Таня не хотела выходить из комнаты, но в четырёх стенах ей лучше не становилось. Полёт к оборотням обещал стать хорошим развлечением, а превратился в прогулку по битому стеклу. С тех пор, как она вышла из кабинета, они с Адрианом старались делать вид, что ничего не произошло, но получалось весьма фальшиво. Это чувствовала даже Таня, которая была не то, чтобы специалист в романтических отношениях, а уж для откровенно сердечных дочерей Вука, которые наблюдали их подчеркнуто вежливое общение за общим завтраком, наверняка все было ясно, как день. Таня чувствовала себя несчастной, сердце ныло, словно старая рана на плохую погоду, и она стала мягкой и чувствительной. Мангон же как будто был оскорблён или обижен: он не то, чтобы начал игнорировать её, но временами пренебрегал вниманием к ней, мог пропустить мимо ушей вопрос, обращённый к нему, или смотреть невидящим взглядом. Всё это вместе вкупе с душевными терзаниями превратило пребывание в Сером Кардинале в пытку, и даже воспоминания о самых сладких моментах вдруг приобрели горьковатый привкус.

Таня тоскливо осмотрелась. Комната в доме Гетика, которую ей выделили, вызывала недоумение, а порой и тошноту. Она была богато обставлена с тем исключительным отсутствием вкуса, которое бывает у людей, никогда не живших в настоящей роскоши. Стены в комнате покрывал розовый шёлк обоев, и на нём расцветали вышитые пионы, над которыми порхали яркие колибри. Большую часть спальни занимала огромная кровать под балдахином с такими мягкими перинами, что в них можно было утонуть и задохнуться. Напротив стоял важный пузатый комод, украшенный золотой лепниной так густо, что живого места не осталось. Но во всей комнате ни одной книжки, ни корзины с рукоделием, ни даже письменного стола с бумагой и автопером — не было ничего, чем можно было бы себя занять в свободную минуту.

Полное бездействие — тоже своего рода пытка, и Тане ничего не оставалось, кроме как выползти из розового убежища и постараться улизнуть из апартаментов Гетика. Но стоило ей ступить в главный коридор, как она наткнулась на хозяина квартиры. Гетик, выставив вперёд живот, обтянутый плотной шёлковой рубашкой, внимательно изучал картины. Они стояли вдоль всей стены, и места всё ещё не хватило, так что пришлось одну прислонять к другой, словно фишки домино. Гетик задумчиво потирал подбородок, и Таня понадеялась, что ей удастся проскользнуть незамеченной.

Не удалось.

— Эй, девка! — окликнул её хозяин. — Посмотри-ка сюда. Что видишь?

У Тани не было настроения для конфронтаций, а потому она послушно уставилась на картины. На одних были изображены люди, на других — пейзажи, на третьих — натюрморты. На её вкус, который Таня сама считала плебейским, каждое полотно было замечательным, а большего она сказать бы не смогла.

— Красивые картины.

Гетик взглянул на неё так, будто она плюнула ему в лицо.

— А что объединяет все эти картины?

— Ну… Один художник?

Он покачал головой, приложив пухлые пальцы к переносице.

— Ты безнадёжна. Нет же! Все эти картины хранят следы угасания. Тлена. Разрухи. Вот, посмотри сюда, — Гетик схватил Таню за предплечье и подтащил к большому полотну с пейзажем, на котором неизвестный ей художник запечатлел пастбища с одинокой лошадью вдали. — Это поместье Аргинати. Однажды это семейство прогневало Эрона Мангона, и он лишил их титула и всех имений. Чета Аргинати долго скиталась по родственникам, их дочь умерла от голода. А само поместье под бездарным управлением какого-то сенатора совсем загнулось, обеднело и стоит, заброшенное. Эта картина была написана где-то за полгода до гнева Мангона. О, а вот эта! Это портрет безумного короля Аль-Акима. Его отец заказал свадебный портрет и потребовал, чтобы художник скрыл признаки сумасшествия. Но получилось очень жутко, не правда ли? А вот эта картина? Отец и сын, сенатор Род и его сын Кэлин. Досточтимое семейство кисти Треура.

