Зал, в котором Эбейд аль Фурата проводил свои “маленькие ужины”, мог вместить с полдюжины драконьих высоких мест. По выкрашенным в голубой и зеленый стенам скакали невиданные животные, нарисованные женщины несли на головах кувшины, танцевали или прислуживали мужчинам, а те в свою очередь пили или охотились на все тех же нарисованных невиданных зверей. С потолков спускались большие люстры, и свет их заливал залу теплым желтым светом. По периметру лежали бесчисленные подушки, а на подушках возлежали гости, и перед ними на полу стояли блюда с угощениями и кубки. Здесь пахло благовониями, сладким парфюмом, едой и дымом, что выпускали из своих трубок некоторые гости.

Перед Таней услужливо распахнули узочатые двери, и она застыла на пороге, ослепленная светом, буйством красок и блеском драгоценностей. На ней самой были шелковые шаровары, удлиненный голубой камзол и богато вышитый жилет, а голову ее служанки покрыли золотыми цепочками, но рядом с любым из гостей султана она показалась бы невзрачной мышью. Таня тут же почувствовала, как от духоты и приторных запахов кружится голова, и паника подкатывает к горлу от взглядов десятков глаз, что обратились на нее. Она посмотрела на Денри, ища поддержки, а он выглядел довольным и будто наслаждался открывшейся ему роскошью. На лице его застыла широкая улыбка, от которой появлялись ямочки на щеках, глаза заблестели, он весь выпрямился, расправил плечи, глубоко вздохнул. Весь его вид говорил: я ждал тебя, новая жизнь, я здесь, я готов стать твоей частью. И Тане решительно не нравилось те изменения, что она видела в друге.

— Денри, тут так много людей, — тихо сказала она. — Как же мне себя с ними вести?

— Улыбайся. Или смотри в пол. Ты сегодня женщина дракона, и от тебя никто не ждет ничего особенного.

В другой ситуации Таня бы возмутилась, но вид бесчисленных довольных лиц, измазанных в косметике и жире, настолько пугал ее, что она мысленно поблагодарила Матерь за предубеждения этого купающегося в излишествах, ленивого общества. Денри шагнул в зал широко и уверенно, будто был завсегдатаем на подобных ужинах, и Таня скользнула за ним вслед, держась за его спиной, обтянутой богато вышитым халатом. И тут же запахи, голоса и звуки музыки, что наигрывал маленький домашний оркестр, замкнулись вокруг них, накрыли с головой.

— Это дракон, Денри Огрес, и его спутница, — имена долетели до слуха Тани, и она обернулась.

В одной из ниш на подушках развалился мужчина с шикарной черной бородой и внимательными цепкими глазами. На нем были лазурные одежды, голову покрывал тюрбан, вышитый драгоценными камнями, в пальцах, унизанных бесчисленными перстнями, он держал кубок и легко покачивал его. Имена гостей произнес слуга, который согнулся к мужчине в подобострастном поклоне, но голоса не понизил. Таня легко дернула Денри за рукав, привлекая его внимание к незнакомцу. Они уставились друг на друга, дракон со своей широкой улыбкой, мужчина хитро и насмешливо, Таня растерянно.

— Поприветствуйте повелителя песков и степей великого Эбейда Гату аль Фурата! — слуга разорвал неловкое молчание, и слова его более походили на требование, нежели на простое представление султана.

Аль Фурат спрятал улыбку в бороде, и в уголках его глаз появились лукавые морщинки, когда Таня спохватилась, присела в какой-то безобразной фигуре, склонив голову, и снова подняла на него испуганный взгляд. Она ожидала увидеть на его месте совсем другого человека, полного мужчину в просторных одеждах, словно сошедшего со страниц сказок или с диснеевской кинопленки, но нет: султан аль Фурат был высок, крепко сложен и, по всей видимости, силен. На вид ему было за сорок лет, но ни ленивая поза, ни кубок в руках не могли никого обмануть: он был хитер и опасен, этот пустынный шакал. И если Таня стушевалась под его цепляющим взглядом, Денри выглядел невозмутимым. Он приложил руку к груди и поклонился.

— Приветствую тебя, великий султан аль Фурат, от имени Обители драконов!

— Приветствую и тебя, Денри Огрес из племени драконов, — голос у султана оказался низким и глубоким, и чувствовалось, что в нем таится большая сила, призванная приказывать и управлять. — Присоединитесь ко мне за моей трапезой?

— С удовольствием, — ответил Денри. Откуда только в нем столько естественности, столько кошачьей грации, с которой он опускался на многочисленные шелковые подушки? В ее-то Денри, смешливом и дерзком? Гости, которые находились с султаном в нише, отгороженной узорчатыми ширмами, подвинулись, и Таня неловко села на колени.

