Штаб, как гордо именовал Мирча убежище мятежников, располагался недалеко от очистительной станции, в том районе города, где сеть городской канализации собиралась в один огромный коллектор и тот подходил совсем близко к промерзшей земле. Здесь стояли низкие здания с закопченными стенами и слепыми окошками, рядом с которыми высились уродливые невысокие градирни. Многие из зданий оставались служебными, но большинство оказались заброшенными, и самые крепкие из них оккупировали крысы и бродяги. Городские дороги ближе к окраинам из брусчатых становились грунтовыми, по осени их взрыли копыта лошадей и ослов, и грязь застыла буграми до самой весны. Глазу зацепиться было не за что: грязь, и снег, и грязный снег. Коричнево-серые стены, черные провалы окон, выступающие то там, то здесь над землей трубы, а на фоне — низкое темное небо, готовое разорваться и выпустить колючую метель.

— А это дом призраков, — объявил Мирча, толкая скрипую дверь, и Таня невольно поежилась, кутаясь в куртку. В лицо пахнуло смесью затхлого воздуха и ароматов простой еды, а также табака и человеческого жилища. В тесном коридорчике было темно, а из глубины доносились голоса и даже смех.

— Это кто? — в коридор вышла девушка примерно одного с Мирчей возраста, оперлась плечом о косяк, мрачно кивнула на Таню. Освещение было скудным, но его хватало, чтобы увидеть, что она была одета скромно: в платье невнятного коричневого цвета и фартук поверх него.

— Это Зена! — чересчур радостно заявил Мирча. Таня невольно сжалась, будто был шанс, что кто-то из местных смотрел старый сериал и уличит её во вранье. Но нет, девчонка продолжала глядеть недовольно вовсе не потому, что нежданная гостья не была похожа на королеву воинов.

— Зачем ты её притащил? — спросила она, игнорируя Таню.

— Потому что Зена тоже ненавидит Мангона, — воодушевленно заявил Мирча, приближаясь к девчонке, прокрадываясь в ее личное пространство, заглядывая в глаза. — Анка, ты же знаешь, у нас всегда не хватает людей. А она смотри, какая крепкая.

— Что я знаю, так это то, что Кэлин убьет тебя, — отвечала Анка. — А я добавлю. И так ртов вон сколько, — она кивнула в сторону комнаты, которую не было видно из-за закрытой двери. — Я только успеваю готовить.

Таня по-другому взглянула на девчонку. На вид той было лет четырднадцать-пятнадцать, невысокая, худенькая, с впалыми глазами и залегшими под ними тенями, хотя, возможно, просто полумрак добавлял драматизма там, где его не было. Неужели Анка одна готовила на все рты, о которых говорила?

— А сами они что, не в состоянии еды себе сделать? — недобро хмыкнула Таня.

— Я единственная девушка того возраста, когда можно подходить к огню. Остальные слишком мелкие, — ответила Анка, и в тоне её слышалась та злость, какая бывает, когда наступают на тщательно скрываемую любимую мозоль.

— Ну вот, помогу хоть тебе, — улыбнулась Таня, оглядываясь. Она пыталась понять, сможет ли ужиться в старом доме рядом с отстойниками и должна ли это делать. Решила, что должна, что можно потерпеть немного ради того, чтобы узнать мятежников изнутри и принести Мангону важные сведения. Тогда она не будет бесполезной.

Анка смерила гостью долгим взглядом, вздохнула глубоко и прерывисто, после чего отошла от двери, будто приглашая внутрь.

— Ну проходи тогда. Ещё раз: как тебя там зовут?

— Зена, — растерянно повторила Таня. Она уже была поглощена созерцанием внутренних комнат, которые и комнатами-то и не задумывались, скорее производственными помещениями, но именно в них жили Призраки.

Призрак городских катакомб — так представился Мирча, когда подсел за Танин столик в “Красном петухе”.

— Я слышал, что ты сказала про Мангона. Смело, я даже удивился. Ты что, и правда так ненавидишь дракона? — спросил он тогда.

Парень видит то, что хочет увидеть, подумала Таня, глядя на шестнадцатилетнего мальчишку, что сидел перед ней и изо всех сил изображал из себя взрослого. Но на всякий случай в ответ на вопрос кивнула. Парень обрадовался.

— Я Мирча, — он протянул руку. — Призрак городских катакомб. Никогда не думала присоединиться к мятежникам?

Таня никогда о таком не думала, но теперь вот стояла посреди темной комнаты, набитой разными людьми, которые занимались своими делами. Не все даже обратили внимание, когда она вошла.

— Призраки, представляю вам Зену! — громко объявил Мирча, обхватывая её за плечи и увлекая в центр комнаты, где сильнее чувствовался запах еды. — Теперь она будет жить и бороться за свободу вместе с нами.

— Кэлин еще не дал добро, — мрачно напомнила Анка, направляясь к печи, которая располагалась здесь же, в большой комнате. — Он главный.

— Да, наш папочка, — саркастически протянул Мирча, за что девчонка наградила его уничтожающим взглядом.

— Не смей говорить плохо про Кэлина! — потребовала она, размахивая половником.

— Как я могу говорить плохо про твоего драгоценного Кэлина, — зло усмехнулся парень, и привыкшая к полутьме Таня увидела, как вспыхнули щеки Анки. Её сердце сжалось от сочувствия, похоже, девчонка была неравнодушна к таинственному Кэлину, но разве дождешься понимания от толстолобых шестнадцатилетних парней? И пока Таня думала, одернуть Мирчу или нет, Анка подлетела к нему и больно ударила половником по плечу.

— Ничего я не влюблена, ты, ломаный! — воскликнула она.

— Ломаный? — переспросила Таня.

— Да, беды с головой у него, — прошипела в ответ Анка. — А ты чего, илирийского не знаешь?