Таня замерла, во все глаза рассматривая знакомое лицо. Тот же квадратный подбородок, упрямая линия губ, нос, глаза… Да, волосы немного длиннее и уложены в аккуратную причёску, но совпадения быть не могло: на неё с картины смотрел молодой Кэлин! Предводитель призраков собственной персоной.

— И где он сейчас, этот Кэлин? — спросила Таня и обнаружила, что у неё вдруг пересохло в горле.

— Ага, приглянулся тебе? — мерзенько улыбнулся Гетик, крепче сжимая её предплечье. — Вот только ничего тебе не светит, потому что Кэлин ушёл из семьи. Когда пять лет назад начались восстания, он встал на сторону мятежников. Сын сенатора, представляешь? Род пригрозил лишить его наследства, а Кэлин взял и ушёл. Где он сейчас, не знает сейчас никто.

— Прям совсем никто? — не скрывая скепсиса, переспросила Таня. Не может быть такого, чтобы сына чиновника не нашли в Илибурге. Гетик посмотрел на неё как-то особенно хитро, с прищуром.

— А может, и нашли его, — сказал он, растягивая слова, — только никому не сказали. Кто знает, чем сейчас занимается этот Кэлин? Может, мертвый он полезнее семье, чем живой.

“У него к дэсторам личная неприязнь”, — сказал как-то дедушка Дорд про Кэлина. И если он имел в виду ссору с отцом и отказ от титула, выразился он весьма мягко.

— В этом вся моя коллекция, — с нежностью продолжал Гетик. — Упадок, разложение, тлен. Секунда до конца. Предвкушение краха. От этих картин хозяева часто избавляются, продают их за бесценок, а тут я. Посмотри вот на эту! Художник — Жослен Сен-Жан. Конечно, эта фамилия тебе ни о чём не говорит. Когда-то он был учеником самого Вашона и написал этих нимф под его руководством. Конечно, мастерство тут спорное, но история… История! Мастер отказался от своего ученика, потому что Сен-Жан променял его на бабу. И какова шутка судьбы! Его жена умирает при пожаре. Если раздуть из этого хорошую сплетню, картина может взлететь в цене.

Таню замутило. Она сделала шаг назад, приложила руку к животу. Стоило сразу сбежать, как только началась эта пляска на костях, но Таня стояла, слушала, пока больной интерес Гетика не коснулся дорогих ей людей. Она дернула руку, высвобождаясь из его хватки.

— Мне пора! Дэстор Мангон ждёт меня, — это была ложь, но с её помощью Таня закрывала сразу все вопросы, Гетик не решится расспрашивать о подробностях.

— Чего ещё я ожидал от необразованной девчонки? Но буду честен, кое в чем ты все-таки делаешь успехи. Вернулась с нашим Кардиналом только утром, — усмехнулся он. — Простые девки всегда более ловкие в таких делах. Ну же, не нужно делать хмурое лицо, а то появятся морщины, и Мангон найдёт кого помоложе. Похоже, наш общий знакомый тоже тобой доволен. Он даже передал тебе с утра письмо.

Гетик выудил из стопки корреспонденции маленький коричневый конверт и передал его Тане. На первый взгляд письмо не вскрывали, но в том, насколько Гетик задержал его передачу, сквозило отчётливая жажда превосходства. Таня посмотрела на него, не в силах сдержать презрения.

— Если уж вы поняли, что мной все довольны, впредь следите за своим языком, — от злости её голос почти шипел.

— Ты мне угрожаешь?

— Напоминаю о своём новом положении. Знаете, в моих родных местах говорят, что ночная кукушка дневную перекукует.

— И что это значит? — воскликнул Гетик.

— Подумайте. Хотя стоит ли этого ожидать от посредственного чиновника?

С этими словами Таня развернулась на каблуках и зашагала прочь из ненавистных апартаментов. В её душе клокотал такой коктейль чувств и эмоций, что казалось, если бы им удалось обрести вещественное воплощение, она бы взорвалась изнутри. Лакей, едва завидев её, нажал на кнопку вызова лифта, и где-то далеко звякнула стрелочка, но Таня пролетела мимо него, только кивнув в знак приветствия. Нет, ей не хватило бы никаких сил смирно стоять в окрашенной красной краской кабинке. Поэтому она выбежала на лестницу и принялась спускаться по ступенькам. Спустя семь этажей ей стало легче.