— Позволь представить тебе моего торгового союзника, Багюс с Черных островов, — аль Фурат показал на мужчину привычной европейской внешности с обветренным лицом, — советник Гулагир, — худой мужчина с вытянутым лицом сдержанно поклонился, — мои добрые друзья, шахи Атиши и Ашпази.

— Большая честь делить с вами ужин, господа, — поклонился Денри.

Тут же подоспели слуги с новыми блюдами и чистыми кубками. Оказалось, что тарелки для султана ставились не на пол, а на специальный столик на маленьких, почти незаметных ножках. С плотным глухим хлопком открылась бутылка, и в кубки полилось янтарное медовое вино. Султан легким движением руки предложил Денри попробовать напиток, Тане же никто ничего не предлагал и не наливал.

— Бахрам рассказал мне, что ты торопишься в Илибург, Огрес. Не терпится попробовать вкус власти? — спросил он, и Денри криво усмехнулся, и усмешку его можно было трактовать по-разному. — Что ж, при нашей следующей встрече, надеюсь, такой же дружеской, расскажешь мне, как тебе понравилось ее послевкусие. А пока я предлагаю тебе выпить, перекусить, отдохнуть с дороги, после чего мы обсудим дела.

— Спасибо за угощения, великий султан, — начал Денри.

— Зови меня аль Фурат.

— Спасибо, аль Фурат, но ты должен знать, как никто другой, что дела лучше обсуждать с ясной головой.

— Опасаешься, что обману тебя? — нахмурился Эбейд.

— Просто отдаю дань твоим талантам, — обезоруживающе улыбнулся Денри. — Налейте моей женщине вина, она устала так же, как и я, и на ее долю выпали приключения.

Таня зло сверкнула глазами. Она была готова воспользоваться принятыми здесь обычаями, чтобы не привлекать к себе внимания, но Денри по ее мнению злоупотреблял своим положением. Султан сделал рукой неопределенный жест, и слуга с бутылкой тут же наклонился над столом, чтобы наполнить чашу для спутницы дракона.

— Что же за приключения с вами случились в дороге? — спросил Эбейд. — Люблю послушать интересные истории под хорошее вино, а мои гости все чаще повторяются.

— Ничего особо интересного, — с показательным равнодушием ответил Денри, забирая себе тушку небольшой дичи. Ее бока блестели от жира и клюквенного соуса. — Ваши подданные из трущоб напали на Менив-Тан и решили взять ее в заложники.

— Вот как? — султан нахмурился, сменил позу, сев ровнее. — Они не причинили твоей женщине вреда?

— Нет. Она умеет постоять за себя, — с нескрываемой гордостью заявил Денри, но тут Таня перебила его:

— Они просто хотят есть!

Короткая фраза прозвучала, как удар хлыста. Взгляды всех присутствующих в нише обратились к ней. Советник Гулагир высоко задрал тонкие полоски бровей, добрые друзья султана переглянулись. Даже Денри выглядел недовольным и смотрел на нее с неодобрением.

— О великий султан! — от волнения Таня напрочь забыла его имя. — Все, что хотели эти люди, — это… — Таня оглядела гостей султана. Она не обманула Бахрама, она много читала книг и имела представление о нравах восточных правителей, поэтому собрала волю в кулак и не позволила опасным словам сорваться с губ. — Это передать тебе послание!

Аль Фурат, стреляный гриф, все понял, скривил губы, но великодушно кивнул.

— Что ж, тогда я дарую тебе мою аудиенцию, и ты сможешь мне обо все рассказать лично. Позже. В конце концов, столь белые, как пески Великой Пустыни, дхари — редкие гостьи в моей дворце. Пей вино, Менив-Тан, и пусть сердце твое радуется моей щедрости!

Он был по-своему красив, этот Эбейд аль Фурат, и осознание собственной власти вместе с опасностью, которую он представлял, придавало ему особенное очарование, которому было сложно противиться. Но Таня все равно чувствовала досаду: люди трущоб спали на земле, в то время как султан рассуждал о собственной щедрости. Денри бросил на нее ободряющий взгляд: благодарность за сдержанность, — и тут же вернулся к ничего не значащему разговору с приближенными аль Фурата. Конечно, подумала Таня, ему нечего бояться, попробуй, снеси голову дракону, он обернется, сожжет здесь все к Бурунду и улетит за горизонт.