— Ничего, не злись, Ани, — раздалось из дальнего угла. Там, скрытый желтой газетой, сидел пожилой мужчина в поеденной молью шерстяной жилетке. — Мирча очередную девчонку привел, вот так невидаль. Сбежит через пару дней, как обычно.

Анка посмотрела на Мирчу, на этот раз смело, с долей презрения, и вернулась к печи, на которой что-то булькало в кастрюле, и крышка подпрыгивала и задорно звенела.

— Зена не сбежит! Она ненавидит дракона и не боится заявлять об этом вслух, — заявил Мирча, и старик опустил газету, будто хотел получше рассмотреть гостью.

— Да ну?

— Да. И она нам поможет обрести свободу! Встанет в наши ряды и будет бороться с ублюдками в стеклянных башнях! — Мирча распалялся все больше, а потом вдруг осекся, будто вспомнил, что растерянная Зена стоит рядом. — Правда ведь, поможешь?

— Пока я лучше помогу Анке у печи, раз никто из вас не догадался этого сделать.

Смущенная резкой сменой декораций, сбитая с толку, Таня решила взять паузу, немного подумать над своим положением, и лучшего места, чем рядом с угрюмой Анкой, она не нашла. Скинула куртку на шаткий стул, закатала рукава.

— Ну, рассказывай, чем помочь? — Анка посмотрела на нее краем глаза, скривила рот, но промолчала. — Давай-давай, не стесняйся. Если ты скажешь, что рада кормить всех этих ребят, то я стукну тебя твоим же половником. Они называют себя призраками, но уверена, едят вполне себе как взрослые мужики.

— Я тоже призрак, — выпятила плоскую грудь Анка.

— А вот по тебе заметно, — ответила Таня. — Выглядишь, как настоящее привидение. Так что делать нужно?

Анка еще недолго помялась, что-то пофырчала, но в конце концов дала гостье одно задание, второе, третье, и вот они уже бок о бок хлопотали в закутке, который в убежище звался кухней. Девчонка не лезла с вопросами, и Таню это вполне устраивало. Ей было необходимо время, чтобы затолкать переживания о Росси в дальний угол сердца и сосредоточиться на новой передряге, в которую она угодила. Примут ли её в призраки? А если узнают, кто она на самом деле, убьют? А если примут, где ей придется спать и что есть, чем заниматься? Есть ли у неё хоть какие-то шансы извлечь выгоду из скитаний, или это бессмысленная затея? И в конце концов, будут ли её искать Денри и Адриан, поднимут ли на уши город, заставив всех и каждого узнать, что пропала бесполезная, но высокопоставленная особа с белой кожей и светлыми косами? Единственное, о чем она не думала, так это о том, что мятежники заставят её по-другому взглянуть на жизнь в стеклянных небоскребах.

— Не зевай, давай быстрее, — сказала Анка и толкнула в бок, вырывая из задумчивости. Сама она наполнила тарелки супом и таскала их в центр комнаты, где стояло несколько столов, соединенных в один. Столы были разного цвета, размера и даже высоты, но никого это не смущало. Таня положила на середину большую доску с нарезанным хлебом. Прибежали откуда-то взявшиеся дети, четыре мальчишки и девочка, бросились под ноги, засмеялись, зашумели. Девочка увидела незнакомого человека, затормозила, засмущавшись. Мирча тут же возник рядом.

— Клёша, не стесняйся, это Зена, наша новая подруга.

— У подруги красивая шкурка, — заявила Клёша.

— Шкура у животных, а у людей кожа. Но Зены и правда очень красивая… Зен, ты чего? — нахмурился Мирча, заметив, что гостья замерла с ложками в руке и вид имела при этом смешной и испуганный. — Смотри, Клёша, тетенька боится тебя больше, чем ты её. Не бойся, Зена, это Клёша, она не кусается.

— Уже три месяца! — гордо заявила девочка, показывая два пальца. — А до этого я укусила Тому до крови!

— А кто такой Тома? — вопрос Таня задала самый глупый, но иного в голову просто не пришло. Что в таких случаях вообще спрашивают у детей?

— А вот он, в носу ковыряется! — с готовностью сообщила Клёша, показывая куда-то за спину Тани. Там за столом сидел мальчик лет десяти. Он тут же отдернул руку от лица и крикнул Клёше что-то обидное.

Просторная комната, которая служила ранее, возможно, производственным залом, наполнилась запахом еды, голосами, движением. Чиркнули спички, зажигая лампы наподобие керосиновых — у Призраков не было возможности даже жечь тверань, а об электричестве речи вообще не шло. Стало светлее и уютнее. Люди зашевелились, выползли из темных углов, оторвались от своих занятий, важных и не очень, чтобы собраться за столом. Таня вдруг отчаянно почувствовала себя лишней. Отступила на шаг, два, пытаясь слиться с густыми тенями, что отбрасывали лампы, и чуть не сбила Анку.

— Осторожнее! — воскликнула та. — Прольешь свой суп.

— Какой суп? Это мне? — удивленно спросила Таня и тут же запротестовала… — Нет, что ты, я не буду. Вам и так мало, а я не сделала ничего. Я и не голодна вообще.

Это была неправда. Обед в “Чёрном драконе”, пусть богатый и сытный, был в начале дня, после него Таня обошла почти весь город сначала до “Красного Петуха”, а потом на север до убежища Призраков. Она устала и чувствовала здоровый голод, но не могла позволить себе объедать незнакомых людей, которым, судя по обстановке, жилось несладко.

Вдруг старик в вылинявшем жилете громко стукнул по столу так, что все умолкли. Посмотрел прямо на Таню, блеснул глазом.

— А ну хватит разговоров! Садись и ешь. Мы не оставим гостя голодного, чай не драконы какие-нибудь, — строго сказал он и снова добавил: — Садись.

