В отчаянно-синем небе пылал ослепительный диск солнца. До самого горизонта ни облачка не нарушало безмятежности синевы, и от ее глубины становилось больно глазам. А под крыльями простиралось песчаное море. С высоты драконьего полета дюны казались легкими барашками, рябью на его поверхности. Деревья остались далеко позади, даже самые кривые и сухие, и теперь изредка встречались только крошечные точки кочующих растений. Порой барханы истончались, и тогда на поверхность выступала сухая каменистая земля, уродливая, вся в рытвинах и морщинах, будто под песком дремал невообразимо старый великан, чья кожа иногда проступала из-под бесконечных песков. Сначала от вида желто-коричневых волн захватывало дух, воображение услужливо рисовало картины того, насколько ужасно было бы оказаться здесь одному, без помощи, и сердце замирало от слабой тени ужаса, что испытал бы такой бедняга. Но уже спустя полчаса полета однообразный пейзаж наскучил, появилось странное зудящее раздражение от того, что глазу не за что зацепиться, не на чем отдохнуть. Сверху палило солнце, и хоть в это время года жара в Бахарской пустыне не была изматывающей, в безоблачной высоте ничто не могло помешать солнечным лучам припекать покрытую авиаторной шапкой голову Тани. Очень скоро ей стало невыносимо в подбитой мехом куртке, но раздеться она не решалась. Тело затекло, и в него вонзались тысячи иголок, вызывая в памяти события пятилетней давности, когда Таню перебросило в Илибург через портал, и ее безжалостно кололи иномирные молнии. Редкие остановки, которые позволял сделать Денри, приносили облегчение, но очень короткое, и стало понятно, что полет, изначально такой захватывающий, скорее неприятная необходимость, нежели удовольствие.

В тот момент, когда однообразие путешествия стало совсем невыносимым, и Таня была на грани того, чтобы умолять Денри приземлиться и позволить ей хоть немного размять ноги, небо перевернулось. Точнее, голубой купол, простирающийся от горизонта до горизонта, с ярким белым диском на нем был на месте, но в то же время впереди барханы расступались, и посреди песков плескалась небесная голубизна. Вмиг забыв о несчастном теле, Таня подалась вперед, цепляясь за шипы на гребне дракона, и во все глаза смотрела на открывшееся ей зрелище. Денри повернул голову, почувствовав движение на спине, хмыкнул, увидев ее восхищение. Он чуть наклонился, давая понять Тане, что пойдет на снижение, и она сразу поняла его, схватилась покрепче, уперлась ногами и приготовилась переносить вес с одной стороны на другую, чтобы остаться в седле.

Денри нырнул вниз, в теплый густой воздух, дрожащий над песком, наклонился, сделав круг. Дюны быстро приближались, и Таня снова увидела, какие они высокие и пологие, ужасающе бесконечные. С подветренной стороны выгибались темно-желтые песчаные спины, с другой вытягивались ненадежные щупальца. То, что казалось невинными барашками, вдруг вздымалось песчаными горами. А Денри мчался вперед, и песчинки разлетались от взмахов его крыльев. И вот две дюны разошлись, и Таня снова увидела небо на земле, будто огромное зеркало лежало посреди пустыни, круглое, идеально ровное, ни одного изъяна на его безмятежной поверхности. И в глади этого зеркало отражалось небо, да так четко, так ярко, что невозможно было сразу отличить, где верх, где низ.

Это было большое озеро, мелкое и чистое, и по белесым берегам его не могло существовать ничего живого. Денри спустился ниже, и по поверхности воды пошла мелкая рябь. Посреди природного зеркала отражалось безжалостное солнце. А дальше было еще и еще одно — целая цепочка озер. Посреди некоторых поднимались пологие соляные острова, поверхность других разрезали белесые cоляные косы. Вода, она была совсем рядом — протяни руку, коснись. Настоящее сокровище посреди пустыни, обманчивое, коварное. Мертвое. Эти озера были солеными настолько, что вокруг них не росло даже захудалой травинки, только песок, песок и водные зеркала, в которые смотрелось пронзительное небо.

Денри сделал еще круг, позволяя вдоволь налюбоваться пустынными пейзажами, но восхищение вскоре сменилось жутким предчувствием, я Таня легко потрепала друга по закованной в чешую шее:

— Полетели дальше.

И дракон сильнее заработал крыльями, рванул вперед, оставляя мертвые глаза пустыни позади.

Равнодушное солнце скатилось к горизонту, когда Таня увидела первые города. Небольшие поселения, состоявшие из невысоких глиняных домов, огороженных каменными изгородями. Они выглядели заброшенными, но такими отнюдь не были. Здесь уже была пресная вода, потому что во дворах росли редкие, но вполне себе зеленые деревья, и можно было даже разглядеть колодцы и маленькие огороды. Денри постарался подняться повыше в небо.