Переживая бурную смесь эмоций из восхищения красотой дворца и вкусом еды, из смущения, злости, усталости и отвращения к блеску и сладости всего происходящего, Таня развлекала себя тем, что осматривала залу и гостей. С удивлением она обнаружила, что на подушках восседали не только мужчины в сопровождении наложниц, а также женщины, по вольным позам и поведению которых можно было подумать, что они и не бесправные вовсе. В отличие от наложниц, эти женщины были одеты строго, и ни одна часть тела ниже шеи не была выставлена напоказ. На них были шелковые шаровары, туфли с загнутыми носами и богато расшитые халаты поверх нижнего платья. Они пили вино, подзывали и отсылали слуг, громко говорили и много смеялись. И вдруг зашевелились, когда ненавязчивые веселый мотивчик, который играли музыканты, стих, и на смену ему пришла новая мелодия, тягучая, как мед, нежная и пряная. Таня потерла предплечья, прогоняя непрошенные мурашки.

— Менив-Тан? — обратился к ней султан тихо, будто боялся помешать чему-то важному.

— Да, великий султан? — ей не хотелось оборачиваться, но маячить перед правителем затылком было невежливо.

— Посмотри внимательно. Я хочу порадовать твое северное сердце истинной страстью, — он улыбнулся, и на лице его отразилась гордость, с которой рассказывают о племенных лошадях.

В этот момент музыка стала наращивать темп, вступили дарбуки, маленькие, но отчаянно звонкие барабаны, и Таня послушно обернулась. Одни слуги колпачками тушили свечи на верхних лампах, и от них вниз полз белесый дым, другие раскидывали подушки, освобождая место. Едва они успели закончить, как в центр зала выбежали танцовщицы, легкие, но удивительно сильные. Они замерли, готовясь к танцу, и Таня нахмурилась: она никогда не видела танцовщиц в одних шароварах, без верха, чтобы их грудь украшали только бесчисленные цепочки. И тут же отпрянула. Это были не девушки. Перед ней были танцоры. Молодые парни, высокие, темнокожие, ловкие и гибкие, и рассеянный свет выгодно подчеркивал рельефы их стройных тел.

Таня растерянно оглянулась на султана, но аль Фурат смотрел вперед, в центр зала, в радостном предвкушении. Музыканты с новой силой ударили по дарбукам, их руки замелькали еще быстрее, выбивая четкий ритм, и тогда парни начали танцевать.

Они подняли руки, такие красивые, какие Таня могла видеть только на картинках. Ни капли жира, блестящая темная кожа облегала мускулы, не накаченные в шары, а крепкие, продолговатые, сильные. С этих парней можно было рисовать анатомические атласы, настолько они казались идеальными. Танцоры медленно двигали руками в такт музыке, изящно, плавно изгибали их в локтях, запястьях, каждый мускул напряжен, длинные пальцы вытянуты, сложены в сложные фигуры. Удар барабана, и танцоры вскинули ноги, и в воздух, наполненный дымом, взметнулась легкая ткань шаровар и юбок. Удар, и парни выгнулись назад, и цепочки заскользили по темной коже, томно блеснули в свете оставшихся свечей. Удар, и они поднялись, вскинули руки над головой, и Таня впервые увидела настоящий танец живота, когда двигалась каждая мышца пресса, и с каждым движением бедер маленькие колокольчики на поясах издавал нежный звон. Казалось, для танцоров не было границ, не существовало стен и пошлых ширм. Они взлетали в воздух, приземлялись на кончики пальцев, крутились, извивались, и от них невозможно было оторвать взгляд. Их танец не был похож на женский, в нем была сила, и страсть, и полет, и воля.

Таня смотрела во все глаза и не могла наглядеться. Она отмечала, насколько сильные у танцоров ноги, как напряжены ступни, что можно было рассмотреть жилы на них, насколько сложны и выверены движения. Звенели цепочки, скользили по запястьям браслеты, блестели серьги и украшения на лицах. Удар барабанов, танцоры склоняются вперед, удар, вытягиваются в струну, удар, и подлетают в воздух, легкие, сильные, как эльфы. Гости, подушки, угощения, сам султан — все перестало существовать и иметь значение перед лицом человеческой красоты, ее истинного воплощения.

А потом померкли и танцоры, потому что вышел он, черное золото султанского балета, лучшее приобретение аль Фурата, его гордость.

— Смотри, Менив-Тан, — зашептал султан. — Это Черный Змей. И подобного ему ты нигде больше не увидишь.