И Тане оставалось только послушаться. Ложка оказалась очень легкой, тонкой, с полой ручкой, а суп простым, несоленым, зато с большими кусками жирного мяса. Таня почему-то вспомнила об отце и немудреной еде, которую он готовил с наивной мужской неловкостью. Уже давно такие воспоминания, приятные до боли, не тревожили её, и захотелось то ли улыбаться, то ли разреветься прямо тут. От грустных мыслей отвлекала перебранка детей, которые продолжали препираться и пихать друг друга локтями. И конечно, неловко толкнув подругу, Тома задел тарелку, которая тут же полетела на пол. Со шлепком суп разлился по полу, и над столом повисла тишина, и только пожилой мужчина продолжал стучать ложкой как ни в чём ни бывало.

— Это что, мой суп? — несчастным голосом спросил Тома, словно ответ мог оказаться отрицательным.

— Да, дружок, ты сегодня без ужина, — с нескрываемым удовольствием заявил старик.

— Я? Я…

Тома хотел что-то сказать, но не нашел нужных слов, а разочарование так распирало его, что он шмыгнул носом, затем всхлипнул и разрыдался. Он принялся оплакивать суп истово, отчаянно, искренне, так что даже старик нахмурился, сжал губы.

— Нечего реветь. Успокаивайся. Замолчи уже! — от снова шлепнул ладонью по столу, и Тома замолчал, будто перекрыли кран со слезами. — Сам виноват. Говорили, веди себя за столом нормально? Не вертись, не дерись? Говорили. Кто виноват? Ты сам. Вот и сиди теперь голодный.

— Да как же это, деда Дорд? Я же вот, — и снова слов не нашлось, а слезы подошли совсем близко, заблестели на глазах.

— А ну цыц! — снова прикрикнул дед Дорд, чувствуя, что буря возвращается. Он неспеша съел еще пару ложек супа, крякнул, похвалил Анку. Посидел некоторое время, а потом бухнул свою тарелку с недоеденным ужином в центр стола. — Давайте поделимся с мальцом супом.

Люди за столом вмиг облегченно выдохнули, принялись вставать, подходить и отливать немного супа из своих тарелок. Таня, которая все еще чувствовала себя не в праве что-то брать у Призраков, отдала большую часть порции, за что удостоилась внимательного взгляда Дорда. В итоге у счастливого Томы оказалось еды едва ли не больше, чем было в начале обеда.

Тарелки пустели быстро, Призраки вытирали рты, благодарили Анку и разбредались кто куда. Отодвинулся и Дорд, и оказалось, что он передвигался в инвалидном кресле, простом и примитивном, и колеса его надсадно скрипели, когда старик перебирался поближе к окну. Анка вздохнула и принялась собирать посуду.

— Отнесешь тарелки? — спросила она Таню все еще неприветливо, но с надеждой на помощь. — Надо пол помыть, а то присохнет.

— Ты будешь суп убирать? — удивленно вскинула брови Таня.

— Нет, дед Дорд встанет и вытрет, — ещё более раздраженно бросила девчонка. — Конечно, я. Такие мои обязанности.

Таня некоторое время хмуро наблюдала за Анкой, за Призраками вокруг, за Томой, которой строил что-то из пустых банок в центре комнаты. Мирча принес дрова и свалил у печки, подразумевая, наверное, что Анка и печь пожарче растопит.

— Ну, как тебе у нас? — спросил он, сияя. — Тебя приняли гораздо лучше, чем некоторых новеньких.

— Я пока присматриваюсь, — честно ответила Таня.

— Чего присматриваться? Такое убежище еще поискать надо! Поверь мне, я скитался достаточно. Пойдём, я покажу тебе другие комнаты.

— Нет, погоди. Анка, брось тряпку! — прикрикнула Таня, увидев, что девчонка собралась мыть пол. — Брось, кому говорю. Посуду помой пока.

— Это чего ты распоряжаешься? — буркнула она.

— А что, так хочется пол скрести? То-то же. Займись чем другим пока, я все сделаю.

Посмотрев на растерянного Мирчу, Таня прошла в центр комнаты, где расположился Тома, и села прямо на пол, скрестив ноги по-турецки. Некоторое время наблюдала молча, как мальчик строит дом, устанавливая пустые металлические банки одну на другую, пытаясь соорудить крышу из листа металла, под весом которого вся конструкция грозила обрушиться. Не рискуя опустить лист полностью, он откладывал его в сторону и принимался перестраивать колонны из банок.

— Что строишь? — наконец спросила Таня.

— Гараж, — гордо улыбнулся Тома. — Для моих машинок. На самом деле, у меня всего одна настоящая машина, мне Кэлин вырезал из дерева тверамобиль. И натер лаком. Знаешь, какой красивый получился, уууу! Сейчас гараж дострою и покажу тебе.

— Тебе нравится играть?

— Конечно!

— А как думаешь, Анка бы хотела поиграть?

Тома посмотрел на неё удивленно и немного сердито:

— Нет, она девчонка и не любит машинки.

— А во что-нибудь своё?

— Анка любит шить одежду. Все пальцы исколола иголкой, но все равно сядет у лампы и шьёт, шьёт… И ладно бы штаны какие сшила, а то платья свои бесполезные делает, фу.

— Наверное, ей бы хотелось сейчас пошить. Но она не может, потому что должна вымыть пол.

— Ага.

Третья банка в башенке не удержалась и с грохотом рухнула на пол.

— А ты не хочешь ей помочь?

На этот раз Тома смотрел на Таню дольше обычного, будто пытался понять, уж не тронулась ли гостья умом.

— Нет. Она девчонка, она пусть и убирает.

Таня вдохнула, выдохнула. Сдержала порыв треснуть парня по лбу и даже будто не злобно продолжила:

— А исправлять свои ошибки — дело мужчин. Ты же настоящий мужчина? Или нет?