— Не нужно зря пугать людей, — пояснил он.

Денри был прав: люди, которым все-таки удавалось заметить в воздухе чудовище, выбегали на улицу, звали соседей и показывали в небо пальцем. Дети что-то громко кричали, и Тане становилось не по себе. А спустя еще полчаса, когда закатные лучи залили унылую землю тревожным красным светом, путникам показался сам дворец султана. Он вырастал на горизонте, словно мираж, словно карамельный домик, вылитый в причудливых формах умелым кондитером. Купола горели золотом, башни пестрели яркими узорами, а за стеной, которая вполне могла сойти за крепостную, еле заметно качали кудрявыми головами беспечно зеленые деревья. Но не вид султанского дворца заставил Таню протяжно охнуть, а то, что происходило за его стенами.

Под крыльями дракона простирались трущобы. Они состояли из сотен тысяч домишек, сколоченных изо всего, что попадалось под руку находчивым хозяевам. Деревянные коробки соседствовали с глинобитными домиками, а к ним приваливался боком косой металлический ящик, в котором тоже кто-то жил. С первого взгляда трущобы казались хаотичными, будто малыш рассыпал по сухой земле детальки конструктора, но приглядевшись, Таня поняла, что здесь есть своеобразные улицы и даже районы. В какой-то момент она оглянулась и не увидела конца трущобам: ряды убогих домишек тянулись до самого горизонта и ныряли за него, и среди них почти не было садов или деревьев, только серые, коричневые, желтые постройки и темные полосы дорог между ними.

— Неужели люди тут живут? — спросила Таня у Денри, но тот не ответил. — Это же невозможно. Посмотри, тут на километры вокруг ни живого дерева, ни пруда с водой. Нет, человек не сможет выжить в таких условиях.

Денри мотнул головой, давая понять, что сейчас остановится, повиснет в воздухе. Таня прильнула всем телом к нему, прижалась животом к теплой чешуе.

— Я видел место, где нас должны ждать люди Бахрама. Но из-за этих проклятых домов я не смогу там сесть. С другой стороны, подумаешь, раздавлю парочку…

— Даже не смей! — воскликнула Таня.

— Да ты посмотри, эти дома и так сделаны из палок и навоза. Еще найдут. А нам лететь обратно и топать до места пешком. Это не вариант, Менив.

— А вдруг там люди? Нет, Денри, нет! — она закричала, когда дракон наклонился вперед, готовый снижаться.

— Ну что ты хочешь от меня?

— Пойдем пешком!

— Мы рискуем остаться ночью на улице. Это опасно.

— Не останемся. Побежим, если надо. Денри, пожалуйста! Посмотри, им и так плохо живется.

— Может, милосерднее их всех сжечь? — предложил Денри, за что получил шлепок по шее, который и различил-то больше по звуку, чем по ощущениям.

— Нет!

— Ладно, твоя взяла, — дракон сделал неширокий круг над тонущими в сумерках трущобами и полетел назад, выискивая место, где он смог бы приземлиться.

Хлопанье широких кожистых крыльев нарушило тишину теплого вечера. На небольшой пятачок среди убогих хижин спускался дракон, большой, огненно-красный, и на спине его сидела перепуганная девчонка. Место, на которое он приземлился, было покрыто пеплом и завалено закопченными листами металла и обугленными деревяшками. Здесь был пожар, и новые домишки уже обступили пожарище, взяли его в круг, угрожая вот-вот проглотить полностью, но дракон смог сесть, подставил крыло, по которому съехала девица, а сам обратился в молодого мужчину. Местные жители, которые с криками разбежались по домам, стоило только завидеть в закатном небе силуэт дракона, медленно выползали из своих убежищ, разглядывали гостей, переговаривались.

Все тело ныло. Таня то и дело стонала, разминая затекшие ноги и спину. Она внимательно смотрела по сторонам и первой заметила движение на улицах трущоб. Денри скакал рядом на одной ноге, пытаясь натянуть штаны и не испачкать их пеплом, который покрывал землю.

— Денри, тут люди.

— Дереву ясно, что люди. Думаешь, это все муравьи построили? — он пыхтел, на весу натягивая сапог из мягкой кожи.

— Они смотрят на нас.

— Довольно разумно с их стороны, — Денри надел рубашку из плотной ткани, неспешно застегнул пуговицы. Ропот вокруг становился громче, к нему прибавились и другие звуки: стук, и лязг, и шарканье, и даже лай какой-то несчастной собаки. В прощальных лучах солнца Таня смогла рассмотреть лица людей, и ее сердце замерло от жалости и отвращения. Они были худыми. Ужасно худыми, замотанными в тряпки, некогда яркие, а теперь пыльные и выцветшие. Со смуглых лиц на нее смотрели блестящие черные глаза, и от этих взглядов становилось совсем невыносимо.