Черный Змей вошел в зал, не обращая ни на кого внимания, и остановился перед нишей, в которой возлежал Эбейд и его гости. Он оказался очень высоким, и кожа его была черной с синеватым отливом, как обсидиан. Узкие глаза горели неведомым Тане огнем. В отличие от других танцоров, натренированных, но худых, поджарых, Змей оказался большим, с широкой грудной клеткой и сильными руками, которые Таня не обхатила бы и двумя ладонями, если бы захотела. На нем были шаровары из нескольких слоев полупрозрачной ткани, а тело покрывали многочисленные украшения. Длинные черные волосы змеями спускались на лоб и щеки, широкие плечи и темную грудь, и в них блестели неизменные цепочки. Танцор напоминал скорее не змея, а пантеру, и Таня, которая на собственном опыте знала, как сложно довести тело до совершенства, с нескрываемым восторгом смотрела на него. О нет, вопреки ожиданиям султана, в ее мыслях не было желания, она догадывалась, что дородные дамы в других нишах раздевали его похотливами взглядами, но Таня задыхалась от восхищения красотой и силой этого человека.

Черный Змей замер перед султаном, сложив руки перед грудью, прикрыв глаза. Опасный зверь, неведомо как оказавшийся в услужении у человека. Когда Эбейд дважды хлопнул в ладони, музыканты будто взбесились. Они оставили тягучие мелодии гибким мальчикам и принялись играть громко, агрессивно, со всем напором, на какой были способны. Звук барабанов бил по ушам, отдавался в желудке. Черный Змей вскинул голову, волосы рассыпались по плечам. В его глазах горели гневные огоньки. И тут он начал танцевать.

Змей не извивался и не завлекал, о нет. Его танец был битвой с неизвестным противником, и Таня подумала, что ему так не хватает сабель. И что она никогда не дала бы оружие в руки этому человеку. Змей подпрыгивал, вытягивая сильные ноги, приземлялся, как кот, и тут же уходил во вращение, и в полутьме мелькали его руки, и браслеты, и ткань широких штанов. Он бросался в одному ему известный бой снова и снова, грудью на невидимые штыки, он победно вскидывал руки и опадал на мозаичный пол, умирая. Таня поднесла руки ко рту, и неизвестно откуда взявшееся отчаяние сжало ей горло. Она смотрела, смотрела почти не моргая, запоминая каждое движение. Подалась вперед, чтобы лучше видеть, чтобы стать чуть ближе к душе, что выворачивал наизнанку Черный Змей. Барабанщики играли все быстрее, быстрее, хотя казалось, что уже некуда, и струнные не поспевали за ними, так что в конце остался только низких звук дарбуков, и движения Змея, финальные, исступленные. Подбросив себя в последний раз в воздух, он пал ниц перед султаном, поверженный, но такой же сильный, и замер.

Зала взорвалась аплодисментами, что-то кричали женщины, кто-то свистел, а Черный Змей не двигался, и Таня не могла пошевелиться вместе с ним. Она видела, как блестела от пота его иссиня-черная кожа, как взмокли волосы, как поднималась и опадала спина, пока танцор восстанавливал дыхание. А султан все медлил, смотрел на свою гордость, восседая на подушках, наслаждаясь властью и произведенным эффектом.

— Встань, Черный Змей! — велел наконец Эбейд, и танцор послушал его. Подтянул ноги, поднялся одним легким движением и снова замер, полуприкрыв глаза.

— Ты порадовал сегодня меня и моих гостей, и позже я вознагражу тебя. Можешь уходить.

И Черный Змей ушел. Молча, даже не поклонившись, и Таня подумала, что великим людям, вероятно, позволено нарушать любые правила, даже установленные султаном. Терзаемая смутной тревогой, которую оставил после себя танец, Таня посмотрела на аль Фатура. Тот улыбался в усы и принимал комплименты от друзей, будто это он сейчас рвал душу и тело на лоскуты перед неблагодарными зрителями.

— Ну как тебе, гостья с севера? — спросил он.

Таня только помотала головой. Поперек горла встал ком, и ей потребовалось выпить вина, чтобы справиться с ним.

— Дхари впервые видит таких прекрасных мужчин, — сказал Атиши, представленный близким другом султана. — И ее сердце не может справиться с чувствами.

— И все же, Менив-Тан, — настаивал султан. — Твое молчание оскорбляет меня. Скажи, что ты думаешь о моих сокровищах?

Таня посмотрела на Денри, но тот уставился на нее с таким же любопытством, как и другие.

— Так много труда, — наконец выдавила она.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Эбейд.

— Так много сил они вложили, чтобы стать такими танцорами. Эти руки, и ноги, и пресс… Я представляю, сколько они тренируются, чтобы так двигаться и так выглядеть. Это очень, очень много труда. И у меня нет слов, чтобы описать, как я ими восхищаюсь.

