Страх и бесконечная тоска — чувства, которые остались Тане после того, как насмешливая судьба только забросила ее в Обитель. Она снова лишилась всех, кто был ей знаком и дорог. Какая ирония! Пора бы уже привыкнуть, но нет, она изматывала себя безнадежной тревогой и бесполезными чувствами. Десятки вопросов роились в ее больной от недосыпа голове: что случилось с Мангоном? Выбрался ли он из храма живым и невредимым? Помнит ли о ней? Исполнил ли свое обещание? А как там Жослен и Росси? Спаслись ли, здоровы, счастливы? Вспоминают ли о ней или ненавидят, предпочли забыть, как страшный сон? От этих мыслей, что крутились по кругу одна за другой, становилось только хуже. Измученная, Таня засыпала под утро на холодной кровати “человеческой коробки”, как звали ее новый дом драконы. Какое подходящее название! Коробка, выхоложенная, безжизненная, которая не имела никакого права называться домом.

А драконы? Драконы. Они были повсюду, и если и могли менять форму на человеческую, предпочитали этого не делать. Они ползали по скалам, жили в пещерах и питались жирными баранами и какими-то полосатыми животными прямо на улице, так что Таня то и дело видела испачканную кровью довольную морду. Итари, старейшина Обители, превращалась в человека для Тани, чтобы помочь ей привыкнуть, но ее форма была лохматая, неухоженная, с копной седых волос. Итари то и дело забывала, как пользоваться человеческим телом, а оттого сначала вызывала только ужас и отвращение, как часто бывает с человекообразными монстрами в фильмах ужасов. Да, жизнь Тани превратилась в фильм ужасов наяву, и он не прерывался ни на секунду.

Зато теперь она могла плакать, и странное дело, от этого становилось легче. Подставив плечо, позволив опереться на себя, Мангон сломал старую дамбу, которая годами сдерживала слезы и уже никуда не годилась, трещала, но держалась. Адриан. По нему Таня плакала особо отчаянно и злилась на себя. Он же был врагом, существом, желающим ей смерти. Как он только смог стать таким нужным, таким милым ее сердцу? С каким бы облегчением Таня его возненавидела! Но нет, в памяти снова и снова всплывало горячее воспоминание о запахе шалфея с кардамоном и прикосновении его губ к ее. И живот скручивало от удовольствия, а сердце — от боли, и ощущение это было вдвойне невыносимым. Тогда Таня выбегала из своей человеческой коробки и бежала что было сил на край скалы, к обрыву. Садилась там и смотрела вперед на Огненную пустошь, которая по воле своенравной природы начала порастать пушистым леском и серьезной пустошью-то больше называться не могла. Она тянулась до самого горизонта, насколько хватало глаз, изрезанная ломаными линиями скал, а вдалеке возвышалась одинокая гора вулкана.

В один из вечеров, когда Таня так же сидела и смотрела, как огненный шар солнца катится за горизонт, один из драконов нарушил ее одиночество. Он сменил драконье обличие на человеческое, а потому Таня сразу не узнала его. Рядом с ней на траву опустился юноша с ярко-рыжими волосами и ставшей привычной оливковой кожей. У него было широкое лицо с мужественной угловатой челюстью и высокими скулами, он молчал и щурил темно-желтые, почти оранжевые глаза, глядя на умирающий день. Таня некоторое время изучала его, рассмотрела темно-красную рубашку и брюки из плотной ткани, отметила, что незнакомец был босиком, а потом потеряла к нему всякий интерес, вернувшись к собственным терзаниям.

— Меня зовут Денри, — сказал наконец парень.

— Татьяна, — хмуро представилась Таня, недовольная, что ее отвлекают от страданий. — Нет, Менив-Тан теперь.

— Привет, Менив-Тан. Я вот хотел узнать, что с тобой происходит.

Таня снова посмотрела вперед, на молодую лесную поросль, которая в сумерках казалась черной, как ее мысли.

— Просто больно.

— У тебя что-то болит? Ты поранилась? Итари вроде неплохо умеет лечить животных, она и с человеком разберется. Наверное.