— Денри, ты готов? Давай уйдем, Денри, — не отводя взгляда от жителей трущоб, Таня попыталась нашарить ее руку, и когда горячие пальцы друга сжали ее ладонь, она облегченно выдохнула.

— Зато никого не раздавили, правда, Менив? — проговорил ей прямо на ухо Денри, даже не стараясь скрыть сарказма. Таня промолчала. Она не позволила бы убивать людей, даже таких отчаявшихся.

Южная ночь наступила внезапно, обрушилась на Ажхаду, накрыла темным платком её уродства, спрятала до бессердечного утра. Во дворце зажглись огни, и он засиял в ночи, как огромный факел, в то время как трущобы погрузились в непроглядную темноту. Денри крепко сжимал Танину руку и тащил ее через трущобы, тяжело ступая по вытоптанной земле. Таня же крутила головой, замечала, как люди распахивали занавески, которые заменяли им двери, отодвигали кусок дерева или металла, выглядывали, блестели в темноте белками глаз. Выходили на улицы, обнимались, молча провожали взглядами. Некоторые увязывались следом и тихо ступали позади, словно призраки. Таня была бы готова встретиться с агрессией, спасаться с Денри от опасности, прикрыть ему спину в драке, но увиденное выбило всю ее храбрость. Таня не была готова столкнуться со столь отчаянной, беспросветной нищетой, и с этими черными глазами, и с их вопрошающими взглядами. Поэтому она еле шла, и сердце ее заходилось от сочувствия.

А потом кто-то схватил ее за сумку. Неизменный планшет висел у Тани на боку, и лямку она привычно перекинула через плечо, именно поэтому невидимым рукам не удалось сразу сорвать сумку. Рывок был такой силы, какой невозможно было ожидать от измученного голодом жителя трущоб. Таня вскрикнула, подалась назад. Влажные пальцы легко выскользнули из ладони Денри.

— Менив! — воскликнул он. И в следующее мгновение толпа призраков, что уже минут десять шла за ними по пятам, всколыхнулась, нахлынула на незваных гостей и отрезала их друг от друга.

— Денри! — испуганно воскликнула Таня.

— Менив, держись! Сейчас я спасу тебя! — крикнул он в ответ, но десятки рук уже трогали, гладили Таню, увлекали в сторону и вперед, вперед, подальше от дракона, от дворца, от света. Чужие пальцы дергали ее за косы, рукава и пуговицы, кто-то попытался стащить курточку с плеча, другой невидимый в толпе человек вцепился мертвой хваткой в планшет и тянул на себя.

— А ну отдай! — прорычала Таня, рванув сумку на себя со всей силы, моля Великую Матерь, чтобы швы выдержали. Выдержали, сумка оказалась у нее в руках, и Таня крепко прижала ее к груди.

Темнота превратила жителей трущоб в безликие тени. Они продолжали гладить попавшую в их кокон жертву и влекли за собой вглубь страшного поселения. До ее слуха донеслось нежное пение, а нос уловил запах еды. Стремительно остывающий воздух наполнился звуками обычной жизни, успокаивающими, знакомыми: разговоры, металлический звон посуды, простой мотивчик песни на незнакомом языке, плач ребенка и увещевания матери. Таню втолкнули в одно из жилищ, и призраки было устремились за ней, но не вместились, и хозяйка, высокая и худая, погрозила им большой ложкой, прогоняя обратно в ночь. Таня осталась стоять, ошарашенная, взлохмаченная, взвинченная. С одной стороны она была готова защищаться от нападения, а с другой не знала, можно ли применять к этим людям силу: вдруг рассыпятся в прах под кулаком?

В хибаре помимо женщины, замотанной в некогда красное сари, оказался невысокий мужчина преклонных лет. Он сидел на колченогом набурете и строгал деревяшку ножом, и пока было трудно различить, что он задумал вырезать. Когда Таня ввалилась в его дом, он поднял голову, и у него оказалось темное морщинистое лицо, похожее на старый лист бумаги, который кто-то жестоко смял и не смог разгладить. Мужчина посмотрел на внезапную гостью долгим взглядом, а потом спросил что-то на неизвестном языке. Говорил мужчина немного в нос, и язык его хоть и звучал приятно, но как будто состоял в основном из согласных, о которые он спотыкался.

Ну вот опять, подумала Таня. Опять она в незнакомом городе с людьми, ни слова от которых понять не может. Все это не оригинально и второй раз не смешно.

— Я вас не понимаю, — почти прокричала она, как будто громкость могла помочь собеседнику ее лучше помочь. — Я говорю на драконьем. На илирийском. Илирия, слышали?

— Илирия? — переспросил мужчина, и когда Таня кивнула, махнул рукой женщине в сари, что-то сказал ей, и она выпорхнула из хибары.