— Это лучшие рабы прекраснейшего султана аль Фатура! — воскликнул советник Гулагир. — Все, что они умеют, — его заслуга.

У Тани зашумело в ушах, а желудок болезненно сжался.

— К-как — рабы? — переспросила она. — Эти мужчины не выбирали танцевать здесь?

Султан отставил кубок, и в свете свечей блеснул перстень на указательном пальце, словно красный глаз чудища.

— Я назначил им судьбу. Я наместник бога Хаму на Лурре, и моя воля — это воля богов, — голос его был низким, почти угрожающим. — Быть в моем балете — это почет и настоящее счастье.

Таня обернулась. Черного Змея нигде не было, но некоторые из танцоров остались в зале. Они спокойно переходили от гостя к гостю и были лишь бледной тенью того великолепия, которое они представляли из себя в танце. Словно мертвые бабочки, подумалось Тане. Одна из женщин провела по тонкой сильной руке танцора и увлекла его за собой прочь из зала. Недалеко от них стоял мальчик с подносом в руках. На нем также были одни шаровары, торс его оставался обнаженным. Слава Матери, хоть в пошлые цепочки его не замотали. У парнишки были коричневые волосы, которые обезоруживающе торчали в разные стороны, и потерянный взгляд.

— А тот мальчик? — спросила Таня.

— О, это новая находка султана, — ответил Гулагир, отправляя в рот виноградину. Он резко раскусил ее, и сок брызнул в разные стороны. — Очень перспективный, но пока он только привыкает ко дворцу. Трогать его пока нельзя.

У Тани мурашки пробежали по спине. Значит скоро будет — можно?

— Гостьи могут познакомиться поближе с некоторыми из моих танцоров, — продолжал Эбейд. — Огрес утверждает, что ты не простая наложница, а настоящая соратница.

— Именно, — Денри улыбнулся, с нежностью глядя на Таню. Его глаза весело блестели от выпитого вина, на губах блестел сок перепелки. — Она не боится броситься в драку или прыгнуть с обрыва. И выдает иногда поистине неожиданные сюрпризы, — он скользнул взглядом по ее рукам, скрытым плотным халатом.

— В таком случае предлагаю выбрать моего танцора и пообщаться с ним, — султан, не поднимаясь с подушек, сделал широкий жест, показывая на залу, где разговаривали и пили гости.

Таню прошиб холодный пот. “Они же рабы. Рабы! Как можно? Как такое в голову может прийти?” — она с самым жалобным видом посмотрела на Денри.

— Что такое? Тебе нехорошо? — нахмурился он.

— О да, мне очень душно, — она схватилась за возможность уйти от унизительного предложения султана, не оскорбив его. — Выйду в коридор, может, станет лучше.

Таня быстро поднялась. Выпитое вино тут же вскружило голову, по телу разлилась слабость, и она с трудом удержалась на ногах. Оперлась на узорчатую ширму, и та опасно покачнулась, но Таня сохранила равновесие, зачем-то шикнула на Денри и поспешила прочь из залы, полной дыма, запаха еды и человеческих тел.

В коридоре было темно и прохладно. Стражники с кривыми мечами за поясами посмотрели на нее, но ничего не сказали. Где-то журчал фонтан, и эхо множило плеск струй. По выбеленным стенам тянулся мозаичный бордюр, и на всей их длине Таня не увидела ни одного окна, чтобы высунуться, вдохнуть сладкого свежего воздуха. Она прошлась в одну сторону, другую. В душе поселилось смятение. В ее родном мире рабство было побеждено, а если где оно и осталось, то незаконное, в виде отработки долговых обязательств, и порицалось всем цивилизованным обществом. Таня выросла с убеждением, что жизнь и труд невероятно ценны, а считать, что цена человеческому достоинству — ломаный грош, — последняя низость. И вот она лицом к лицу столкнулась с классическим рабством, откровенным, уродливым, в котором человек не является хозяином своему телу. Тут же все очарование умелого танца рассыпалось прахом в ее глазах, и она стала видеть за красивыми телами, накаченными мышцами, золотыми украшениями боль и унижение. С ума сойти, кто-то из этих мальчишек сейчас удалился с какой-нибудь богатой дамой, чтобы “пообщаться поближе”.

Таня запустила пальцы под проклятые цепочки на голове и больно потянула себя за волосы, заставив сосредоточиться. И тут из зала вышел один из танцоров, высокий, стройный, как они все, в зеленой юбке с расшитым камнями поясом. У него были светлые волосы, которые необычно сочетались с темной кожей, и оттого он живо напомнил Тане о Жослене, художнике и друге, что остался в Илибурге. Танцор что-то достал из кармана, развернул бумажку и отправил в рот маленький кусочек. Таня медленно подошла к нему.