Вопреки собственной воле, Таня усмехнулась. Он казался неплохим парнем, этот Денри, и даже чем-то напоминал Антона, который остался в таком далеком прошлом, что и вспоминать страшно. Только Денри не был неловким или милым, он оказался красивым и самоуверенным, а Таня плохо умела общаться с таким типом людей.

— Нет. Больно, где сердце. Я не знаю, мои друзья живые или нет. Это делает мне больно, — со всей серьезностью сказала она, а Денри разулыбался. — Я шутка какая-то?!

— Прости-прости, — он выставил вперед руки, будто хотел защититься. — Ты просто так смешно говоришь на иллирийском.

— Это драконий язык, — хмуро отозвалась Таня.

— Нет. Наш язык — драконий. А тот, на котором ты говоришь — человеческий. Иллирийский.

— Мы называем его драконий. Они называют, — спохватилась Таня, махнула неопределенно рукой, будто где-то там и были “они”. — Не важно.

— Так вот, Менив-Тан. Я пришел сказать, что ты меня бесишь.

— Что? — от подобной наглости она даже позабыла о страданиях, а уставилась во все глаза на нового знакомого.

— Просто выводишь из себя. Видишь ли, — Денри потерял всякий интерес к закату, развернулся к Тане. Устроился удобнее. — Обитель — отличное место. Нам здесь живется вольно и весело. Мы охотимся, летаем вдоволь, изучаем науки разные, что не очень весело, конечно, но Итари говорит, полезно. И даже дружим с соседними людскими поселениями. У нас все очень хорошо. Было до тех пор, пока Великая Матерь не подбросила нам одну девчонку, которая вечно ходит, словно на нее нагадил дракон.

— Я не выбирать здесь быть! — огрызнулась Таня.

— Да мы тоже тебя не звали. Но скажи, ты можешь что-то сделать с этой ситуацией?

Таня насупилась. Прикинула варианты. Она даже не знала, где она, о местной географии она не имела никакого представления. Может ли она бежать, звать на помощь? Может ли вернуться к Мангону и друзьям, и главное, нужна ли она там?

— Нет, — и губы ее снова предательски задрожали. Проклятье! — Никто не нуждается во мне. Я не могу ничего исправлять.

— Тогда прекращай плакать. Выглядишь, как парень, но сырости от тебя, словно в сезон дождей, — Денри нахмурил широкие брови, глаза его сердито блеснули. — Не терплю этого. Так вот, Менив-Тан, если ни ты, ни мы ничего изменить не можем, предлагаю получить от совместной жизни хоть немного радости. И пользы, если получится.

Таня сердито шмыгнула носом. Злилась она на себя. И правда, чего расклеилась? Как будто в первый раз приходится попадать в передрягу, оказываться в незнакомых обстоятельствах. Это все Мангон, его руки и его увещевания натворили. Превратил ее в какую-то припадочную барышню, так что и в зеркало взглянуть стыдно. Великая Матерь ясно дала понять: больше ты его не увидишь, так и нечего слезы лить. Вырвать из сердца, выбросить к черту из памяти. Легко сказать, Таня еще никого никогда из сердца не вырывала.

— Ну что, попробуешь? — Денри улыбался, протягивая раскрытую ладонь. Таня в последний раз шмыгнула носом и положила на нее свои пальцы.

— Попробую.

Так началась их совместная история.

И сегодня она заканчивалась. Наступил первый день Коры, день, на который было назначено отбытие Денри. Таня в волнении прошлась по кухне. Тогда, пять лет назад, после разговора с ним, она принялась приводить в порядок “человеческую коробку”, задавшись целью сделать из нее дом. Переставила мебель, выбросила откровенную рухлядь, с третьей попытки соорудила себе кресло, заручившись помощью Денри. Драконы отдали ей ткани, которые принесли им в дар жители близлежащий островов, и исколов пальцы иголкой, Таня сшила себе свежее белье. Постепенно, деталь за деталью, человеческая коробка стала напоминать уютный теплый дом, в который захотелось возвращаться. В который она будет возвращаться до конца своих дней.