Таня готова была себе язык прокусить за то, какие манипуляции пустила в ход. Настоящий мужчина — вот к каким категориям она теперь апеллирует. Но она была почти уверена, что мальчик с детства слушает правила, как должны вести себя мужчина и женщина, поэтому легко поддастся даже легкому давлению на знакомую мозоль. Так и произошло. Тома сверкнул глазами, распрямил костлявые плечи.

— Конечно, я мужчина!

— Тогда ты можешь исправить то, что натворил. И заодно спасти одну уставшую принцессу от злого супового дракона.

— А что, Анка — принцесса? — спросил Тома, поднимаясь с пола.

— Анка — принцесса, — кивнула Таня. — Это я то ли девочка, то ли дракон, а она самая настоящая тэссия.

Тома сделал пару шагов и обернулся.

— Не, не пойду. Что про меня подумают другие? Мирча? Дедушка?

— Если ты настоящий мужчина, тебе плевать на то, что думают другие. Ты знаешь, что нужно сделать и делаешь, — она улыбнулась. — А потом я тебе помогу построить самый удобный гараж. В два этажа.

Мальчик кивнул и пошёл за тряпкой. Таня вздохнула, будто выиграла маленькую войну. Смешно, ведь она всего лишь уговорила ребенка убрать за собой грязь, сделать то, к чему в 21 веке детей приучают с детского сада. В Илибурге приучали же смотреть на то, как девчонка одна обслуживает толпу взрослых, просто потому, что она девочка, или не пытаться помочь мужчине с тяжелой работой, потому что он и так справится.

Размышления о половой дискриминации прервал скрип двери. На пороге появился высокий молодой мужчина в выцветшей коричневой куртке, из-под которой выглядывала кобура. Взлохмаченные волосы припорошил снег, и он одним движением пятерни убрал их назад. Бросил на стул сумку, оглядел комнату. И все находящиеся там вдруг ожили, зашевелились, повернулись к выходу.

— Кэлин! — завизжала Клёша и побежала к мужчине, широко расставив ручки. Врезалась в него со всего размаха, уткнулась носом в бедро, и Кэлин, улыбаясь, потрепал её по кудрявой голове.

Таня поднялась с пола и тихонько отошла к стене, откуда наблюдала, как парни одного с Мирчей возраста подходят к Кэлину, жмут ему локоть, некоторых он коротко обнимал и обменивался короткими фразами. “Привет, Кэлин”, — тихо проговорила Анка, но навряд ли он её услышал.

— Тома, чего ты под столом лазаешь? — спросил Кэлин, и голос у него оказался глубоким и приятным.

— Суп подтираю, — отозвался Тома, высунув из-под стола лохматую голову.

— А Анка что?

— Она не причем. Я исправляю то, что испортил. Как настоящий мужчина.

— Это кто ж тебя надоумил? — усмехнулся Кэлин.

— Зена, — ответил Тома, скрываясь под столом и продолжая вещать уже оттуда. — Новенькая. Вон, у стены стоит.

Таня буквально кожей почувствовала, как в комнате сгустился воздух. Радостное настроение разом куда-то пропало, когда Кэлин обернулся и принялся взглядом обшаривать комнату. Долго ему искать не пришлось — не заметить Таню было невозможно. Их взгляды встретились: его подозревающий и её растерянный.

— Значит, это ты объясняешь Томе, что значит быть мужчиной? — наконец спросил Кэлин.

— Ну кто-то же должен, — криво усмехнулась Таня и тут же увидела, как тень пробежала по лицу мужчины. — Ладно, я не собираюсь устанавливать здесь свои порядки.

— Кто бы тебе позволил.

— Меня зовут Зена. Мирча встретил меня в таверне, услышал, как я распалилась и наговорила лишнего про драконов. Ну и предложил присоединиться к вам.

— Мирча, значит, по тавернам у нас разгуливает, — скрестив руки на груди, Кэлин повернул голову, нашёл взглядом и парня, и судя по тому, как тот втянул голову в плечи, его не ждало ничего хорошего. — И ты хочешь присоединиться к нам?

Таня пожала плечами.

— Не знаю. Нужно присмотреться.

Кэлин быстрым, резким движением выдернул стул из-за стола и со стуком поставил его рядом. Уселся.

— Садись. Поговорим, — скорее приказал, нежели предложил он.

Таня подчинилась. Отодвинула стул напротив, села. Над желудком поселилось неприятное предчувствие, она ощущала себя абсолютно беспомощной, мухой, что влипла в дёготь. Ей казалось, что вся эта история шита белыми нитками, а вывести её на чистую воду не составит труда, стоит лишь задать парочку верных вопросов. Кэлин молчал, сцепив пальцы в замок. Таня отметила, что у него широкие выпуклые ногти, грязные не от неопрятности, а от постоянной тяжелой работы.

— Откуда ты? — спросил он наконец.

— Из Благомира, — не подумав, ляпнула Таня. О далекой Радии и её столице рассказывала Итари, и трудно было сказать, существовало ли еще такое государство на свете или это всего лишь застарелое воспоминание драконихи о славных временах. Но культура, традиции и дух Благомира был настолько схож с Россией, оставшейся в параллельном мире, где-то мчащемся среди звезд, что Радия запала в душу, укоренилась в памяти и всплыла в самый неподходящий момент. Стоило сказать, что она из Каменок, откуда была родом Росси, но думать было поздно.

— Благомир? — вскинул брови Кэлин. Присвистнул, откинулся на спинку стула. — Это как же тебя в наш проклятый Илибург занесло?

“Через свирлов портал”.

— Нет уж, теперь моя очередь спрашивать. Так будет честно, не так ли? — добавила Таня, заметив, как нахмурился мужчина.

— Ты думаешь, твое положение позволяет задавать вопросы?

— Думаю, да. Состояние ваших призраков и правда плачевное, и вам бы не помешала новая кровь.

— Лучшие мои парни на задании, — усмехнулся Кэлин, складывая руки на груди.

