующие в Матерь осеняют грудь Её кругом, — и на секунду сквозь благочистивую деловитость проступили черты той самой Росси, какой она была пять лет назад: нежной, чувствительной, уязвимой. И эта маленькая Росси испугалась, по-настоящему, отчаянно, но новая Росалинда, заметив обращенные на нее взгляды, быстро взяла себя в руки.

— Добрый день. Как славно, что вы появились, я очень давно ждала вас. Пройдемте в мой кабинет, — повернулась и спокойно пошла в сторону, где располагался кабинет Жамардин. Тане ничего не оставалось, как последовать за ней.

От кабинета старой хозяйки почти ничего не осталось. Он оказался большим и светлым, простым и функциональным, насколько можно было судить по первому взгляду. Пропали массивные кресла и стол, вместе с ними исчезли бесполезные книги в дорогих кожаных обложках. Шкафов стало меньше, и их наполняли ровные ряды папок.

— Тебе пришлось убить Жамардин за её кабинет? — усмехнулась Таня. Прогулка по коридорам гостиницы позволила справиться с чувствами, и теперь она была куда спокойнее.

— Она умерла четыре года назад, — ответила Росси и наконец обернулась, пристально посмотрела на Таню. — Кто ты? И почему ты выглядишь, как Северянка?

— Потому что это я и есть, Росси, — снова сердце застучало, сдавило грудь от чувств, которые она не умела выражать.

— Нет, этого не может быть, — на глазах Росалинды вскипели слезы. — Мангон сказал, что убил тебя, принес… — она запнулась. — Отдал Великой Матери. Мы оплакивали тебя, провели ритуал, собираемся в день твоей смерти и вспоминаем тебя…

— Ну извини, что ломаю вам традицию, — криво усмехнулась Таня.

И тут Росси взвилась, коротко вскрикнула, и слезы брызнули из ее глаз. Она кинулась на Северянку с яростью, которую сложно ожидать от беременной женщины, обрушила на неё дождь коротких ударов, осыпала ругательствами.

— Тихо, тихо, — Таня поймала тонкие запястья, прижала к груди. — Все хорошо, милая. Я живая, и я здесь.

— Ну почему? Почему ты не могла вернуться раньше? — Росси наконец перестала драться, обняла подругу, прижалась, и её слезы намочили Танину рубашку. — Мы так горевали по тебе.

— У меня не было выбора, — Таня гладила наперсницу по волосам и, кажется, испортила сложно закрученную прическу. — Великая Матерь оставила меня в живых, но забросила на далекий-предалекий остров. Я обязательно все расскажу, но это не так важно, как то, что ты жива. Все эти годы я гадала, сдержал ли Адриан слово, пришел ли за вами. И пусть Великая Матерь смотрит в моё сердце, я так рада, что с тобой все в порядке, — она отстранила Росси, желая получше ее рассмотреть.

— Ты говоришь, как настоящая илирийка, почти без акцента, — улыбнулась та, и слезы всё катились по раскрасневшимся щекам. — Ты права, нам о многом нужно поговорить. Я прикажу подать еды и газировки. У нас теперь лучшая газированная вода в городе, все благодаря автомату Виктора. Таниша! — Росси вытерла слезы, чтобы ничто не выдало ее переживаний, и крикнула кому-то в коридоре. — Отправь кого-нибудь в “Полночь”, пусть скажет, что нужен обед для важных гостей. Пусть достанут все самое свежее, как обычно. Не забудьте счет! И приготовьте газированный лимонад… Или вино? Северянка, ты, помнится, любила вино.

— Все подойдет, — улыбнулась Таня. — Не нужно так беспокоиться из-за меня.

— Нужно! — строго перебила ее Росси и добавила невидимой служанке: — Передай господину Сен-Жану, чтобы спустился в мой кабинет. Его ждет важный гость.

— Так что же, Жослен тоже здесь? — спросила Таня, и широкая улыбка не сходила с её лица. Она смотрела на выдававшийся вперед живот подруги, понимая наконец, как обстоят дела.