Таня поправила высохшие колосья в вазе. Их принес Денри, как приносил вот уже пять лет. Когда-то давно Таня попросила нарвать для нее цветов, Денри удивился, но позже принес странную траву с широкими кислыми листьями и соцветиями в виде красных метелок. Таня налила в ведерко воды и поставила в нее простой, но милый букет.

— Что ты делаешь? — нахмурился Денри.

— Это чтобы не умирали, — пояснила она.

— Ты не будешь их есть?

Таня посмотрела на него, как на умалишенного, но на всякий случай спросила:

— Зачем? Это же для красивости.

— Я думал, ты их порежешь на ужин. Я слышал, что вы, люди, любите есть овощи и траву, и выбрал самую вкусную.

Таня тогда здорово развеселилась, а Денри хмурился, недовольный ее реакцией.

— Я их выброшу, — решил он. — И найду другие.

— Нет! Не смей! — Таня вмиг стала серьезной и бросилась на защиту цветов. — Это мое. Они красивые и милые. Не трогай.

— Вы, люди, очень странные существа! — заявил тогда Денри, и сейчас Таня улыбнулась воспоминаниям о том дне. Он так и приносил ей съедобную траву и соцветия, а она неизменно ставила их в банки и горшочки, и в доме ее едва ощутимо пахло летом. Таня снова осторожно коснулась осыпающиеся колоски. Как она будет тут без Денри? Он уже на встрече с Итари, обсуждает планы полета в Илибург, радостный, возбужденный грядущими изменениями. А что остается ей? Последний букет завянет, и больше никто не принесет ей новый. Никто не посмотрит на нее так смело и хитро, не потреплет по голове горячей рукой. Не залезет в окно, принеся с собой запахи ветра, травы и камней, чтобы провести ночь в ее объятиях. Она снова останется одна.

Не отдавая себе отчет в том, что она делает, Таня набросила на плечи плащ и скользнула в синие сумерки. Солнце уже скрылось за острыми пиками скал, воздух стал свежим, стылым. В пещерах зажигали огни, драконы приступали к ужину. Таня кралась мимо них, вглядываясь в знакомые силуэты, и чувствовала себя преступницей, будто не имела права здесь находиться. Но если подумать, кому, как не ей, полагалось быть рядом с Денри в такой важный для него момент?

В одной из пещер Таня увидела Отори. Она уже снесла яйцо, и теперь сидела в любовно свитом гнезде и согревала его своим телом. Когда Таня узнала о радостном событии, она попросила драконицу посмотреть на него, всего одним глазком, на секундочку. Все-таки ей никогда не приходилось видеть такой диковинки. Но Отори зарычала, оскалилась.

— Уходи! Вы, люди, приходите к беде!

Таня пожала плечами. Было немного обидно, но у нее впереди вся жизнь, еще увидит не одно яйцо, не с одним дракошей понянчится.

Пещера Отори осталась позади, а вскоре и все жилища драконов. За их пределами никто не жег костров, и Таня вступила в прохладную зимнюю ночь, которая быстро сменила сумерки. Она старалась ступать тихо, как ее учил Денри, чувствовать землю под ногами, распределять вес так, чтобы оставаться незамеченной. Ее путь лежал через мертвую рощицу к Гремячему ручью. Подойти следовало со стороны раскидистого дерева, названия которому Таня не знала, зато знала, что под ним растут густые кусты, которые наверняка скроют ее от острого взгляда наставницы. Ох, и разозлится она, когда узнает о вылазке Тани! Но поступить по-другому было невозможно.