— Привет.

Танцор вздрогнул от испуга, отшатнулся. Он во все глаза уставился на Таню, рот некрасиво скривился.

— Ты говоришь по-илирийски? — он кивнул. — Отлично! Не смотри на меня так, я просто хочу поговорить с нормальным человеком.

— Дхари расскажет обо мне султану? — спросил парень и весь сжался, будто Таня могла его ударить. Очень странное ощущение, ведь она была ниже его на целую голову.

— С чего бы? А что это? — она присмотрелась к его лицу получше. — Что с твоими зубами? Это кровь?

— Кровь? О нет, это чахт. Трава такая, — он замялся, нервно скрутил бумажку и спрятал ее в кармашек.

— Ее нельзя жевать, да? — вздохнула Таня.

— Сиятельный султан запрещает нам. Но чахт дает расслабиться и быть чуточку веселее. Это помогает пережить вечер. Поэтому не говори ничего султану, пожалуйста, — он поморщился. — Я сделаю что угодно в обмен на твое молчание.

Таня бросила на него полный возмущения взгляд. Наркотик, ну замечательно. Лучше бы она никогда не видела ни прекрасного танца, ни того, насколько уродлива его обратная сторона. Во рту появился привкус горечи.

— Как тебя зовут? — жестче, чем хотелось бы, спросила она.

— Алех, — он вновь улыбнулся.

— Как ты с такими зубами обратно пойдешь?

— О, не беспокойся, уже давно существует средство скрыть маленькие… слабости.

Таня провела рукой по волосам. Несчастные мальчишки, проданные в рабство, вынужденные танцевать перед похотливой публикой, а потом заниматься Бурунд знает чем еще. Вино кружило голову и горячило сердце, и Таня не успела хорошо подумать, прежде чем выпалила:

— Сделаешь, что хочу, говоришь?

— Истинно, прекрасная дхари, — Алех растянул губы в улыбке, на этот раз приятной, не вымученной. — Ты красива, и мне очень повезет, если ты выберешь меня.

— О Великая Матерь, — простонала Таня. — Ладно, веди меня… куда вы там ходите.

Комнаты, великодушно выделенные султаном для более близкого общения, располагались недалеко. Алех коротко описал стражникам, что собирается провести время с гостьей султана, и повел ее в одну из них, маленькую, но вполне уютную. Над низкой кроватью, заваленной подушками, висел многослойный воздушный балдахин. В боках пустого графина отражался огонек свечи, рядом стояли два стакана. Алех опустился на кровать, лег в вольготную позу, оперевшись на один локоть. Лоскуты ткани, заменявшие юбку, разметались, открывая взгляду крепкие ноги. Сетка из золотых цепочек и блестящих камней сползла набок, позволяя рассмотреть рельефы крепкого торса. Алех склонил голову и хитро улыбнулся.

— Иди ко мне. Я покажу тебе кое-что незабываемое.

Таня чувствовала, как по венам бежал адреналин. Сердце стучало глухо и быстро от предчувствия не близости, но неприятностей. И остановиться она уже не могла. Таня выглянула в коридор, убедилась, что никого рядом нет, и плотно закрыла дверь. Обернулась, посмотрела на Алеха.

“Интересно, отбором рабов занимается специальная служба, или у самого султана наметан взгляд на красавцев?” — подумала она и уселась на кровать, поджав под себя ноги.

— Скажи, что ты любишь? — пропел Алех, поднимаясь ей навстречу. Он стал плавным и томным, словно перед танцем, а может быть, близость и была для него своего рода танцем. Пальцы коснулись ее щеки, нежно убирая прядь волос.

— Алех, сосредоточься, — попросила Таня, убирая руку от своего лица. Она хмурилась: ей не понравилось, как тело отозвалось на ласку Алеха. — Мне нужно, чтобы ты меня хорошо понял.

— Сделаю все, что в моих силах, госпожа, — он снова улыбнулся.

Таня скривилась. Она ненавидела обращение “госпожа” еще с тех пор, как ее так повадилась называть Росси, то есть вечность назад.

— То, что здесь происходит, — это кошмарно и отвратительно. Не здесь конкретно, — поправилась она, увидев удивление на лице Алеха, — а во дворце. Рабство — это бесчеловечно, и оно не должно существовать ни в одном из миров, — сурово отчеканила она. — Теперь слушай меня. Мы с драконом во дворце всего на пару дней, поэтому действовать нужно быстро. Он очень сильный и временами бешеный, поэтому мы справимся с трудностями, если они будут. Но нужна ваша помощь. Я не знаю ни плана дворца, ни где вы живете. Вы должны собраться, взять вещи и, возможно, все эти побрякушки, чтобы были деньги на первое время, и пойти в условленное место.