— Да, — кровь прилила к щекам Росси, и они стали темными, блестящими. — И в этом тоже его вина. Я теперь Росалинда Сен-Жан, — с гордостью сообщила она. — Звучит, да?

— Звучит.

— Мы ждем второго ребенка, а первого, Влади, может быть, ты видела в холле.

— Так это ваш карапуз! — воскликнула Таня. — Его сложно было не заметить, он с таким вдохновением грыз диван.

Росси поморщилась.

— Эта Тасси, его нянька, никуда не годится. Думаю, я ее все-таки уволю.

— Росси, — с трепетом проговорила Таня, вглядываясь в лицо подруги. — Ты стала такая… Взрослая. Хозяйственная. Настоящая тэссия.

— Ох, ну какая я тэссия, о чем ты, — отмахнулась та, но было видно, что ей приятны слова Северянки. — Мангон хотел дать нам какой-нибудь титул, но мы отказались. Это накладывает обязанности, к которым мы не были готовы. Также он хотел подарить нам целый особняк, потому что, видите ли, обещал тебе, — она улыбнулась. — Но я попросила дать нам какое-нибудь дело, чтобы мы в любом случае не зависели ни от чьей милости. Ты помнишь, какое время было? Положение драконов и сейчас шаткое, но пять лет назад был сущий кошмар. Если бы его свергли, мы бы оказались на улице, и потому нам нужна была работа, и Мангон привел нас сюда, в гостиницу. Сначала госпожа Жамардин показалась мне невыносимой, но позже оказалось, что она справедливая и даже добрая, просто судьба у нее такая… Непростая.

— Да, Жамардин была той еще колючкой, — усмехнулась Таня. — Я не знала, как с ней говорить, постоянно казалось, что она все слова выворачивает наизнанку. А я слов-то этих тысячу от силы знала, — вдруг она стала серьезной. — Как она умерла?

— Сгорела буквально за месяц. Год она учила нас всему, рассказывала, показывала, а однажды сказала: “Кажется, вы теперь знаете все. Я готова”, — Росси вздохнула, замолчала, глядя в стену, возвращаясь мыслями в прошлое. — Мы и не поняли сначала, не обратили внимания. А она как будто сдалась, сломалась. Эта гостиница была последним делом, что держало её в жизни, а когда она нашла преемников, позволила болезни сожрать себя.

— Я Жамардин почти не знала. Она говорила, что больна, и исход вполне закономерен, но все равно жаль её.

— Мы тоже горевали. Сколько раз она ругала меня! Сколько раз я плакала от того, что она сказала что-то едкое, колкое. И все равно полюбила её и искренне оплакиваю в день смерти. Ох, вот и наш лимонад.

В кабинет вошла служанка, на подносе она держала большой пузатый кувшин, в котором плавал лимон и какие-то листочки, и в восхитительно прохладной воде поднимались ниточки пузырьков газа.

— Так мы оказались владельцами гостиницы, причем не в самом плохом районе города, — продолжила Росси, когда служанка ушла. — У нас останавливается приличная публика, и доход стабильный. Хотелось бы побольше, конечно, но человек — такое существо, ему всегда мало.

Она потянулась было к лимонаду, но Таня ее остановила.

— Сиди-сиди, я сама налью.

В тот момент, когда она ухватила кувшин, раздался стук в дверь, и на пороге возник человек, в котором едва ли можно было узнать стройного веселого Жослена. На нем были твидовые брюки с высоким поясом, мятая рубашка, а поверх накинут синий стеганый халат. Жослен располнел, и полнота совсем не шла ему: ноги его остались тонкими, это было заметно, даже несмотря на мешковатые брюки, а поверх пояса свисал круглый живот, отчего он напоминал карикатурного персонажа мультфильма. Лицо его оставалось красивым, но оплыло, черты потеряли четкость и тонкость, а щеки поросли щетиной. Волосы, обычно торчащие в разные стороны задорными пружинками пшеничного цвета, были стянуты в тугой узел. Уголки рта опустились, но в светло-карих глазах зажглись огоньки, когда он увидел “важного гостя”.