Таня издалека услышала голос Итари. Слов было еще не разобрать, но ошибки быть не могло. Ей отвечал Денри. Таня, всеми силами стараясь не шуметь, прокралась мимо каменных столбов к кустам, что росли за камнем сказаний, на котором летописец выбивал записи, обращенные к потомкам. Над головой Итари раскинулось высокое зимнее небо, и звезды лукаво подмигивали провинившимся детям. Поднялся холодный ветерок, прогнавший тепло дня, мелкие цветочки, усеявшие берег ручья, закрыли лепестки, будто нерадивая рукодельница рассыпала жемчужинки в траве. В низкой жаровне горел огонь, он бросал отблески на морды Итари и Денри. Сердце радостно сжалось при виде Денри, будто им уже пришлось пережить разлуку, и Таня сердито посмотрела на свою грудь, где под слоем одежды крутились ее взбесившиеся чувства. Как же ей не хотелось отпускать Денри, и пусть Великая Матерь смотрит в ее сердце!

— Верион все еще сидит в своем жилище, — говорила Итари. — Похоже, он впал в сон, и даже Великая Матерь не может разбудить его и велеть вернуться в обитель. Уэлл и Аррон мертвы. Как и Кейбл.

— Люди убили даже Кейбла? — прорычал Денри.

— Не люди. Это сделал Мангон. Назвал предателем и вызвал на поединок, в котором победил.

Таня сжала зубы, уговаривая себя оставаться тихой. Призраки прошлого один за другим выступали из темноты, окружая ее. Она вспомнила жаркую тесноту таверны “Красный Петух”, и боль Мангона от смерти безобидного Уэлла, который даже огнем дышать не мог, и его гнев от предательства Кейбла. Мангон не простил старого друга и отомстил ему. Исполнил ли он другие свои обещания? В памяти всплыли образы старых друзей, Росалинды и Жослена, грязных, измученных пребыванием в темнице. Тревоги, которые так умело смог прогнать Денри, вернулись, не утратив былой силы.

— Мангон остался единственным драконом в Илибурге, и пусть рядом с ним талантливые полководцы и верные люди, предателей больше. Они плетут интриги, и Мангон разрубает одну сеть, чтобы тут же угодить в другую. Илирия — последнее государство, которым правят драконы, и мы должны сохранить его за собой. Это наша главная задача, — Итари посмотрела на Денри, и ее глаза блеснули в темноте. — Мангон останется кардиналом и возглавит Великий Совет, тебе же нужно вникнуть в военную ситуацию и за несколько лет собрать вокруг себя лучших полководцев. Великим командующим за это время тебе не стать, но люди помогут, будь уверен. А также необходимо противостоять заговорщикам.

— У тебя есть подробные сведения? Кто предатель? Где находятся заговорщики? Какие у них планы? — спросил Денри, и тон его был на удивление деловым. Таким друга Таня никогда не видела, и сейчас смотрела на него во все глаза.

Итари мотнула головой.

— Нет, конечно. Я здесь, в обители, с вами, и все, что я знаю — это видения, которые послала мне Великая Матерь. Я знаю, что акеты треплют границы с юга, а Влация начала неуверенные поползновения с Востока.

— Но Влация же — союзник Илирии! — воскликнул Денри.

— Союзник. Но когда твой сосед раздираем противостояниями внутри и на границах, отчего же не оторвать и себе кусок?

— Пусть подождут, вот прилечу я в Илибург, — процедил молодой дракон.

— Денри! — строго оборвала его Итари. — Ты должен быть достоин места в Совете. Это тебе не битва на огненных просторах с друзьями, от твоих действий зависят жизни людей и судьба страны. Ты должен оставаться спокойным и мудрым, тебе пятьдесят лет в конце концов!

Денри посмотрел на мать, гордо подняв шипастый подбородок.

— Я не подведу тебя.

— Тебе нужно продержаться всего год. Потом Лонда будет готова и займет место дипломата, за ней пришлю и финансового советника. Может, Ронли согласится возглавить библиотеку, если его удастся отловить в Алом море. Но пока ситуация такая, какой я тебе ее описала.

— Когда мне отправляться?

— Как можно скорее, лучше в течение ближайших дней. Полетишь до Ажхады, там пересядешь на дирижабль. Он довезет тебя до Илибурга.

— Не проще ли сразу лететь до Илибурга?