Таня замедлилась, потом остановилась. Кровь ещё стучала в ушах, и сердце яростно билось, но злость как будто отступила. Таня обнаружила, что всё ещё сжимает коричневый конверт в руках. Она нетерпеливо сорвала сургучную печать и пробежалась глазами по короткой записке.

Лекнир писал красивым убористым почерком. Он выражал искреннюю радость, что выбрал Зену “для их маленького дельца”, и просил явиться вечером того же дня в убежище призраков. Гетик должен обеспечить ей алиби. Письмо требовалось тут же сжечь, но Таня крепко зажала его в кулаке. Как должно будет неприятно Гетику обеспечивать её прикрытие после утреннего недоразумения, но ослушаться Лекнира он не посмеет. Злорадство эликсиром пролилось на её израненное сердце, и к тому моменту, когда она спустилась в главный холл, Таня уже была полностью спокойна.

До тех пор, пока не увидела Денри.

Он шёл с противоположной стороны холла, высокий, свежий и такой красивый, будто сошёл со страниц столичного модного журнала. На нём был повседневный костюм, по крайней мере, без эполетов и серебряных жгутов, и поверх него Денри накинул широкополый плащ. Под руку с ним вышагивала женщина, от одного вида которой Таня внутренне скукоживалась до размера блохи, а её самооценка и того меньше. Марго Доттери — это имя неожиданно всплыло у Тани в голове. Ей было уже за тридцать, но она сохранила яркую красоту, зрелую, но по-прежнему опасную. Тёмно-рыжие, цвета медной проволоки волосы она собрала в дневную причёску, но выпустила легкомысленные локоны вдоль смуглой шеи. Когда она двигалась, каждый жест её был наполнен плавным изяществом, он был самим совершенством, историей с завязкой, кульминацией и разрывающей сердце концовкой. Таня вдруг поняла, что эти двое смотрятся вместе не просто органично, они идеальны, и это осознание всадило ещё один шип в её исстрадавшееся сердце.

Денри заметил её. Ну конечно, это трудно было не сделать: Таня застыла, как изваяние, посреди холла, прижав глупую. записку к груди. Наверное, она выглядела, как прислуга, что таращится на дракона и его женщину. Денри смерил её долгим взглядом, и в глазах его отразилось пренебрежение. Это было даже хуже, чем реакция Марго: та хотя бы просто не обратила внимания.

Это было уже слишком для одной-единственной Тани. Она развернулась и, сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, вышла вон из холла.

Она развернулась и, сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, вышла вон из холла. Ноги сами несли её знакомой дорогой наверх, на второй этаж, в малую библиотеку, где они иногда встречались с Мангоном. Таня влетела внутрь, захлопнула дверь.

— Мерзавец! — заявила она глобусу по-русски с той страстью, на который был способен родной язык. — Хорошо, ты нашёл себе красивую женщину. Ладно, я могу понять. Но я-то чем тебе не угодила? Почему ты смотришь на меня, как на коровью лепёшку под ногами? У-у-у! — она закинула голову, вцепившись пальцами в волосы. — Мужчины! Какие же они невыносимые, высокомерные, недалёкие…

— Ты с кем ругаешься?

Таня сначала замерла, а потом испуганно оглянулась. В проеме малой библиотеки стоял Денри и улыбался тепло и радостно.

— Еле нашёл тебя, — сообщил он, закрывая дверь. — Хорошо, что служащий подсказал, куда убежала невысокая белая женщина со злым лицом.

— Со злым лицом? — возмущенно выдохнула Таня. — Вот какой ты меня видишь? А своей Марго ты так, наверное, не говоришь!

Какая глупость, тут же подумала она, и какая мерзкая сцена ревности. Она не имеет на неё права, нет во всём проклятом Илибурге человека, которому она могла бы предъявить требование в верности или внимании. Наверное, поэтому Таня с таким отчаянием набросилась на старого друга. Глупо, конечно, повторила она про себя, все это выглядит. И жалко.

— Что? Причём тут Марго? — Денри выглядел совершенно сбитым с толку, и Таню это только больше сердило.