— Не может быть, — Жослен замер на пороге, удивленный, расставив ноги, распахнув руки, будто пытался ими нащупать опору. — Как такое возможно?

— По воле Великой матери…

Сен-Жан не стал ее долго слушать, в два шага он сгреб Таню в объятия, прижал к себе, едва не отрывая от пола, и Таня сжала его в ответ. Вдохнула непривычный запах чернил и табака, стиснула в кулаках складки нелепого стеганого халата. Так они стояли некоторое время, едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону, и обнимая друг друга изо всех сил до боли в мышцах, и им удивительным образом не нужны были слова. Наконец они опустили руки, отошли, давая себе возможность осмотреть друга.

— Живая. В самом деле, живая! Ты должна нам рассказать все, что с тобой случилось, — заявил Жослен.

— Но сначала еда! Я заказала на кухне обед для особых гостей, — перебила его Росси.

— Ого, это серьезно, — и он подмигнул Тане, на мгновение перестав напоминать побитого жизнью домохозяина.

Стол накрывали прямо в библиотеке, освободив его от пресс-папье, бумаг и папок. Служанка проворно расстелила белоснежную скатерть, на которой появилась кастрюля супа из зайчатины, теплый хлеб, порезанный на длинные ломти, тарелка неизвестных Тане моллюсков в лазурного цвета раковинах. На отдельном столике на колесах своей очереди дожидался запеченный картофель, и тушеная с ягодами индейка, и восхитительно пахнущая рыба с розовым мясом. Нежным перепелкам с блестящими от соуса боками надели на ножки белые кружевные колпачки. На десерт важного гостя ждал пунш, а также пудинг, и освежающее мятное желе в ведерке со льдом.

За обедом текла непринужденная беседа, Росси и Жослен делились столичными новостями, рассказывали, как меняется город. О том, что электричество становится все более распространенным, и как люди рассказывают байки, что в лампочках живут джины. О том, что на севере города строится все больше заводов, и их трубы днем и ночью выбрасывают в воздух вонючий дым, а за стеной их еще больше, и до самого горизонта тянется лес бордовых кирпичных труб. О том, что в Илибурге открылась первая академия, где девочек обучают точным наукам, и хотя это новшество пока носит характер увлечения или причуды особо богатых дворян, которые почему-то решили учить дочерей математике, это важный шаг для общества. Делились байками из жизни гостиницы, о странных постояльцах и своих собственных неудачах.

— И Жослен мне говорит, что сам сделает эту трубу, — говорила Росси, отщипывая кусочек перепёлки.

— Не надо об этом, — поморщился Сен-Жан, но его жену было не остановить.

— И труба, как назло, проходила по верху, под самым потолком, прикрытая плинтусом. Вот что за криворукий осел так делал, я не знаю! И Жослен полез смотреть, снял плинтус и карниз, и оказалось, что трубы на том участке и прогнили. Ух, все вниз! Все, что внутри, понимаешь? На Жослена, на мебель, ковры, столы, книги…

Таня было хихикнула, на посмотрела на Сен-Жана, и на том лица не было. Он побледнел, отводил взгляд, упрямо выискивая что-то в полупустой тарелке.

— И Жослен стоит во всем этом на табурете и говорит… Ахахах, не могу! — Росси прикрыла рот салфеткой и засмеялась звонко, обворожительно. Таня бросила встревоженный взгляд на Жослена, но тот хмуро смотрел в сторону. — Говорит: “Дорогая, мне нужна салфетка”!

И Росси снова засмеялась.

— Дорогая, у нас же обед в конце концов, — с укоризной сказал Жослен, трогая жену за руку, но та еще некоторое время смеялась, не в силах справиться с истерикой, а когда затихла, стала вдруг задумчивой. Разговор плавно перешел к свадьбе, который устроил для Жослена и Росси Мангон и которая была маленькой, но очень милой, и к Влади, которого назвали Владимиром в честь самого странного врача Илибурга, который стал для них настоящим другом и погиб, защищая их. Жослен с упоением рассказывал, какой замечательный у него малыш, а Росси выглядела все более хмурой.