— Тогда вам будет не жаль, если я уйду.

— Кэлин, пожалуйста! — отчаянно воскликнул Мирча, сдавая главаря с потрохами. Все присутствующие в комнате собрались в круг, довольно широкий, чтобы не выглядеть зрителями, но они пристально наблюдали и внимательно слушали. Кэлин коротко посмотрел на Мирчу, и во взгляде было столько злости, что Таня поняла: Мирчу ждут неприятности. Это был взгляд отца, который смотрит на провинившегося сына и молча обещает позже серьезный разговор, но Тане хватило этого, чтобы почувствовать себя увереннее. Она откинулась на стуле и даже позволила себе полуулыбку.

— Что ты хочешь знать?

— Как тебя зовут, — она обезоруживающе развела руками. — Ребята тут много про тебя говорили, кажется, ты тут главный. Но так и не представился.

Он вздохнул, покачал головой.

— Кэлин Рот.

— Зена, — Таня подалась вперед, протянула руку, и Кэлин аккуратно сжал её локоть.

— Чего ты хочешь, Зена?

— Найти своё место в этой бурундовой жизни, — неожиданно для себя, она ответила со всей искренностью. — Я лишилась дома и отца. Там я могла быть уверена, что у меня будет работа и семья, тут я как лист, который гоняет ветер по пыльной дороге. Мне просто хочется, чтобы моя жизнь не была бессмысленной. Поэтому, когда Мирча предложил присоединиться к вам, я подумала, а почему нет?

— Звучит слишком пафосно.

— А по-моему, жалко. Тем не менее, такая у меня жизнь. А теперь мой вопрос: чем вы все тут занимаетесь?

Кэлин долго посмотрел на неё, будто решая, может ли рассказать о Призраках чуть больше.

— Выполняем небольшие задачи.

— И где вы их берете?

— Нам дают их сверху. Больше тебе незачем знать, — Кэлин поступал пальцами по столу. — Сколько ты в Илибурге?

— Почти шесть лет.

— И что ты делала все это время?

Теперь пришлось задуматься Тане. Она знала, что нет ничего лучше правды, но нельзя же заявить, что жила полгода у Мангона, а потом еще пять лет у его друзей в Огненных пустошах. Её за такие откровения пристрелят на месте или, того хуже, отдадут тем самым ребятам сверху.

— Последнее время я жила далеко на юге, на островах свободных людей. Они своеобразные, но хорошие. Только такая жизнь оказалась не для меня, и когда Великая Матерь во сне велела мне вернуться в Илибург, я уцепилась за эту идею. И вот я здесь.

Кэлин потер лоб, посмотрел на Таню, прищурившись.

— Великая Матерь велела во сне? — уточнил он.

— Ага, — радостно подтвердила она.

— Ты знаешь, что это самая нелепая жандармская легенда, что я слышал?

— Если бы мне жандармы предложили сунуться к мятежникам с такой историей, я бы зубами вгрызлась в дверь, но с места не сдвинулась. Согласись, таким бредом может быть только правда.

“И правда, бред”, — согласился кто-то из зрителей. “Врет, как дышит”, — и тут же: “Да не врет она, посмотри, глазищи честные”. “А вдруг она — воплощение Матери?” — несмелое предположение тут же вызвало смешки среди Призраков, и только старый Дорд прикрикнул на них. “Вы жизни не видели, идиоты, откуда вам знать, что может Великая матерь, а что нет?” — сказал он.

— Хорошо, — Кэлин распрямился на стуле, было заметно, что он устал и хочет поскорее закончить этот допрос. — Скажи мне, бродяжка с вольных островов, откуда у тебя такая хорошая рубашка и брюки? Если ты скажешь, что украла, я тебе сразу не поверю: штанов у нас для женщин не шьют, а твои прям по фигуре.

Таня была застигнута врасплох метким вопросом. Она посмотрела на свободный рукав плотной шелковой сорочки, манжеты которой украшала простая, но изящная вышивка, отчаянно подыскивая убедительный ответ. На помощь опять пришла полуправда.

— Одежду для меня придумал один художник. Мы подружились, и он сделал кое-какие эскизы. Но его жена было недовольна нашим общением, она сказала, что моё присутствие в их доме позорит их, — Таня горько хмыкнула, на пару мгновений утопая в боли, что принесли слова Росси. — Так что я снова одна.

“Знамо дело, позорит, — опять прокомментировал кто-то сзади. — Никогда не поверю, что девка будет с мужчиной дружить”. “Если только промежностями”, — и тихий, но дружный смех был поддержкой остряку.

Кэлин же ничего не говорил. Смотрел на новую знакомую, барабаня пальцами по столу, и Таня отвечала ему прямым и смелым взглядом. Некоторые из мятежников устали наблюдать скучный разговор и отправились, кто куда.

— Тебе есть, куда идти? — спросил Кэлин наконец, и в тот момент Таня испытала сложную смесь облегчения и испуга.

— Если выгонишь, я найду, — она позволила себе усмешку. — Столько лет же находила.

— Не выгоню, — ответил Кэлин, и было заметно, что он сам не в восторге от собственной мягкосердечности, а потому добавил, обличительно ткнув в её сторону пальцем: — И не заставляй меня жалеть об этом! Завтра отправишься с ребятами на задание, проверим, что представляешь из себя. А пока найдем тебе место где переночевать.

Люди позади Тани выдохнули, задвигались: спектаклю был окончен. Кэлин тоже поднялся, и к нему подскочил Мирча:

— Что, новое задание?

— Да, — Кэлин достал из-за пазухи стопку листов, бухнул её на стол. — Нужно расклеить листовки. Отправитесь до рассвета, пока законники не вышли на улицы.