— Не причём, — вздохнула она. — Просто иди по своим безумно важным драконьим делам. И оставь меня тут. Я планирую насладиться чувством собственной ничтожности и, может быть, чаем.

Денри вмиг оказался рядом с ней, обнял её сзади, обрушился всем своим весом. Таню окутал знакомый запах, который возродил бурю приятных воспоминаний, наполненных солнцем, свободой и счастьем, и от этого она на мгновение остолбенела.

— Тысячу лет не обнимал тебя, Менив, — проговорил Денри, окончательно выбивая почву у неё из-под ног.

— Что я тебе сделала? — сдавленно спросила Таня. — Там, внизу, ты смотрел на меня, как… Я даже слов таких не знаю. Как будто я хуже, чем никто.

— Мне? Ничего. Ты из-за нашей встречи внизу такая? Словно тебя побили? Это же политика, Менив, — она развернул её к себе за плечи. Ему пришлось присесть, чтобы посмотреть ей в глаза. — Мы должны делать вид, что незнакомы, что ты любовница Мангона. Если я буду показывать радость при виде тебя, бунтари быстро всё поймут. Мангон мне объяснил детали вашего плана, и вообще-то я считаю, что ты накинула себе на шею парочку петель, но давай попробуем выпутаться. Просто каждому нужно играть свою роль.

— Свою ты играешь уж слишком убедительно, — проворчала Таня. Она всё ещё не до конца верила Денри, но уже была готова почувствовать себя крайне нелепо.

— Здорово получилось, да? — рассмеялся Денри, снова заключая её в объятия. — Знала бы ты, как мне всё это нравится. Столица, небоскрёбы, сенат, Совет. Власть. Иногда удовольствие такое сильное, что я начинаю чувствовать дрожь. Не думал, что такое бывает, — он рассмеялся так, как смеялся когда-то давно, на Огненных пустошах. — Приходится прикладывать усилие, чтобы скрыть её. Ещё подумают, что я боюсь. Глупцы, — он прервался, вгляделся в лицо Тани. — Ну же, Менив! Что с тобой происходит?

— Что-то в последнее время всё валится из рук, Денри, — капризным тоном призналась Таня. — Всё летит к Бурунду.

— Ну вот, опять я вижу ту девчонку с обрыва. Перестань! Ты же знаешь, как меня это раздражает, — он нахмурился как будто в шутку. — Давай, возвращайся, моя Менив Тан! Та, что бросалась за мной с водопада Любовников. Она бы не стала размазывать сопли в пыльной библиотеке.

Таня вспомнила старый разговор и весь тот путь, что она прошла, и внезапная злость родилась в её груди. И действительно, подумалось ей, чего она опустила руки? Как будто Мангон и раньше не вёл себя недостойно или она не была на волоске от смерти. Как будто раньше она не теряла близких людей. Есть время для горя, но на смену ему должно приходить время для войны.

— Послушай меня, Менив, — продолжал Денри полушепотом. Именно так он рассказывал о своих мечтах, когда они лежали в ароматной траве или на смятых, криво пошитых простынях. — Мы с тобой изменим этот мир. Ты и я. Король и Пророчица.

— Прям уж король? — усмехнулась Таня. Бодрость духа постепенно, капля за каплей, возвращалась к ней.

— Не цепляйся к словам. По сути своей, мы, драконы, короли. А ты — голос Великой Матери. И если мы будем делать, что должно, мы сделаем Илирию непобедимой.

— Сделаем, — с легким сердцем пообещала Таня. Взгляд её упал на большие напольные часы. — Ох, что же я тогда тут стою? Меня сегодня ждут коварные мятежники.

— А меня — обед с тэссией Доттери. Пора прощаться, — Денри улыбнулся, однако улыбка вышла немного печальной. — Послушай, есть ещё одна вещь… Марго требует особых взаимоотношений. Эксклюзивных, как она это называет. К счастью, ещё из разговоров с тобой я понял, что для человеческих женщин это важно, и не особо удивился. Между нами будет своего рода договор. А драконы…

— … питают слабость к договорам, — закончила за него Таня. — Я знаю. Что-то подходит к концу, да, Денри? Чтобы началось что-то новое.

— Похоже, что так. Только я как будто и не рад этому.