— Не проще, — отозвалась Итари. — До меня дошли слухи, что у акетов есть оружие против драконов. Визиты Мангона с его разрушительными огненными нападениями как кость в горле у варваров. Я не знаю, правда это или нет, слухи я получила через пятые пасти, но рисковать не хочу. Тем более, ты будешь не один.

— Как это? — рычание Денри показалось недовольным. — Со мной полетит еще один дракон?

Итари тяжело вздохнула.

— К сожалению, не дракон. Менив, выходи! Хватит мять кусты!

Таня в этот момент грызла от волнения кулак да так и замерла с ним у рта. Ее раскрыли. В голове загудело, по телу разлился жар. Давно Итари знает, что она подслушивает? Зная наставницу, можно не сомневаться: с самого начала. Таня чувствовала себя провинившейся школьницей, и никак не могла заставить себя выйти в круг света, что лился от жаровни. Драконы смотрели на нее, молчаливые, серьезные, и ждали. Даже Денри казался недовольным, за пять лет Таня научилась различать выражение драконьих морд. Она продолжала стоять в спасительной тени, как будто играла в прятки, как будто, пока она не признала поражение, ее не видно.

— Выходи, — повторила Итари. — Если уж заявилась на нашу встречу незваной, имей смелость признаться в своей наглости.

Таня зашуршала кустами, так громко, будто слон ломился сквозь заросли. Ей больше не было смысла прятаться, и она выбралась из своего укрытия, предстала перед строгим взглядом синих глаз старейшины. Не в силах посмотреть на нее, Таня очищала накидку от листочков и веток и насупленно молчала.

— Смотри, наплевала на все указания и пришла. По своей воле, тайком. Денри, как ты собираешься кем-то править, если не можешь призвать к порядку одну взбалмошную девицу? — спросила Итари.

— А кто может с ней управиться, кроме тебя? — оскалился Денри, косясь на подругу. Таня насупилась еще больше, чувствуя себя виноватой и донельзя глупой.

— Да уж, вы стОите друг друга, — пробурчала Итари. — Сказать по правде, если бы у нас было время, я бы не позволила тебе отправиться в Илибург. У Мангона и так забот по самый хвост, не хватало еще с твоими выходками разбираться.

При упоминании Мангона сердце Тани замерло, а потом забилось чаще. Она не слышала этого имени долгих пять лет, она изгнала его из своей памяти, вырвала с корнем из сердца, долго залечивая рану и убаюкивая боль. И вот его имя снова звучит под сенью древа историй и тянет за собой непрошенные воспоминания.

— Ты знаешь, что я могу быть серьезен, — возразил Денри. — Я сильный, амбициозный, я хорошо знаю историю драконов и людей. В обители нет сейчас никого, кто бы мог заменить меня.

— Я знаю, — нехотя кивнула Итари. — Именно поэтому я согласилась на все это. С волей Великой Матери не поспоришь, и я могу оставить свои размышления при себе.

— Где в Ажхаде нам искать дирижабль? Я никогда не был в их столице, только пролетал мимо.

— Вас встретит лояльный к нам человек. Его зовут Бахрам, каждый день в установленное время он присылает своих слуг за город, где они ждут твоего появления…

— Гм! Извините, — вмешалась Таня. Она чувствовала себя ребенком, который ждет, пока мама наговорится со словоохотливой соседкой. — А со мной-то что? Если вы не собираетесь обрушивать на меня свой гнев, может, я вон там в сторонке посижу, подожду Денри?

— Ты еще ничего не поняла? — спросила Итари. — Ты летишь с Денри.

— Куда лечу? — уточнила Таня, а желудок уже скрутило от радостного предчувствия и вместе с ним страха.

— В Ажхаду сначала, а потом Илибург. Такова воля Великой Матери. Она сказала, что джокеру пора вернуться в колоду, что бы это ни значило, — и старейшина внимательно посмотрела на Таню, а та под ее взглядом потерла руку, под которой пряталась татуировка. Она никому не сказала о своем новом статусе провидицы, и ей оттого было неловко и странно, ведь она многим делилась с Денри. А тут не могла, как не могла рассказать о жертвенном ритуале, на который привел ее Мангон. У нее просто немели губы, а язык отказывался ворочаться. И Денри как будто ничего не замечал, а вот Итари… Итари смотрела так, словно все знает. У нее всегда был такой взгляд — спокойный и всезнающий.