— Зачем? — перебил ее Алех. — Что ты хочешь делать?

— Мы сможем вас вытащить, — Таня подалась вперед, положила руку на длинные пальцы Алеха, заглянула ему в глаза. — Я обещаю, что мы вас вытащим. Просто мне нужна ваша помощь.

Он отвернулся, спустил ноги с кровати, но она была такой низкой, что колени его оказались на уровне груди. Алех поставил на них локти, пальцы запустил в волосы. Они коснулись цепочек, и он медленно стащил металлическую сеточку с головы.

— Я не думал, что наше общение будет… Таким.

— Послушай. Свобода — это величайший дар. И все имеют на нее право. Никто не может заставлять тебя танцевать или… Общаться с гостями, — Таня почувствовала, как жгли язык слова. — Ты прекрасный танцор, я вижу, сколько сил ты вложил в это дело.

— И ты предлагаешь мне отказаться от него? — горько спросил Алех.

— Нет. Я уверена, что ты можешь сам решать, перед кем танцевать и за какую плату.

Он сидел на краю кровати и молчал. Таня тоже не знала, что добавить, только кусала губы, нервно, до крови.

— Лучше бы ты была, как все, — наконец заговорил Алех. — И мы бы просто приятно провели время.

— Но вот такая уж я есть, — усмехнулась она. — Поговори со своими друзьями. Вместе мы придумаем идеальный план.

Алех кивнул, и они еще немного помолчали.

— Хочешь, я посижу тут с тобой? Сделаем вид, что мы общаемся, — Таня многозначительно улыбнулась. — И тебе не придется возвращаться в зал.

— Делай, что хочешь, — он снова полез в карман, достал чахт. На этот раз Таня увидела, что темно-зеленая трава мелко порезана и упакована в плотный брусок, от которого он отщипнул кусочек, скатал в шарик и сунул в рот. Она хотела прокомментировать его пагубное пристрастие, но мысленно махнула рукой: в комнате и так повисло гнетущее ощущение, оставляя кислый привкус на языке. Повалилась на кровать, всего на мгновение закрыла глаза и тут же провалилась в сон.

* * *

— Проснись. Просыпайся.

Кто-то осторожно трепал ее за плечо. Таня испуганно поднялась и чуть не столкнулась лбом с Алехом. Он выглядел уставшим, черная подводка вокруг глаз расползлась, придавая ему неопрятный вид.

— Ужин скоро закончится. Пора возвращаться.

Таня потерла лицо ладонями. Ее мутило от усталости и выпитого вина, но нужно было собраться с мыслями. Воспоминание об авантюре, которую она затеяла, полоснуло холодным лезвием.

— Ты подумал о моем предложении?

Алех долго посмотрел на нее.

— Я поговорю с друзьями. Если что, мы тебя найдем.

— Как?

— Не волнуйся, мы знаем дворец куда лучше, чем ты. Готова выходить? — Алех распахнул дверь перед Таней, и она принялась спешно трогать волосы и одежду, будто это могло помочь ей привести себя в порядок.

— Нет, но нужно идти.

Музыкантов больше не было видно. В зале жужжали усталые голоса гостей, которые не успели разойтись, по нему плавали клубы дыма от свечей и курительных смесей. Таня поймала себя на мысли, что великолепные комнаты султанского дворца в такой час не очень-то отличались по атмосфере от студенческого квартирника: те же уставшие от возлияний люди, задушевные разговоры, пятна от вида и еды на подушках, кто-то спит в углу, кто-то обжимается с симпатичным танцором. Испытывая странное смущение, Таня нашла глазами Денри. Он сидел в той же нише наедине с султаном, чьи друзья куда-то подевались, и что-то лениво говорил. Аль Фатур выглядел собранным, будто и не веселился весь вечер, и внимательно слушал дракона. Стоило Тане войти в зал, как Денри тут же поднял на нее взгляд, полный удивления.

— А вот и твоя женщина вернулась! — объявил султан слишком громко. — Или как ты ее называешь? Соратница? Тебе понравилось общение с моими танцорами? — в глазах заплясали хитрые огоньки, лукавая улыбка скрылась в бороде.

— Оно было весьма плодотворным, — резко ответила Таня, опускаясь на подушки. Она злилась на себя за смущение и на Денри, который бросал недобрые взгляды, полные обиды. В конце концов, не случилось ничего, за что ей стоило бы оправдываться. Таня проследила взглядом за Алехом, который скользнул в конец зала, в одну из ниш, и тревожное предчувствие скрутило желудок.