— Потому что это были хорошие времена, — улыбнулась Таня. — На моём языке я бы назвала их “классными”. Но я тоже больше не могу предложить тебе того, что было между нами раньше.

— Понимаю, — криво усмехнулся Денри. — Все дело в одном драконе, да? Дэсторе-я-здесь-самый-умный?

— Не говори о нём так, — Таня хлопнула друга по плечу, но не могла сдержать смех.

— Как он раздражает своими советами, ты бы знала, — сказал Денри, веселясь, и вдруг посмотрел на неё как-то особенно внимательно, будто хотел запомнить. Взгляд стал непривычно серьезным.

А потом Денри шагнул к Тане и стал до безумия близко. Его рука скользнула по Таниной щеке к уху, забралась в волосы, привычно легла на затылок. Денри наклонился, и она в последний раз так близко почувствовала тепло его кожи, его запах. А потом он поцеловал её, долго и нежно, но так, что было совершенно ясно: это прощальный поцелуй. В нём оставались бескрайние просторы Огненных пустошей, уроки старого Контора, ночи в человеческой коробке, прыжки с обрывов и совместные полёты — всё это оставалось в прошлом, чтобы открыть дорогу чему-то новому. По крайней мере, Таня всей душой надеялась на это.

Денри отстранился, и их губы разомкнулись. Они замерли ещё на одно короткое мгновение, а потом одновременно сделали шаг назад.

— Ну, мне пора идти. До встречи, Менив Тан.

— До встречи, Денри, — ответила Таня.

Он еще обернулся на пороге, и в глазах его сверкнули весёлые красные огоньки.

— Мы сделаем Илирию великой, вот увидишь!

Когда дверь за ним закрылась, Таня ещё некоторое время стояла, глядя на коричневый прямоугольник, и сердце её будто подёрнулось инеем, настолько холодно стало внутри. Однако слёз не было. А потом она с усилием потерла лицо и сказала глобусу:

— Хватит. К чёрту всё. Меня ждут дела.

* * *

Таня без проблем нашла убежище призраков. Она попросила остановить новенький тверамобиль в стенах города и вышла через ворота пешком. Плечо оттягивала объемная сумка с подарками. На землю медленно опускались сумерки, резко очерчивая промышленные здания из красного кирпича, длинные, уродливые, с маленькими слепыми окнами. Таня поежилась и обхватила себя руками, но не от холода, а от неприятного чувства, что ледяными мурашками прошлось по позвоночнику. Как же быстро взгляд привыкает к богатству и благополучию и как его оскорбляет вопиющая бедность.

Она помедлила у двери старой котельной, а потом выдохнула, как перед прыжком в прорубь, и громко постучала. В конце концов, её сюда позвал Лекнир, и она не сделала ничего, за что ей пришлось бы краснеть. Конечно, если не вспоминать старый кабинет в замке Мангонов.

Дверь открылась, в проёме появилось остренькое лицо Анки.

— Привет, — Таня улыбнулась, надеясь, что получилось дружелюбно. — Меня вроде как ждут.

Анка посмотрела на неё недоверчиво, почти враждебно, а потом отошла, пропуская внутрь.

— Проходи, раз пришла.

Таню окутал забытый запах убежища: простая еда, мокрый пол и железо. Из большого зала, служившего призракам гостиной, столовой и кухней одновременно, выбежали Тома и Клея, а с ними еще двое детишек, который Таня раньше не видела.

— Зена! — закричала Клёша, и Таню вдруг захлестнула волна радости. Она бросила сумку на пол и присела, раскинув руки. Дети напрыгнули на неё, знакомые и незнакомые, обнимали за шею, повисли на плечах. Кто-то сшиб меховую шапку, и она покатилась по полу. Клея застыла, глядя на неё, как завороженная. Пушистая шапка напоминала свернувшегося на полу котенка.

— Нравится? — спросила Таня, а потом схватила её и нахлобучила на голову Клёши. — Теперь она твоя!

— Ой, а как же ты? — тихонько спросила девочка, приподняв шапку и блестя из-за меха глазами.

— Льдом не покроюсь. Бери-бери, у меня ещё много для вас всего.