— И что же, чем ты теперь занимаешься в Илибурге? — вдруг спросила она, прерывая рассказ мужа о том, каких умилительных собак рисует их сын.

— Я прилетела как помощница Денри. Огреса, наверняка вы слышали о нем, — ответила Таня, немного сбитая с толку резкой переменой темы.

— Новый помощник Мангона, дракон! Я читал об этом в газетах, — ответил Жослен. — Ничего себе, ты снова под пристальным вниманием драконов. И где ты живешь?

— В Изумрудной башне, той, у которой стекла зеленоватые такие. Ох, не делай такой лицо, — поморщилась Таня. — Там богатые квартиры, но они все какие-то… Безжизненные, что ли. Там очень неуютно, настолько, что становится жутко.

— И все же, — продолжила Росси, настаивая на своем. — Чем ты занимаешься?

— Да ничем, — развела руками Таня. — Я отправилась сюда по воле Матери, а зачем, она не сказала. У Денри полно своих забот, а мне придется развлекать себя самой, по всей видимости. И я так рада, что Мангон дал мне этот адрес и я снова встретила вас! Одиночество теперь мне не страшно, я могу приезжать, когда захочу. А еще я могу помогать вам в гостинице, даже бесплатно. Готова на любую работу. Здорово, да?

— Нет! — воскликнула Росси. Таня и Жослен одновременно посмотрели на неё. Мятное желе тревожно дрожало в ложечке. — Это плохая идея, — продолжила Росси, прикладывая руку ко лбу так, как будто у нее вдруг разболелась голова.

— Я буду мешать, понимаю, — неуверенно кивнула Таня. — Тогда я смогу приезжать, когда будет поменьше людей…

— Дело не в этом, — резко ответила Росси. — Просто… Это очень хорошо, что ты вернулась, я рада, что ты жива и с тобой все в порядке.

— Но?

— Но там, где ты, — одни проблемы, — выдавила из себя Росси и посмотрела, готовая расплакаться, на Таню. — Ты приносишь с собой беды, Северянка.

— Что ты говоришь, Росси? — Жослен нахмурился, сжал ее руку, желая остановить.

— Нет, я скажу, — она стряхнула его руку. — Я с таким трудом добилась всего, что у меня сейчас есть. Выжила в проклятой тюрьме, терпела насмешки Жамардин, много, очень много работала. Вокруг стали появляться новые люди, хорошие, уважаемые, которые не знают моей истории, не видели меня… после Виталины. Они видят только достопочтенную госпожу Сен-Жан, которая так славно справляется с гостиницей. Меня наконец приняли в приличное общество, не аристократическое, конечно, но мне большего и не надо. По пятницам мы играем в стокер, а еще у нас есть книжный клуб и танцевальные вечера раз в месяц. У меня муж и ребенок, и скоро будет еще один. Мне нравится моя жизнь, Северянка. И я не могу позволить тебе все испортить.

Росалинда выдохлась, замолчала. Над обеденным столом, над замечательными блюдами “для особых гостей” повисла тревожная тишина. Росси выглядела упрямой и несчастной одновременно, Жослен хмурил брови, а Таня размышляла, что не отказалась бы провалиться сквозь яркий ковер и паркет куда-нибудь к Бурунду, чтобы ее там разодрали его прихвостни, что не так болезненно, конечно, как слова подруги.

— Татана, я… — начала было Росси, но Таня резко мотнула головой.

— Зови меня теперь Менив, пожалуйста. Мы с Денри решили, что не нужно никому знать, что я уже была в Илибурге. И ни к чему жалостливый взгляд, я понимаю тебя.

— Правда? — тихо спросила Росси.

— Правда. Я тоже очень рада, что у тебя все в порядке. Влади очень милый, но правда, смени ему гувернантку, эта настоящая растяпка.

— Растяпа, — поправила Росси и прикусила язык под коротким взглядом мужа.

— А я пойду. У меня… страшно важное собрание. Я же помощница дракона, — она нервно усмехнулась, отложила с колен салфетку, поднялась.

— И что же это за собрание? — мрачно уточнил Жослен, глядя на нее снизу вверх.