— Любезный аль Фатур, раз моя соратница, — Денри неприятно выделил это слово, — вернулась, я прошу отпустить нас отдыхать. Мы долго летели и очень устали.

— Конечно, мой добрый друг, — султан поднялся, и Таня увидела, какая внушительная у него фигура. — Я прикажу выделить завтра на вас время в моем расписании, уверен, мы придем к договоренностям, полезным нам обоим.

— Не сомневаюсь, — Денри поклонился, и аль Фатур с благосклонностью принял его поклон. Таня тут же вскочила и тоже вежливо согнулась. — Доброй ночи и тебе, дхари.

* * *

Денри шел впереди, рядом с бостанджи, и его шаги гулко раздавались в пустых коридорах. Таня держалась позади, кожей чувствуя, как непонимание повисло между ними, злясь и страдая из-за этого. И только когда они оказались в выделенной для нее комнате (Денри полагалась другая, но он туда не пошел), он спросил:

— Хорошо провела время?

— Не смотри так на меня, — поморщилась Таня. — Я не заслужила этого презрения.

— Оставь это мне решать, — он сложил руки на груди, закрываясь.

— Послушай, я спала. Просто так, на кровати. Устала жутко, еще это вино. Пьешь — сок соком, а как встала, сразу повело, — Таня потерла лоб.

— А мальчишка этот… Сидел рядом? — он криво усмехнулся, давая понять, что не особо доверяет ее словам.

— Представь себе. Сидел и жевал эту траву мерзкую. И вообще, почему я оправдываюсь? Разве не вы меня с Итари убеждали, что ревность и собственничество — это глупые человеческие предрассудки? — возмутилась Таня. Она давно не чувствовала себя так отвратительно, как тем вечером в замке султана.

— Дело не в том, с кем и сколько ты кувыркалась, — Денри все больше распалялся, и вот брови уже сползли к переносице, и жила на шее забилась особенно быстро. — А в том, что ты моя спутница. Моя пророчица. Когда я разговариваю с важными людьми, ты должна быть рядом и вести себя так, как требует случай. А потом уже хоть весь гарем перепробуй! Но ты вернулась под конец, когда все приличные люди разошлись, остались только пьянчуги и развратники. И ты, с мятым лицом и взлохмаченной прической.

— Есть вещи поважнее пустой болтовни с султаном. Например, эти рабы. Рабы, Денри, — с напором повторила Таня. — Как такое может быть?

— Да очень просто. Те люди, что сильнее, подчиняют тех, кто слабее. Если ты слабак, выполняй то, что говорят, или бейся за свою свободу, — он нервно дернул плечом.

— Я слабее тебя. И что? Давай, посади меня на цепь тоже.

Денри оказался рядом в пару шагов, приблизился, погладил ее шею. Гнев, который так легко захватывал все его существо, быстро переродился в страсть, и вот он уже стал насмешливым и томным.

— Хорошая идея. Такого мы с тобой еще не делали, — жарко выдохнул он.

— О, раздави меня каток, — Таня отодвинула его руку, не обращая внимания на недовольство. — Я намерена спасти этих танцоров.

— Спасти? И как ты собираешься это сделать? Пронесешь их под своими юбками?

— С твоей помощью, — ответила Таня и тут дрогнула, вовсе не уверенная, что на этот раз друг ее поддержит. Он слишком серьезно отнесся к своей миссии, принял на себя роль представителя Илирии еще даже до того, как прибыл в Илибург и обсудил хоть что-то с Мангоном, буквально припал к источнику растущей власти, словно ждал этого всю жизнь. Будет ли он теперь готов на безумства?

Денри стоял, сложив руки на груди. Он устал, был недоволен тем, как складывался вечер, и удивлен поведением Тани, и вся гамма противоречивых чувств отражалась на лице. Она хотела еще что-то сказать, но в этот момент в дверь постучали.

На пороге стоял мальчишка, тот самый, которого Таня заметила еще на ужине, последнее приобретение султана. Он мялся, бормотал что-то на дахи, местном языке, и было понятно только одно слово — дхари. Денри, который открыл дверь, повернулся к подруге, кивнул на ночного гостя.

— Кажется, это за тобой. Иди, разбирайся в том, что новоротила.

Таня скользнула мимо него в коридор, где ее ждал мальчишка. Прохлада и темнота обступили ее, приятно лаская кожу. Таня глубоко вздохнула. Что бы ни говорил Денри, она поступает правильно. С этими мыслями она последовала за мальчиком.