Таня прошла в зал, где начали уже собираться призраки. Они возвращались с работы, заданий мятежников и после иных ежедневных дел, которые помогали им выживать. Кто-то смотрел на гостью с подозрением, кто-то недовольно, но в основном люди были ей рады, и это грело сердце.

Дедушка Дорд по-прежнему сидел в старом инвалидном кресле, и на нём была его неизменная шерстяная жилетка.

— Вы только гляньте, кого Матерь прислала, — хмыкнул он, однако лицо его было весьма добродушно. — Ну что, как там, в небоскрёбах?

— Богато, врать не буду, — ответила Таня и наклонилась к Дорду, чтобы клюнуть его в колючую щеку. — Добрый вечер, дедушка.

— Добрый, коль не врёшь.

Таня поставила сумку прямо на стол и принялась доставать подарки. В основном это была еда: крупы, консервы, овощи и даже свежие фрукты, которых в убежище не видели до середины лета. Даже кислые зимние яблоки — и те заканчивались к месяцу темного дракона, одиннадцатому в году.

— Яблоки, апельсины и вот эти сладкие штуки — не знаю названия — детям. Им нужны фрукты! А вам я принесла консервы. Мясо, а это красная рыба, — Таня доставала железные баночки и выстраивала их в аккуратные башенки. Дети стояли рядом со столом и во все глаза смотрели на невиданные богатства. — Молоко было тяжело тащить, но я захватила купоны на него и хлеб, можете обменять в городских лавках. Только не тратьте сразу, тут много, заподозрят неладное.

— Что, сегодня раздают подачки дракона?

Кэлин. Таня и не заметила, как он вошёл, встал рядом с Дордом, скрестив руки на груди. Сердце тоскливо сжалось при его виде, и тут же его полоснула обида: Таня не заслужила той злости, что скрывалась в лице Кэлина. В конце концов, по легенде она жертвовала своей честью ради дела мятежников.

— Сегодня раздают мои подачки. Не волнуйся, для тебя здесь ничего нет.

И развернулась на каблуках обратно к сумке.

— Я и не сомневался. С чего бы тебе быть мне благодарной, да?

Таня замерла. Несправедливые обвинения били в спину, словно удары кнута. Она сжала кулаки в приступе бессильной злобы. Ей так больно потому, что она согласна с Кэлином?

— Да нет, просто не хочу получить свой подарок обратно в лицо, — и решила, что больше не будет обращать на него внимания. В конце концов, его истерики выглядели просто по-детски. — Анка, смотри, что я привезла тебе. Тут шерстяное платье и тёплый плащ. Больше не влезло, но я купила кое-что ещё. Пришлю потом посыльного.

Анка замерла на кухне, сжимая в тонких пальчиках половник. Её глаза, и так навыкате, казались еще больше из-за удивления и голода, когда она переводила взгляд с Тани на Кэлина и обратно. Наконец она решилась, поджала губы, вскинула голову.

— Мне от тебя ничего не нужно. Забирай свои подачки, — голос её звучал тихо, но уверенно.

— А ну хватит! — воскликнул Дорд и стукнул кулаком по столику. Шахматная доска с грохотом подпрыгнула, фигуры полетели на пол. — Вы что здесь, самые богатые? У каждого по красной рыбине под подушкой спрятано? Нет? А вот ежели нет, так не стоит вести себя, как глупцы. Зена не враг, и если она принесла подарки, то её благодарить надо, а не морды кривить. А если кто откажется, спорить я не буду, но запомню, что он самый сытый и одетый тут, и пуст тогда не ждёт от меня помощи какой. Понятно всем тут?

Он говорил как будто для всех, но обращался главным образом к Кэлину. Тот посмотрел на Дорда, потом перевел взгляд на Таню. Она стояла посреди зала, растерянная, и сжимала в руках плотную коричневую пачку фасоли.

— Ты говоришь, что она не враг, да только Зена засыпает на мягких подушках Мангона, — Кэлин говорил сквозь зубы и явно выбирал выражения. Он мог бы пройтись по её самолюбию куда более ожесточенно, — пока вы спите на кроватях, сколоченных из досок. Она завтракает пирожными, а вы — заплесневелым хлебом. Зена врет вам, а вы съедаете все кусок за куском.