— Очень, очень важное. Об отношениях с Ажхадой, потому что я там наделала дел и испортила переговоры… — Таня вдруг замолкла, поняв, что коротким пересказом своих приключений только подтвердила обвинения Росалинды. — Впрочем, не важно. Если захотите увидеться, пришлите письмо в Изумрудную башню, Матерь знает, какой у нее адрес. Если захотите.

Она хотела было выйти, но замерла, положив пальцы на дверную ручку, повернулась и неуверенно улыбнулась:

— Я так рада, что вы счастливы!

* * *

Промозглый зимний ветер набросился на Таню сразу, как она ступила за порог “Черного дракона”. В лицо впились редкие острые снежинки. Таня плотнее запахнула подбитую мехом курточку, слишком тонкую для местной погоды, и прерывисто вздохнула. Вот такие дела, сказала она себе. Единственные друзья, которые у нее были, отказались от общения с ней. По вполне объяснимым, даже объективным причинам, но от этого горечь, которая разлилась под сердцем, не становилась слаще. Таня криво улыбнулась, в который раз подумав, зачем она приехала в Илибург, где ей нет места. Впрочем, в Обители, из которой она так радостно бежала, места для Дара тоже особо не нашлось, вот она и покатилась, как перекати-поле, куда подула Великая Матерь, не имея возможности ни за что уцепиться, ни к кому прикипеть душой.

Таня резко одернула куртку, сунула руки в карманы.

“Вот еще, сопли на морозе разводить! Соберись давай! Ситуация куда лучше, чем пять лет назад. Вот и не ной”.

Не оглядываясь на гостиницу, она затопала по Ивовой улице, глядя на припорошенную снежком брусчатку, и вдруг вспомнила, как убегала из “Черного дракона” вместе с Мангоном. Это был страшный вечер, когда их чуть не поймали люди Свирла, желавшие смены власти, и страшным были чувство преследования и выстрелы за спиной, но все же сердце тогда стучало почти радостно. Они завернули вот за этот угол, где теперь располагалась булочная, и бежали прямо до дома Трошера. Смешной полусумасшедший барчук, интересно, как он теперь живет?

— Татана!

Таня не успела свернуть за угол, когда услышала крик. Обернулась. К ней торопился Жослен, сменивший стеганый халат на теплое пальто. Он то ли быстро шел, то ли пытался бежать, но он давно лишился природной легкости и потому тяжело дышал. Кудри выбились из хвоста и упали на лицо.

— Татана, слава Единому, ты не ушла!

— Зови меня Менив-Тан, пожалуйста.

— Да, прости. Я не привык. Куда ты идешь?

— На очень важное собрание, — пожала плечами Таня, снова поворачиваясь спиной к гостинице.

— Перестань, уж мне-то можешь не врать, — Жослен пошел рядом. — Сцена в кабинете была отвратительной. Не знаю, что нашло на Росси…

— Нет-нет, она права, — перебила его Таня. — Все правильно, я приношу одни неприятности. Я понимаю.

— Ничего она не права! — воскликнул Сен-Жан. — Это все благополучие ударило ей в голову, и она решила, что этот ее тэссий клуб важнее старой дружбы. И ты перестань твердить это своё “я все понимаю”!

— Но я правда…

— Понимаешь? — прищурился Жослен. — И не злишься? Посмотри, красное пятно на лбу не проступило?

— Причем тут красное пятно?

— Это я про ахру, её носят святые последователи Единого. Не об этом сейчас вообще.

— А наши святые нимб носят. Это такой светящийся обруч над головой.

— Светящихся обручей у тебя тоже нет, так что перестань строить из себя невинность, — уже тихо сказал Жослен, остывая от вспышки гнева. — Злишься ведь на мою жену.

— Злюсь, — буркнула Таня в сторону и глубже засунула руки в карманы. — Злюсь и понимаю ее. В конце концов, она мечтала выкупить родительский домик в деревне, а уж о том, чтобы владеть гостиницей с этими диванами, лестницами и автоматами… О таком она и подумать боялась.