Таня огляделась. Пол в доме, если его можно было так назвать, был выложен камнями и пересыпан песком, выложен аккуратно и добросовестно, так что получилась почти брусчатка. Здесь не было мебели: на полу лежал тюк неизвестного происхождения, который скорее всего выполнял роль матраса, один табурет, занятый мужчиной, и низкая жаровня, над которой висел котелок с бурлящим варевом. В углу виднелась бесформенная куча, и приглядевшись, Таня поняла, что это то ли сумка, то ли баул, вероятнее всего, для немногочисленных вещей хозяев. Впечатление жилище производило самое удручающее.

Когда женщина вернулась, с ней был новый для Тани человек, невысокий мужчина лет тридцати, который выглядел намного старше своих лет: дурные условия и скудная еда не шли жителям трущоб на пользу. Мужчина улыбнулся щербатым ртом:

— Я Бахра, что значит “выбранный солнцем”, — тон его был высоким и донельзя благожелательным, почти заискивающим. — А как тебя зовут, о светлоликая дхари?

У Бахры был ужасный акцент, звуки выходили очень мягкие, невнятные, но и Таня не до конца научилась говорить на драконьем, как илирийцы, у которых речь звучала, словно камушки перестукивались в ущелье.

— Светлоликую меня зовут Менив-Тан, — она протянула руку, но мужчина только поклонился, приложив кончики пальцев ко лбу. — Бахра, не могли бы вы узнать у того человека, что ему от меня нужно?

— Конечно, мог бы, о путеводная звезда пустыни!

И пока Таня удивлялась тому, что она из дхари ловко переквалифицировалась в звезду, Бахра что-то быстро спросил у хозяина дома, и тот ему так же быстро ответил.

— Амир-рхан говорит, что жители Ферешта взяли вас в плен, — с жизнерадостной улыбкой проговорил он. — Они считают, что такая маленькая лунокожая дхари — очень важная дхари, и султан согласится на условия Амир-рхана, чтобы вернуть тебя.

Таня потерла лицо руками, собираясь с мыслями.

— Передай этому мужчине, что султан ничего обо мне не знает и обменивать на меня ничего не будет. Я обычная девчонка, которая никому не нужна.

Снова Бахра перевел слова Тани Амиру и снова выслушал его ответ.

— Да не омрачится гневом твое чело, но Амир-рхан не верит тебе, — радостно заявил он. — Потому что кожа твоя бела, лицо чисто, а тело полно, а это значит, что ты важная дхари! И мы будем обменивать тебя у султана.

— Полное тело? А ваш Амир знает толк в комплиментах. Послушайте! Отпустите меня, и я сама отправлюсь к султану, расскажу ему, как вы живете, и потребую, чтобы он навел в стране порядок. Совсем не обязательно держать меня в плену!

— К сожалению, султан наш хорошо слушает и плохо делает, да будет благословлено каждое его помышление, — покачал головой Бахра. — Амир-рхан умный старейшина, он знает, что нужно делать.

Таня еще раз осмотрела убогое жилище, низкую жаровню и варево над ней, сгорбившегося над фигуркой старика с блестящими глазами. Если ей не удастся выбраться, в подобном месте ей придется провести ночь, а то и не одну, и подобная перспектива внушала ужас больше, чем сам факт плена.

— Хорошо, — она на мгновение задумалась. — Но я прилетела на драконе. Да-да, большом и страшном. Если он меня не найдет, он просто разнесет здесь все к бурундовой матери, а потом сверху подожжет.

— О, я уверен, что дракон такой прекрасной дхари очень умный. Такой умный дракон не будет жечь город, в котором прячется его дхари, ведь тогда она может умереть.

— А я вот не уверена, — вполне искренне ответила Таня. — Я его еле уговорила не жечь здесь ничего, чтобы просто сесть в нужном месте, что уж говорить о моем спасении. Так что на его благоразумие я бы не стала рассчитывать.

На добродушном лице Бахры появилась озабоченность, даже улыбка стала кривая, неуверенная. Он поспешно перевел слова Тани старейшине, и тот что-то коротко ответил, но на этот раз Бахра с ним спорил, недолго, но жарко.

— Ай-ай, Амир-рхан не верит твоим словам. Он говорит, что драконы не любят людей, что они приносят только смерть. Что дракон не разрешал бы женщине садиться ему на спину.

— Ну отлично! — воскликнула Таня. — Давайте все умрем от ярости дракона из-за фантазий твоего Амира. Эй, Амир-храп, послушайте, — она повернулась к старейшине, а Бахра приготовился переводить. — Я не хочу здесь оставаться. Мой друг очень вспыльчив, и от его гнева никто не выиграет. Последний раз предлагаю: отпустите меня, я уговорю султана дать вам нормальные условия, потому что так жить невозможно.

— И что же тебе не нравится в нашей жизни? — сощурился Амир.

— Да все! У вас каменный пол, а стены из мусора. У вас даже кровати нет, а где отхожее место, я вообще думать не хочу.