— Да кто бы вообще говорил о лжи! — воскликнула Таня, прежде, чем успела подумать. Да и не хотелось ей больше понимать Кэлина или входить в его положение. Таня злилась на него, горячо и искренне, и хотела, чтобы он закрыл рот.

— Что ты имеешь в виду? — протянул Кэлин.

— А папочку ты давно видел? Привет ему не передать?

Кэлин уронил руки по швам. Глаза его стали круглые, на виске забилась жилка. Он смотрел Тане в глаза, и в его взгляде отражались смятение и страх.

— Да, я знаю, кто ты такой, Кэлин, — продолжала Таня, почувствовав вдруг прилив уверенности. — Успокойся, твой секрет останется секретом. Только не смей больше говорить мне, что я лгу! У тебя в этом не меньше опыта.

В зале повисло молчание. Таня сверлила глазами Кэлина, он — её, остальные жители убежища тревожно переглядывались, пытаясь понять, что происходит. Позже наверняка они потребуют ответов от Кэлина, и ему придётся придумывать очередную ложь, но всё это было не важно. Таня уважала его за всё, что он делал для своих людей, но уважение это пошло трещинами, и она никогда больше не будет так дорожить его мнением, как раньше.

В повисшей тишине стук трости о плиты пола показался оглушительным, словно выстрелы. В убежище вошёл Лекнир, худой и прямой, как жердь, и остановился, сложив руки на набалдашнике в виде вороньей головы.

— Я, кажется, пришел как раз к немой сцене, — проговорил он, а потом достал из кармашка часы на цепочке и откинул крышку. — К сожалению, у меня нет времени на ваши драмы. Зена, будь добра, пройди со мной в другую комнату.

Таня вдруг почувствовала, что волнуется. Этот Лекнир, всегда подчеркнуто вежливый, вызывал у неё странный трепет, почти страх. За его тщедушным видом: узкие плечи, чуть скособоченная фигура из-за того, что он постоянно опирался на трость, длинное худое лицо, строгая одежда, — скрывалась настоящая сила, и это было невозможно не чувствовать.

— В общем, тут ещё еда, одежда и игрушки детям. В деревянной коробке лекарства. Разбирайте, не стесняйтесь, — немного растерянно проговорила Таня и собралась было уходить, но остановилась рядом с Кэлином. — Мангон велел некоторым жрецам основать вечерние школы для детей. На храмы аристократы пока внимания не обращают, поэтому не запретят. Один из храмов здесь рядом, мы бегали мимо него. Отдай детей учиться, — она посмотрела ему прямо в глаза, и во взгляде его появилось что-то новое: смирение или признание, но Таня надеялась, что поступит так, как она советовала.

Лекнир ждал её в комнате, которая служила Кэлину кабинетом. Он сидел за простым столом и изучал свой блокнот.

— Зена, ты заставляешь меня ждать. Присаживайся. Что ж, — он сложил руки на столешнице и подался вперёд, — те отчёты, которые я получил, меня радуют. Говорят, ты много времени проводишь с Мангоном, высший свет бурлит от слухов и догадок, а это хороший знак. Не знаю, как тебе так быстро удалось подобраться с Мангону, но отдаю тебе должное. Он прислушивается к тебе?

— Немного. Мне кажется, — ответила Таня. Комментарии Лекнира по поводу её отношений с Мангоном были омерзительны, как будто они разом обесценивали её чувства и марали их в нечистотах. Но она напомнила себе, ради чего все затевалось, и молча принимала сомнительные похвалы.

— Гетик пишет, что вас с Мангоном не было в небоскребе ночью. Мне нужно знать, где вы были.

“Заводили друзей среди оборотней”.

— В одном из его имений. Он предложил освежиться, и мы как-то незаметно прилетели туда. Если честно, дороги я не запомнила. Летать на драконах я не привыкла, — Таня нервно хмыкнула, заправляя прядь за ухо. Это был насквозь лживый жест, как и каждое её слово, и если бы Лекнир знал её лучше, он тут же раскусил бы её безыскусный обман. Но он не знал.

— Мангон катал тебя на спине? — поднял бровь Лекнир. — В драконьем обличии?

Таня мысленно влепила себе пощечину. Надо следить за словами! И не давать информацию, которая неизвестно как и когда выплывет.