Он говорил что-то еще, отвечал на вопросы Мирчи, а Таня сидела на стуле, словно приклеенная. Она вновь ощущала себя одинокой, дурные предчувствия прокрались к сердцу, сжали его ледяными пальцами. Мангон далеко, в стеклянных башнях, которые отсюда казались недосягаемыми, и не сможет ей помочь. Никто не сможет. А следующая мысль обожгла вопросом: почему она подумала о защите Мангона, а не Денри?

— Ты так и будешь сидеть на месте? — голос Кэлина вырвал её из задумчивости. — Подготовь спальное место, завтра поднимаетесь рано. Никто тебя обслуживать не будет. Анка! Анка, там ужин весь остыл?

— Нет, что ты. Я подогрела, — ответила Анка срывающимся голосом.

— Зря. Не надо дрова просто так жечь, я пока не придумал, на что покупать новую партию. Ну, что тут у тебя?

* * *

Таня проснулась с сосущим ощущением новизны. У неё так бывало в детстве, когда она приезжала в лагерь или в гости к тёте Маришке, и пробуждение обещало полный новых ощущений день. Но если в детстве эта новизна оказывалась сплошь радостной, блестяще-лучистой, теперь Таня ощущала тревогу. Она не сразу услышала, что её будят, а когда открыла глаза, некоторое время лежала, глядя в темный потолок, пытаясь понять, где она и что происходит. Воспоминания нахлынули все сразу, и Таня даже поморщилась от осознания того, в какую историю влипла. Закрыла лицо руками, возвращая самообладание, а потом решительно спустила ноги с кровати.

Да, ей выделили кровать, а не тюк с соломой, как она ожидала. У кровати не оказалось днища, его заменяли стянутые проволокой деревяшки, сверху конструкцию покрывал продавленный матрас. Таня подумала, что наверняка в нём полно живности, но стоило опустить голову на подушку, сон тут же обрушился на неё, как лавина. И вот спустя несколько часов — мгновение, как показалось Тане, — она сидела на краю кровати и натягивала штаны.

— Вот, держи, — рядом стоял Мирча и пытался шептать, но непривычный, не так давно переломавшийся голос все равно казался очень громким в предутренней тишине. — Это мой свитер, и Кэлин отдал тебе теплый плащ. На улице бурундов холод.

Таня с благодарностью натянула горько пахнущий колючий свитер, сверху накинула плащ и вышла из комнаты. Зал был темным, только у печи горела масляная лампа и хлопотала Анка.

— Привет, уже не спишь? — спросила Таня, пытаясь пальцами привести волосы в порядок.

— Надо проводить ребят на задание, — ответила та.

— А сами ребята кашу себе не сварят?

Анка ничего на это не сказала, только посмотрела коротко и зло, поэтому Таня просто подошла и принялась нарезать хлеб, чтобы хоть как-то помочь девчонке. В зале появился высокий худой парень лет двадцати на вид. У него были кудрявые волосы и темные круги под глазами.

— Эй, как тебя зовут? — громко спросила Таня.

— Мишо, — отозвался парень.

— Доброе утро, Мишо. Возьми тарелки, поставь на стол, — она протянула стопку тарелок, на которые он некоторое время смотрел, а потом спросил:

— Я что ли?

— Конечно. Быстрее поедим, быстрее отправимся на задание.

— Давай я, — Анка вытерла руки о фартук и хотела было забрать посуду, но Таня ловко увернулась.

— Ты за кастрюлей своей следи лучше. Мишо прекрасно справится с тарелками. Правда ведь?

Мишо снова помолчал, потом засунул руки в карман широких штанов, подтянул плечи к шее, сжался.

— Не, тарелки — это не моя задача, — протянул он и пошел было дальше, но Таня подлетела к нему, сунула стопку в руки так быстро, что тому оставалось только подхватить их.

— Помоги Анке, — с нажимом повторила она. — Девчонка из-за вас с утра на кухне крутится. Вы немощные или что с вами не так?

— Ты за словами-то следи, девка…

— Что у вас происходит? — в зале появился Кэлин. Он явно только встал и застегивал пуговицы на манжетах простой широкой рубашки.

— Мишо переживает, что мы не успеем до утреннего обхода, вот, вызвался накрыть на стол.

Кэлин смерил парня внимательным взглядом.

— Правильно, мне нужно, чтобы вы вышли через пятнадцать минут, не позже. Где все? Проведу инструктаж ещё раз.

По указаниям Кэлина небольшая группа из шести человек должна была войти в город через Северные ворота и разделиться по парам, чтобы расклеить объявления в “своём” квартале. Таню поставили в пару с Мирчем, потому что он её привёл, ему и отвечать. Ей выделили ведёрко с дурно пахнущим клеем, парню — стопку листовок. Илибург встретил их темнотой, дрожащей в предвкушении рассвета, и промозглым холодом. До Стены оказалось куда ближе, чем Таня помнила: ей казалось, что в первый раз в убежище они добирались целую вечность. В то утро ворота замаячили буквально через пять минут бодрого шага. Их охраняли стражники, и Таню захватили воспоминания, как она сама пыталась проникнуть за Стену и как впервые встретила Тень, который её протащил внутрь города. Как же давно это было! Почти шесть лет и вместе с тем целую жизнь назад.

— Куда вы все тащитесь в такую рань? — угрюмо, почти зло спросил стражник. На бедре у него висела шпага, но он явно предпочитал ей старый добрый пистолет.

— Так это, в лавку Понтона. Вон, новую работницу ему нашел — уборщица, — спокойно, без лишнего волнения ответил Мирча, будто врал городской страже каждый день. А может, так оно и было.

— Это булочная что ли?

— Да. Хлеб должен быть готов, когда слуги проснутся. К завтраку господ. Вот и приходится с утра тесто месить, — тон Мирчи был почти подобострастным, что никак не вязалось с его образом. Таня благоразумно молчала.

— Проходите, — недовольный стражник не нашел больше, к чему придраться, и пришлось ему открывать ворота.