— Счастье не в вещах. Когда ты избавишься от них, ты наконец получишь свободу.

— Хорошо, пусть. Но человек должен жить нормально! У него должно быть крепкое жилье, кровать, вода и нормальный туалет. Он должен хранить продукты в холоде и хорошо кушать. Должен, понимаете? Это самое малое, — Таня разгорячилась, и весь ужас от увиденного сегодняшним вечером вылилось в ее речь. Бахра прилежно переводил фразу за фразой, но радостное выражение окончательно пропало с его изможденного лица, и он только переводил тревожный взгляд с Тани на Амира. — То, как живете вы, это ужас! Я догадываюсь, что в том нет вашей вины, но и похищать меня — это не выход. Нужны конкретные предложения султану, как он может поправить ваше положение.

Амир поднял на нее черные блестящие глаза в обрамлении сеточки морщин.

— Ты чужачка, и ничего не знаешь о нашей жизни, — выплюнул он. — Мы живем бедно, но достойно. Помогаем друг другу, радуемся на свадьбах и плачем на похоронах. Единственное, что нам нужно, чтобы налог с урожая был меньше, чтобы дети не голодали. Немного меньше, и мы будем счастливы. И поэтому ты, — он ткнул в ее сторону скрюченным артритом пальцем, — останешься здесь.

— Горстка зерна вас не спасет!

— Не тебе это решать!

Таня замолчала, в гневе уставившись на Амира. Тот вернулся к своей фигурке и принялся остервенело строгать ее, как показалось Тане, уже без всякого плана, слепо отсекая целые куски. Ей стало жаль фигурку, которая наверняка так и не выйдет из куска дерева на свет.

Снаружи послышались голоса. Они приближались, как прилив, один житель трущоб передавал сообщение другому, тот кричал соседу и так по цепочке послание докатилось до жилища Амира. Женщина, которая все это время тихо стояла в уголке, и Таня даже успела забыть про нее, выскользнула за грубо сколоченную из разных досок дверь. Она отсутствовала не больше минуты, и в это время Таня и двое мужчин провели в неловкой тишине.

Женщина выглядела встревоженной. Она с порога кинулась к Амиру, рухнула ему в ноги, вцепилась в штаны и принялась что-то эмоционально говорить, изредка подвывая. Амир недобро косился на Таню, а Бахра причитал:

— Ой, плохо. Ай, нехорошо.

Таня ждала, скрестив руки на груди. Что случилось, догадаться было несложно: Денри разозлился и отправился на поиски пропавшей подруги, и навряд ли он был деликатен в своих способах.

— Амир-рхан, говорит, что бостанджи заполнили трущобы. Что они ищут белоликую дхари, — поспешно переводил Бахра, то и дело прикрывая рот рукой. — Люди говорят, что над городом кружит дракон, что он дышит дымом, а глаза его горят, как факелы!

— У Денри не горят глаза, — усмехнулась Таня, удивляясь, как быстро и ловко люди способны перевирать новости. — Ну что, мы будем дальше ждать, пока они перевернут все вверх дном и кого-нибудь убьют?

Амир поднялся, опершись об колени. Женщина у его ног продолжала стонать и тянуть к нему руки, словно утопающая к спасательному кругу. Старейшина не мог распрямить спину, но от этого он не выглядел менее серьезным.

— Амир-рхан, что, так и сказать? Ох, нехорошо, — покачал головой Бахра. — Амир-рхан говорит, что ты недостойная женщина, о ярчайшая звезда пустыни. Ты ходишь в мужской одежде и говоришь дерзкие речи, и великий Анджа покарает тебя за твою наглость, о услада недостойных глаз. Но твое похищение принесло беду в наши дома, и Амир-рхан признает, что тебе лучше уйти. И забрать свой недостойных дух из их благословенного жилища, — он даже скривился, ожидая реакции белокожей незнакомки.

Таня только кривила рот в усмешке. Ей было не впервой слышать и про штаны, и про недостойное поведение, и про то, где на самом деле ее место в этом мире. Первое время она переживала, металась между желанием нравиться людям и желанием быть собой, но потом ей стало все равно. Люди, которые были готовы рисковать ради нее жизнью, любили ее и в штанах, а на остальных ей было плевать.

— Отличное решение, сразу бы так. Я сдержу свое обещание и поговорю с султаном. Это безобразие, так жить нельзя!

— Нам от тебя ничего не нужно, — перевел Бахра и уточнил: — Точно, Амир-рхан?

— Я постараюсь выбить хотя бы уменьшение налога. Не для вас, — прервала она возражения старейшины, — а для ваших детей, которых вы к какой-то матери продолжаете рожать. Я спать же не смогу, если не сделаю хоть что-то.

— Амир-рхан просит тебя уходить, — виновато улыбнулся Бахра, и морщины на его лице стали еще глубже.