На мгновение Таня забыла, как дышать. Она возвращается в Илибург, на его каменные улицы, к небоскребам, что высокомерно взирают на несчастных прохожих, к его мостам и особнякам. К Жамардин. К Росси и Жослену. К Мангону. Она резко выдохнула. Вдохнула.

— Что такое? — проворчал Денри. — Тебя будто в живот ударили.

— Слишком много связано с Илибургом, — ответила Таня и посмотрела на Итари. — Но как же так? Великая Матерь говорила, что я больше никогда…

— А вот так, — развела лапами Итари. — Что-то происходит, что-то такое, что даже Великая Матерь меняет собственные правила игры. Я пока не в настроении делиться догадками, но они мне совсем не нравятся. Будьте начеку, — она строго погрозила когтем Денри. — Никаких развлечений и прыжков с водопадов. Да-да, ребятки, я все знаю. Никакого риска, потому что иначе, Денри, однажды ты ее не поймаешь.

— Я всегда поймаю Менив-Тан, — серьезно ответил молодой дракон. — Это так же верно, как то, что днем солнце светит с небес.

— Иногда случаются затмения, Денри. Порой все валится из лап, и ты не можешь ничего с этим сделать. Рисковать без надобности — это глупое ребячество, — повторила Итари. — Мне так не нравится эта затея, все так неправильно.

— Мы живем на изломе времен, — оскалился Денри. — И я намерен использовать все шансы, что он подкинет.

— Люди. Не забывай про людей, Денри. Изменения связаны с древними преданиями и королями тех времен. Я пока вижу смутно, но смотри внимательно за жителями Иллирии. А ты, Менив, собрала в свои неловкие кулачки нити, о которых даже не догадываешься. Ты можешь все спасти, если поймешь, какую силу тебе вручили. Или все уничтожить.

— Ты вот сейчас вообще мне не помогла, — проворчала Таня, дергая себя за прядь волос.

— Вот и твое предназначение подоспело, — вполголоса проговорил Денри.

— Случайная карта в руке, — парировала Таня.

— Великая Матерь сказала, что ты должна быть в Илибурге, что там продолжается твой путь, — говорила Итари. — Я слишком слепа, чтобы видеть это, и слишком глупа, чтобы понять. Я просто надеюсь, что однажды ты вернешься домой.

— Ох, Итари, — проговорила Таня и бросилась наконец к драконихе. Та стала уменьшаться, будто съеживаясь, ее ноги распрямились, морда стала плоской и превратилась в лицо, чешуйки пропали, уступив место человеческой коже. Итари превратилась в человека, что делала крайне редко, и теперь перед ними стояла обычная женщина с длинными черными волосами и в коротком дретовом платье. Она раскрыла объятия, и Таня упала в них, вдыхая пряный запах кожи.

— Я очень боюсь за тебя, моя милая, — проговорила Итари приятным низким голосом. На вид в человеческом обличье ей было лет пятьдесят, но она оставалась крепкой и статной, настоящая старейшина обители. — За тебя и твое сердце.

Таня отстранилась и посмотрела в глаза драконихе, и в них читалось такое глубокое понимание, что Таня предпочла бы, чтобы ее переживания не были бы столь очевидны.

— Не волнуйся, со мной будет Денри, — успокаивающе улыбнулась она.

— Вот еще, мне от тебя напыщенных человеческих мужчин отгонять? — поднял брови молодой дракон. — Меня ждет война, слышала?

— Ты думаешь, я не объясню мужчине, где его место? — усмехнулась Таня, подходя ближе к Денри. — А вдруг мне кто-то понравится?

— Как тебе может кто-то понравиться из этих глупых, ограниченных, неотесанных…

— Да ты просто ревнуешь! — рассмеялась Таня. Дракон вдруг нагнулся вперед, щелкнув зубами, делая вид, что хочет укусить подругу за ногу. Та проворно отскочила, смеясь громко, нервно.