Не прошли они и ста метров, как Мирча воровато огляделся и скользнул в сторону от Северного тракта, тянущегося от самых ворот.

— Давай клей! — скомандовал он и, намазав листовку вонючей жижей, шлёпнул её на стену.

— У тебя есть лишние деньги? Отдай их драконам! У тебя есть лишняя жизнь? Отдай её в драконьей войне! — прочитала Таня. Под текстом был нарисован кривой толстый дракон на груде золота, а чуть ниже крупным шрифтом значилось: — Если нет — борись за свои права! Присоединяйся к мятежникам. И что, действуют листовки? — спросила она.

— Не знаю, — признался Мирча. — Это задание начальства, они сами вербуют кого-то. Наверное. Смотри, как могу!

Он подобрал с земли длинную палку, подошел к дому, на котором висела табличка с драконьей вязью: Роговая улица, 33. Ловко подцепив табличку палкой, Мирча скинул её на землю, а в следующую секунду получил лёгкий, но оттого не менее обидный подзатыльник.

— Ты чего творишь, дикарь? — зашипела на него Таня.

— Эй, ты чего? Весело же!

— Весело город уродовать? У-у, как добавила бы. Вы хотите улучшить жизнь в Илибурге или разгромить тут всё?

— Я думал, ты крутая, — Мирча засунул руки глубоко в карманы. — Но я, как видно, ошибся.

— Нет ничего крутого в том, что ты делаешь. Ты бы лучше боями какими занялся, раз дури в тебе столько. Драться хоть умеешь?

— Чего, проверить хочешь? — ухмыльнулся он, скосим взгляд, и Таня подумала, что он очень симпатичный, этот Мирча, и наверняка нравился бы девчонкам, не занимайся он мятежами.

— Я бы, может, и проверила, но боюсь тебя покалечить, — коротко рассмеялась она, давая понять, что шутит. — Вы хоть тренируетесь как-нибудь?

— Да. У нас даже зал есть. Я отжимаюсь больше, чем Мишо. Давай тут ещё наклеим, — Мирча кивнул на невысокое здание из песчаника, которое в полутьме казалось почти белым.

— Ну, быть сильнее Мишо не сложно, — ответила Таня, протягивая ведёрко с клеем.

— Ты так про него не думай. Он, может, худой и длинный, зато проворный, как змей, — он отошёл от наклеенной листовки, будто любовался проделанной работой. На листовке дракон откусывал голову человеку. — И может вскрыть любой замок. Он будто их насквозь видит! Что и как у них внутри.

Таня хотела как-то глупо оправдаться, мол, не собиралась обижать друга Мирчи и вообще имела ввиду не то, но прозвучали бы такие утверждения нелепо, поэтому она испытала что-то вроде облегчения, когда их разговор прервали.

— Вы посмотрите! Мирча собственной персоной!

Таня обернулась и увидела в неверном рассветном сумраке троицу ребят: два парня и девчонка. Одеты они были тепло, но очень просто, почти бедно. Таня отметила сапоги, которые и сапогами-то по сути не были, так, ботинки и куски теплой ткани, обернутые вокруг ног.

— Кто это с тобой? Новая подружка? — говорил в основном тот, что был выше и стоял ближе, впереди прочих.

— Или твоя мамочка? — добавил второй, и парни загоготали, и даже девчонка, кажется, улыбнулась. Мирча дернулся было вперед, но его остановил спокойный Танин голос:

— И что это за шуты?

— Это железные псы. Другая… другое подразделение, — как бы нехотя пояснил Мирча, не сводя враждебного взгляда от парней.

— Псы, понятно. Ну что, куда дальше идём? — как ни в чем не бывало спросила Таня.

— А если мы не хотим вас отпускать? Мирча нам, видишь ли, задолжал, — сказал один из “псов”, ударяя кулаком по ладони. Второй тоже принялся демонстративно разминаться. — Где мои деньги, ты, тухлятина?

Таня попыталась быстро оценить ситуацию. Девчонку, пожалуй, можно было бы не брать в расчет, но если она из мятежников, может и выкинуть что-нибудь неприятное. Если Мирча мог хоть как-то драться, пусть неумело, по-уличному, но зло, отчаянно, то они легко выйдут победителями. Другое дело, что потасовки Тане не хотелось.

— Мирча, — вдруг протянула она, — пошли отсюда, — спряталась за его спину, прильнула, её рука скользнула во влажную руку Мирчи. Он оторопел, весь напрягся, да и Тане самой такая роль, которую она внезапно решила примерить, была неприятна и неестественна, но раз уж придумала, надо отыгрывать до конца.

— Да, послушай мамочку, — вновь засмеялись парни.

— Пошли, пожалуйста, — Таня продолжала жалобно просить. — Ты же знаешь, ты силу не рассчитываешь. Будет, как в прошлый раз.

— А как в прошлый раз? — голос Мирчи вдруг оказался хриплым.

— Убьешь кого-нибудь, и придётся прятаться от полиции. Пожалуйста, Мирча.

— Это кто убьет? — спросил тот “пёс”, что был ближе. — Это он что ли?

— Нам не нужны проблемы, — продолжала Таня, упорно игнорируя незнакомцев. Она смотрела на Мирчу снизу вверх, пусть он и был незначительно выше, и пыталась выглядеть умоляющей, несчастной. — Пошли.

Мирча хмуро смотрел на противников, и она чувствовала, что всё его тело напряжено, словно перед броском. Его слегка потряхивало и явно тянуло в драку, но он держал себя в руках и, казалось, тоже пытался оценить свои силы.

— Ладно, пойдём, — бросил он ей, и голос его прозвучал неожиданно уверенно, почти покровительственно. — Спиной к этим псинам не поворачивайся.

— Посмотри, Лиля, он бежит, — сказал парень и опять засмеялся, вот только девчонка рядом с ним на этот раз не улыбалась. — Трус! Трус и ничтожество!