— Ты хороший человек, — проходя мимо, Таня потрепала его по плечу. — Смотри, у меня есть драконья монета, мы иногда рассчитываемся ими с людьми на островах. Она из серебра. Она поможет купить немного еды?

Таня вынула монету из сумки и протянула ее на вытянутой руке Бахра. У него заблестели глаза, он не мог отвести взгляд от монеты, склонился над ней, как над великим сокровищем. Амир что-то резко прикрикнул, и мужчина отпрыгнул, испуганно посмотрел на Таню.

— Я не-не могу ее взять, — сказал, заикаясь, он. — Мы не принимаем подачек.

Таня почувствовала, как в груди зашевелился гнев. Не намного лучше она Денри, такая же вспыльчивая и неразумная.

— Передай Амиру, что если он еще раз откроет рот, я его ударю, — процедила Таня, вполоборота глядя на старейшину. — Держи, — она сунула монету в руки Бахры. — Купи еды. Слышишь? Еды детям! И сами тоже поешьте, вы должны работать, а для этого нужны силы. А с султаном я поговорю.

— О луноликая дхари пустыни… — пролепетал мужчина.

— Все в порядке, — улыбнулась Таня, похлопала его по плечу и, не прощаясь, вышла из благословенного жилища старейшины.

Воздух снаружи успел остыть, и темная ночь пахла землей и испражнениями. Таню передернуло, когда она представила, что люди могли ходить в туалет прямо здесь, за хибарой. Ну должно же у них хватать ума, чтобы усмотреть зависимость между чистотой и заболеваниями! Обернувшись, она увидела в проеме Бахру, он несмело улыбался и продолжал смотреть за ней, но ни Амир, ни его женщина больше не показались.

Таня огляделась. Привыкшие к темноте глаза угадывали силуэты ближайших построек. Жители трущоб если и разводили огонь, то только для тепла или приготовления еды, освещать улицу они явно не видели смысла. Таня задумалась, как ей искать Денри, как сделать так, чтобы не получилось, что она бегает от него по лабиринту трущоб. Она еще раз оглянулась на Бахру. Смотрит. Ну и пусть смотрит, судя по всему, слухи тут распространяются быстрее пожара, может быть, и о ней сложат легенды. Таня скинула куртку, рванула левый рукав рубахи наверх, обнажая кожу. Сколько раз она проделывала этот трюк, после того, как Матерь показала ей, как находить огонь в сердце и зажигать его? Дома, пока никто не видит, она снова и снова заставляла лилии на руке оживать, удивляясь чуду, привыкая к нему. И теперь она привычно отыскала огонь в сердце, отправила его к плечу, почувствовала, как становится горячо и славно, а потом вниз, по руке. В густой южной ночи ярко вспыхнули красным цветы, похожие на лилии, зашевелились, раскрыли лепестки. Между пальцами вспыхнул огонь, ласковый, не обжигающий пальцы. Таня пару мгновений смотрела на него, а потом вскинула руку вверх, подавая Денри сигнал, призывая его.

Денри появился вместе с порывами ветра. Он хлопал огромными крыльями, и потоки воздуха сшибали хилые крыши с халуп местных жителей. Дракон завис в воздухе, будто рассматривая Таню, а потом обрушился на трущобы, подминая под собой ближайшие дома. Те сложились, как бумажные, люди прыснули из-под обломков в разные стороны, ночную тишину разорвали крики и визг.

— Денри! Денри, осторожно! — Таня бросилась к нему, размахивая руками, и горящие цветы оставляли за собой красные всполохи.

— Осторожно? Так? — и он опустил хвост, примяв еще полдюжины домов.

— Ты убьешь кого-нибудь! — закричала Таня.

— Заманчивое предложение, — заявил Денри и опустил лапу на один из хлипких домишек, правда, сначала убедился, что все люди успели его покинуть. Дерево затрещало, развалилась стена, кое-как сложенная из камней. — Кто еще хочет поднять руку на женщину дракона? — проревел он в наполненный криками воздух. Люди зашумели еще громче, побежали, толкаясь, перепрыгивая через тех, кто не смог устоять на ногах.

— Спокойно, Денри, — Таня протянула к нему руки, призывая наклониться к нему. Денри мотнул головой, но нехотя опустил ее, позволив погладить горячую чешую на шее. — Спокойно. Это бедные, несчастные люди. Они ничего мне не сделали. Полетели отсюда.

— Может, я все-таки подожгу пару халуп? Очень хочется, — оскалился он.

— Нет, нет, Денри. Нам пора.

На разрушенной улице появились бостанджи, личная стража султана. В темноте их сложно было разглядеть, но обнаженные кривые мечи хищно отражали свет Таниной татуировки. Она поспешно погасила огонь, одернула рукав. Один их бостанджи вышел вперед, коротко поклонился.