— Они разгромят Илибург, — Итари потерла виски, будто у нее болела голова, а потом ловко и изящно вернулась в драконью форму. — Ну же, идите отдыхать. У вас обоих будет время подумать над моими словами. Путь до Иллирии неблизкий.

Итари легла под древом историй, свернула хвост вокруг его ствола и закрыла глаза, вслушиваясь в шепот листвы, которая рассказывала старинные предания. Все повторяется в этом мире и во всех других мирах, и Итари надеялась получить ответ на свои вопросы.

* * *

Прощание с обителью состоялось спустя три дня. Стоял погожий день, типичный для зимы Огненных пустошей. Солнце поднялось высоко и ласкало кожу приятным теплом, ветер утих, но прохлада чувствовалась в воздухе. У горизонта бродили темные тучи, проливая в море слезы. Драконы собирались на высоком месте, обнесенном в человеческий рост вывернутыми камнями. В центре стояла Таня. Она надела брюки с уплотнение между ног, чтобы не стереть их о спину дракона, теплую кофту из черной шерсти горных баранов и подбитую мехом курточку. Оглядываясь на все прибывавших драконов, она смущенно поправляла шапку с опущенными ушами и авиаторные очки, которые будут защищать ее глаза во время полетов. Таня не брала с собой много вещей: навряд ли в столице Драгона понадобятся ее простые просторные вещи, столь милые любому в этих краях. Все ее имущество помещалось в сумке-планшете, перекинутой через плечо. Тут был блокнот, который принес из дальних стран золотой Вальтор, и монеты с драконьим профилем, и ожерелье из вулканических камней, которое сделала для нее маленькая Изи.

Рядом топтался Денри в облике дракона, всем своим видом выражая нетерпение. Он рвался в большой мир, совершать подвиги и отвоевывать корону. Пришла и Итари и теперь с достоинством взирала на прибывающих соплеменников.

Когда круг внутри камней заполнился, Итари издала рык, призывая к порядку:

— Я приветствую вас, жители нашей обители! Сегодня день исхода, Денри и Менив-Тан отправляются в Илибург, чтобы мудро править людьми и помогать им во всех их делах. Они будут делиться с ними знаниями, силой и благодатью Великой Матери, получая взамен почет и уважение. Давайте поприветствуем наших брата и сестру и пожелаем им удачи в их благородном деле!

Драконы взревели и выпустили в воздух языки пламени. Враз стало жарко, но Таня улыбалась, глядя на жителей Огненных Просторов, ставших ей родными. Пришла даже Отори, которая все пять лет считала Таню недостойной жить и обучаться с драконами бок о бок, и тем более, принимать в тщедушное человеческое тело драконью кровь. Но она была здесь, за границей круга, и солнце играло на ее чешуе.

— Спасибо, жители нашей обители! — что было сил закричала Таня. — Вы навсегда в нашей памяти и наших сердцах. Мы вернемся, когда солнце наших жизней закатится. Смотри в мое сердце, Великая Матерь!

Денри дыхнул огнем, присоединяясь к торжественной речи, а потом опустил крыло к земле, позволяя Тане забраться к себе на спину. В тот раз на нем оказалось простое седло, удерживаемое полосками кожи. Обычно драконы не признавали седел, которые ассоциировались с домашними животными, и Таня научилась удерживаться на гладкой спине без дополнительных приспособлений, но на этот раз полет предстоял долгий, и Денри сам предложил облегчить Тане путь. Она некоторое время копошилась, устраиваясь поудобнее, застегивая все ремешки, и когда все было готово, драконы расступились, и красно-оранжевый Денри взмыл в воздух, а с ним и его соплеменники, те, что были помоложе. Они долго летели вместе, наслаждаясь полетом и чувством единения, дюжина сияющих на солнце существ, прекрасно знающих о своем великолепии. Один за другим драконы отставали, планировали вниз и возвращались в обитель, пока Таня и Денри не остались вдвоем. Тогда и начался их долгий путь в Илибург.