Что бы ни творилось у Мирчи на душе, он продолжал топать вперёд, глубоко засунув руки в карманы. Таня некоторое время шла молча рядом, а потом решилась спросить:

— Ну ты чего? Обиделся что ли?

Мирча ещё некоторое время молчал, а потом встал, как вкопанный, и зло бросил:

— Зачем ты это сделала?

— Я же сказала: нам не нужны неприятности, — она пожала плечами. — А ты явно собирался драться.

— Мне не нужна твоя защита, поняла? — резко развернулся и снова пошёл вперед.

— Ладно, поняла. В следующий раз позволю сломать тебе нос. Ну постой, не обижайся, — Таня догнала его и старалась больше не отставать. — А девчонку ту, ты, кажется, впечатлил, — с улыбкой добавила она.

— Бред, — выплюнул он, не сбавляя шага.

— Кто она?

— Не знаю.

— А мне кажется, ты врёшь.

— Слушай, отвяжись, а? — Мирча снова остановился, глаза его зло блестели. — Ты ничего обо мне не знаешь. Я вообще-то… Хох, не лезь, в общем!

— Хорошо. Извини.

Мирча кивнул, потоптался ещё на месте, будто не зная, куда деть себя, всё еще хмурый, но уже не такой злой, а потом вздохнул:

— Пойдём. Надо закончить уже с этими бурундовыми листовками.

Солнце подкралось к самому горизонту, окрасило зимнее небо над Илибургом в нежно-серый цвет и желтый у края. Потом лениво выкатилось и медленно начало подниматься над крышами. Город оживал. Открывались ставни, и из-за них доносились голоса, залаяли собаки, на улицах показались первые прохожие: рабочие, спешившие на фабрики, пекарни и столовые, которые существовали, чтобы обеспечить комфортную жизнь тем, кто мог спать до обеда. Центр Илибурга ещё дремал, но Мирча туда даже не совался: его аудитория была здесь, на окраинах.

— Осталось всего десять штук. Предлагаю просунуть их под двери… — начал он, но тут его прервал громкий грубый голос:

— Вы что здесь делаете? А ну стоять!

Таня обернулась. В начале улицы стоял полицейский в темно-синей форме и каске-шлеме, он широко расставил ноги, а руку положил на бедро, где у него висела дубинка.

— Что делать будем? — еле слышно спросила Таня.

— Как что? Бежать! — ответил Мирча и тут же бросился наутёк. Таня промедлила всего мгновение и рванула за ним.

— Стоять, кому сказал! — завопил им вслед полицейский, бросаясь в погоню. — Мятежные ублюдки!

Илибург распахнул объятия двум Призракам, несущимся по его тротуарам. Улицы расступались перед ними, возникали переулки и перекрестки. Мелькали дома, дворы, заборы и тропинки, люди, спешившие по делам, отскакивали с дороги, и вслед беглецам неслись полицейский и нецензурная брань. Мирча легко уворачивался от столкновения с людьми и телегами, широко улыбался, наслаждаясь бегом, и опасностью, и свободой. Его тонкий шарф развевался на ветру, волосы лезли в лицо. Идущие навстречу девушки испуганно вскрикнули, вжались в стену дома, а Мирча развернулся и отсалютовал им, шальной и весёлый, за что получил лёгкий хлопок по плечу от Тани. Чем дальше они убегали от центра, тем больше им улыбались вслед, тем суровее смотрели на полицейского. Кто-то поставил ему подножку, и мужчина чуть было не полетел носом в застывшую, припорошенную снего грязь, но чудо удержался на ногах и удержал шлем-каску. И только один из прохожих оказался на стороне власти и схватил Мирчу за рукав, да так неожиданно, что тот крутанулся вокруг него и чуть не упал.

— Стой, паршивец, — прошипел мужчина перепуганному Мирче, а потом крикнул: — Господин жандарм! Господин жандарм! Я поймал его!

— Держи крепче! — велел в ответ полицейский. Несмотря на резвость беглецов, он не отставал, только снял каску-шлем и сжимал её за козырёк в руке. Только Таня оказалась ближе. Прохожий держал Мирчу за ворот плаща, и тому бы вывернуться и убежать, но ему до слёз было жалко одежды, поэтому Таня со всей силы ударила мужчину по вытянутой руке, отчего он взвыл и разжал пальцы.

— Бежим! — крикнула Таня, хотя и без её понуканий Мирча снова рванул вперед. Полицейский почти догнал их, топот его сапог был слышен совсем рядом. Он больше не выкрикивал угрозы и приказы остановиться, а сосредоточился на одном: догнать и арестовать. Ну, и может быть, пару раз пройтись дубинкой для профилактики.

Они уже добежали почти до самой стены, что тёмным титаном высилась впереди, и Мирча принялся петлять по подворотням, словно карась в мутной воде. И на одном из резких поворотов тело предало Таню: нога, что до этого просто ныла, взорвалась резкой болью, которая растеклась от места ранения вниз, по игре и голени. Таня вскрикнула, споткнулась и упала, раздирая ладони о сбитую брусчатку.

— Зена! — Мирча наклонился к ней, с мокрых волос капал пот, дыхание сбилось. — Ты чего?

— Я ранена. Ох, проклятье, как же больно!

— Зена, вставай, пожалуйста. Нас поймают, вставай!

Таня смотрела на Мирчу снизу вверх с совершенно беспомощным видом. Грудь жгло от недостатка кислорода, ногу разрывала боль, и она не могла встать. Просто не могла.

— Беги, Мирча. Не смотри так на меня, я справлюсь. Беги же, ну давай!

Парень поднял голову и посмотрел туда, откуда вот-вот должен был появиться полицейский. Таня прекрасно понимала: отдаваться на милость власти из-за малоизвестной девицы для Мирчи не было никакого смысла.