— Добрый ночи, дхари Татана. Кто-то причинил вам вред? Только укажите на нечестивца, и он будет казнен на месте!

— Да что же это такое? — Таня вздохнула, устало потерла лоб. — Не надо никого убивать, пожалуйста. Давайте пойдем уже, куда нам следует. Я бы не отказалась от ванной и постели. Хотя бы постели, — она оглядела каменистую землю и подумала, что с водой в Ажхаде должно быть все не просто.

— Позвольте проводить вас во дворец, — сказал бостанджи со странным акцентом, который был свойственен местным жителям.

Денри превратился обратно в человека, и один из стражников отдал ему свой утепленный халат, чтобы прикрыть наготу. От шаровар он отказался.

— Я достаточно сумасброден, чтобы расхаживать с голыми ногами и босиком, а вот для стражи султана это будет странно.

— Мы не полетим? — спросила Таня.

— Садиться по-прежнему негде, все заполонили эти… — Денри с отвращением огляделся. — Человеческие коробки. Но если твое мнение изменилось, и ты позволишь раздавить парочку…

— Нет! — воскликнула Таня. — Пошли пешком.

Денри пожал плечами. Бостанджи окружили их, отрезая от жителей трущоб, и повели во дворец. Люди, что жили недалеко от места приземления дракона, в страхе убегали, спешили спрятаться от страшных незнакомцев и представителей закона, но чем дальше они уходили от дома Амира, чем больше приближались к дворцу, тем больше людей выходило на улицы, высовывались в прорубленные в кривых стенах окнах, чтобы собственными глазами увидеть бостанджи и тех, кого они сопровождали.

— Когда ты собиралась рассказать мне о руке? — как бы между прочим спросил Денри. Он вглядывался в дорогу и делал вид, что ему все равно, но Таня прекрасно знала, что это не так.

— Когда сама бы разобралась, что мне с этим делать, — ответила она.

— Я думал, ты доверяешь мне, все такое. У нас появились секреты, Менив?

— Они всегда были, — ответила Таня. — Я по-прежнему не могу тебе рассказать всего, что было до моего появления в Обители, а ты ничего не говоришь о своих планах на Илирию. И про новые подарки Великой Матери… Я пока не знаю, как к этому относиться.

— Что за подарки? Расскажи мне, и мы вместе придумаем, что с ними делать.

Таня некоторое время молчала, рассматривая небо, высокое и чистое. Звезды усыпали его, словно горох. Таня быстро нашла созвездие Дракона, самое простое и яркое на небосклоне. Старый Контор питал особую нежность к нему, если вообще созвездия можно любить. Он говорил, что однажды молодой и отчаянный дракон полюбил Великую Матерь и молил забрать его, и такими страстными были его молитвы, такими щедрыми подношения, что Матерь забрала его на небо, и он превратился в звезды. Таня прекрасно знала, что ничего общего с реальностью это не имело, даже несмотря на действительное существование Великой Матери, а стать скоплением огромных шаров горящего газа — не самая завидная судьба, но история ей нравилась.

— Великая Матерь хочет, чтобы я была ее пророчицей, — сказала наконец Таня.

— Ого. Кажется, это новость, которой стоило бы поделиться, — нахмурился Денри. Она знала этот блеск в его глазах: дракон начинал сердиться.

— Я же сказала, я сама еще не знаю, что со всем этим делать. Не то, чтобы я хотела пророчествовать. И не то, чтобы у меня был выбор.

Дворец султана, яркая жемчужина в раковине ночи, становился все ближе, возвышался над гостями сахарным тортом. Путников встречали высокие ворота, окованные железом, зажатые с двух сторон белыми башнями с куполами-луковицами. Снаружи его охраняло четыре стражника в просторных штанах и легких кирасах, вооруженные глефами. В узких окошках башен горел свет, и Таня не сомневалась, что стражники оттуда также наблюдают за воротами.

— Пророчица будет невероятной помощницей на моем пути в Илибурге. Это настоящая удача, — Денри стал говорить тише, чтобы их никто не услышал.

— Джокер, — невесело усмехнулась Таня.

— Что? Какой джокер?

— Не обращай внимания, — отмахнулась она.

— Послушай, — Денри остановился, развернул ее за плечи к себе. — Я просто хочу знать, что ты на моей стороне.

— Конечно, на твоей. Кроме тебя у меня никого нет.

— Вместе навсегда, — проговорил Денри и опустил руку на плечи Тане, привлекая ее к себе, и так, в обнимку, они вошли в ворота великолепного дворца Ажхады.