— И все равно это ее не извиняет. И меня ты прости, надо было в кабинете одернуть её, привести в чувство. А я промолчал. Таким вот я стал, Северянка, — он развел руки, шлепнул себя по бедрам. — Но на меня можешь всегда рассчитывать. Я-то все помню, что ты, и Влад, и дракон этот для меня сделали. Так где твое очень важное собрание?

Таня усмехнулась, посмотрела на друга искоса.

— В баре каком-нибудь, где тепло и вкусная выпивка.

— Отличное совещание, — хохотнул Жослен, закидывая руку на плечи подруги. — Я с тобой. Могу предложить “У Освальда”. У него вкусный эль и самые свежие рёбрышки.

— А ты знаешь, где находится “Красный Петух”?

— Знаю, конечно. Только идти далековато.

— Ничего, в моей никому не нужной жизни полно свободного времени.

* * *

В “Красном Петухе” в это время дня было свободно. Зал освещался новыми светильниками с тусклыми, но электрическими лампочками, которыми наверняка очень гордился хозяин. Сам он стоял за барной стойкой, и Тане показалось, что он ничуть не изменился, хотя видела она его один раз в полутьме и прошло с тех пор пять лет. В таверне было тепло, и после холодного ветра Танины щеки и уши вмиг покраснели. Пахло супом, мясом и еще какой-то едой, но обед в “Черном драконе” был достаточно сытным, поэтому Таня заказала только мед и только когда полезла в карман вспомнила, что не взяла денег.

— Не переживай, я заплачу, — добродушно усмехнулся Жослен, выгребая из кармана мятые бумажки. Когда бы он смог так небрежно обращаться с деньгами? Они выбрали дальний столик в мягкой полутьме, конечно, не тот самый, за которым Таня сидела пять лет назад в компании Мангона и Влада, но все равно очень уютный.

— И что же, Мангона ты видела? — спросил Жослен и, зажмурившись, пригубил ароматный мёд.

— Видела, — кивнула Таня. — Думала, от волнения превращусь в лужу. Это было ужасно.

— Представляю его лицо, — коротко рассмеялся Сен-Жан. — Он же был уверен, что убил тебя. Ходил всё к Жамардин, каялся.

— Да, а потом женился, — мрачно закончила за него Таня.

— А что ему было делать? Он остался один из Великого Совета, почти король. Ему нужны наследники, нужны сторонники. Сиренсы, семья его жены, богаты и влиятельны. Ты ушла, но жизнь-то продолжается.

— Звучит жутко.

— Как любая правда, — кивнул Жослен.

— А знаешь, к Бурунду Мангона! — вдруг воскликнула Таня, поднимая кружку. — Знать о нём ничего не хочу!

— Эй, тихо, — зашипел он, наклоняясь к столу и утягивая подругу за собой. — Нельзя такие вещи выкрикивать.

— И что, меня заберут в темницу? — усмехнулась Таня. Мёд быстро вскружил голову, наполнил её лёгким туманом.

— Нет, но и настроения в городе… разные. Лучше избегать подобных разговоров, чтобы не наткнуться на неприятности.

— Бесполезно. Неприятности все равно найдут меня. Давай лучше выпьем, чтобы вы с Росси были счастливы.

Жослен как-то невесело усмехнулся, но поднял кружку. Они посидели еще некоторое время, а потом он засобирался домой.

— Пойдёшь со мной?

— Нет, я ещё немного посижу.

— Как знаешь. Я оставлю денег хозяину, закажи себе что-нибудь поесть.

— Перестань, не нужно! — Таня почувствовала, как щеки заливает румянец смущения.

— Я рад, что ты жива, — вместо ответа Жослен потрепал ее по плечу. — Заходи в гостиницу и не обращай внимания на Росси. Я поговорю с ней.

Таня согласно кивнула, но подумала, что ещё одной унизительной встречи не переживет, а потом заказала очередную кружку меда, вздохнула, чуть сползла на стуле и приготовилась отдохнуть, наблюдая за посетителями таверны. В этот момент к ней подсел незнакомый молодой человек.

— Я слышал, вы о Мангоне тут говорили. Это... Тут у меня есть кое-что предложить. Я сяду?