Белокаменные стены скрывали иной мир, недоступный ни одному из жителей трущоб, мир, который они не могли представить даже в самых смелых мечтах. Посреди обширного квадратного двора неизвестные рабочие вырыли два бассейна идеальной прямоугольной формы. наполненные до краев, они отражали свет необычайно ярких южных созвездий. Бассейны окружали каменные дорожки, а вдоль них росли деревья: пальмы, высокие, с широкими листьями, и низенькие, мохнатые и буйно зеленые, незнакомые Тане лиственные деревья, кудрявые, раскидистые, или стрелами устремлявшиеся вверх, наподобие кипариса. На клумбах распустились ночные цветы, крупные, белые, источавшие яркий сладкий аромат. Одинокий слуга бродил по саду и доделывал ему одному ведомые дела. Широкая дорога, что вела ко дворцу, освещалась жаровнями на высоких ножках, и отсветы плясали на поверхности бассейнов.

А дворец! Он возвышался впереди, словно мираж из детской сказки, словно воплощенная фантазия городской модницы. Пышный, яркий и в то же время воздушный и строгий в идеальной симметрии, он заставил Таню остановиться, замереть, справляясь с восхищением. Выложенная квадратными белыми плитами дорога вела к высокой лестнице, которая поднималась к мозаичному порталу, а над ним раскинулся огромный купол, который в родном Танинов мире называли иранским, а здесь, наверное, ажхадским. Увлеченная созерцанием порталов, стрельчатых окон, башен и башенок, Таня не сразу заметила, что по дороге спешил человек в удлиненном камзоле, шароварах и лихо закрученном тюрбане на голове.

— Великий Хаму услышал мои молитвы, с вами все в порядке! — воскликнул мужчина. У него было вытянутое лицо, половину которого скрывали пышные усы и борода. Стражники вытянулись, положили руки на рукояти кривых мечей и так замерли.

— Я же все-таки дракон, Бахрам, — самодовольно улыбнулся Денри. — Хоть сейчас и без штанов.

— При все уважении, вы недооцениваете этих людей за стеной. Они могут быть совершенно дикими.

— Вы бы тоже стали дикими, если бы спали на тухлой соломе! — воскликнула Таня, и человек, которого Денри назвал Бахрамом, повернулся к ней. Она смутно помнила, что Итари называла его имя, но уже не могла вспомнить, в связи с чем.

— А кто у нас здесь? Ох, прекрасная Менив-Тан, насколько я понимаю? Спутница дракона, — Бахрам приложил три пальца ко лбу, а потом сделал той же рукой сложный жест и глубоко поклонился, а Таня вдруг одолела зудящая мысль: упадет тюрбан или нет. К ее сожалению, не упал, и она решила, что дело в скрытых веревочках.

— Добрый вечер, — она протянула руку распрямившемуся Бахраму и пожала его локоть, как было принято в Илибурге. Тот не высказал ни беспокойства, ни удивления, хотя на локтепожатие не ответил.

— Вы как раз вовремя. Султан устраивает ужин, и если вы поторопитесь, можете на него успеть. Такие ужины — всегда маленькое событие во дворце, — Бахрам посмотрел поверх Таниной головы на бостанджи. — Асул, вы свободны. Я провожу гостей сам.

— Во имя султана! — гаркнул Асул и развернулся, и за ним последовали все его подчиненные.

Бахрам же приглашающим жестом предложил пройти во дворец. Таня следовала по пятам за Бахрамом и думала, что в этот вечер у нее сломается способность восхищаться, ведь чем ближе она подходила к обители султана, тем больше деталей могла разглядеть, тем больше ее поражало великолепие архитектуры. Колонны казались сделанными из безе, и капители их обвивали тонкие виноградные лозы. Стрельчатые окна забирали искусно вырезанные решетки, и по бокам от них тянулись ряды мозаичных плиток, на каждой из которых художники изобразили уникальные сцены. Мраморные ступени, к которым Таня подошла, оказались начисто вычищенными и вымытыми и едва ли не светились в ровном лунном свете.

Тут Бахрам остановился, будто о чем-то вспомнил, и задумчиво посмотрел на гостей. Денри переступал голыми ногами по плитам дорожки, Таня без стеснения глазела по сторонам.

— Да, я должен оговориться. Обычно пояснять такие вещи не приходится, но кажется мне, что сегодня особенный случай. Султан пользуется в Ажхаде безграничной властью, он привык к почитанию и раболепию. А еще он яро чтит традиции, — он выразительно поднял широкую бровь, глядя на Таню. — Поэтому я прошу вести себя соответственно, а свои измышления оставлять при себе.

— Кажется, это камень в мою сторону, — усмехнулась Таня. — Не волнуйтесь, я имею приблизительное представление, как вести себя с правителями, книги читала. Буду тиха, как вода в пруду.

— Я рад, что мы поняли друг друга. Тогда добро пожаловать в Аль-Тейв, резиденцию великолепного Эбейда Гата аль Фурата.

— Денри, ты все записал? — зашипела Таня, как только Бахрам поднялся повыше и не мог ее слышать. — Они имена броском кубика назначают что ли?

Денри ничего не ответил, только усмехнулся, и на щеках у него появились обаятельные ямочки.