— Да, он мне доверяет.

— И ты… вхожа в его спальню?

Таня прерывисто вздохнула, а потом соврала:

— Да.

Затылку стало жарко, на лбу, по самой линии волос, выступил пот. Лекнир откинулся на стуле, сцепив руки в замок. На лице его отразилось удовлетворение, смешанное с отвращением.

— Чудесно, чудесно, — тон его однако был не радостным, а скорее холодным. — Все лучше, чем я мог надеяться. Я был почти уверен, что ничего не получится.

— Почему? — комментарий Лекнира неожиданно задел Таню, она даже не подозревала, что такая мелочь заставить её чувствовать себя униженной.

— Ты не из тех, кого можно назвать соблазнительницей, — Лекнир не улыбается, даже не усмехается язвительно, просто констатирует факт. — Видно, наш дракон тот ещё оригинал. Впрочем, не важно, главное, что мы добились успеха.

— Значит, я могу рассчитывать на встречу с Филином? Вашим главным?

Лекнир посмотрел на неё, задумчиво потерев подбородок.

— Пока нет. Ты все еще не заслужила его внимания. Но если ты действительно можешь влиять на Мангона, если он тебе доверяет… Докажи, и я устрою тебе встречу с Филином.

— И как же я докажу? Не могу же я притащить дракона сюда…

— Не говори глупостей, — Лекнир повысил голос едва ли на полтона, но звучал он теперь крайне неприятно. — Заставь его сделать что-то, что даст мне понять степень твоей власти над ним. К примеру… Пусть он отпустит Лойсу Доске.

— Лойса Доске, — задумчиво повторила Таня. — Это та самая, которая…

— Именно. Покушалась на жизнь Мангона, которую он хотел казнить и которую мы тогда так доблестно спасли.

Доблестно спасли! Призраков, группку беспомощных бедняков, сочувствующих мятежников, тогда просто подставили под удар, и если бы с ними не было Тани, которая отвлекла жандармов, неизвестно, где бы сейчас были Митча и Тома.

— О новой казни пока не слышно, но Мангон очень не захочет отпускать ту, что едва не убила его. Поэтому, если Лойса придёт в убежище живой и невредимой, я увижу твою власть над Мангоном. И ты получишь свою встречу.

Лекнир замолчал, испытующе глядя на Таню. Та смотрела на него так же открыто и прямо, пытаясь увидеть за светло-карими глазами истинные мотивы этого элегантного, но опасного человека. Но его лицо оставалось бесстрастным и неизменным, словно высеченным из куска дерева.

— Что ты пытаешься разглядеть во мне? — спросил он наконец, не скрывая недовольства.

— Пытаюсь понять, за что вы так ненавидите Мангона? Что он вам сделал?

Рот Лекнира скривился в подобии усмешки, и черты лица в первый раз за тот вечер пришли в движение. Тане показалось что-то горькое в том, как дёрнулась его губа.

— Вызываешь меня на откровенность? Что ж, я пойду на это, если ты ответишь затем на мой вопрос.

Это была ловушка, и чувство самосохранения вопило во всё горло, но Таня упрямо кивнула:

— Идёт.

Лекнир начал рассказывать не сразу. Некоторое время он молчал, постукивая ногтём по столешнице, и взгляд его остановился на камне, служившем Кэлину пресс-папье. Усмешка сползла с его лица, и оно вновь превратилось в непроницаемую маску. Таня сидела на стуле, сложив руки на коленях, и ждала. Наконец Лекнир зашевелился, поднялся и подошёл к окну, за которым уже стемнело, и вдалеке виднелись отсветы от электрических трубок на небоскрёбах.

— Что ж, это давняя история, — начал он, не оборачиваясь. — Сколько уже прошло? Десять лет? Пятнадцать? Мы с сестрой остались одни, без родителей. Я всегда считал, что относиться наплевательски к своему здоровью, когда у тебя двое детей, — верх безответственности. Такими они и были: легкомысленными и безалаберными. Когда болезнь забрала их, я ещё учился на секретаря, и бросить учёбу значило бы потерять все деньги, время и силы, что я потратил на неё. И сытое будущее, которое она сулила. И тогда Элса сама вызвалась работать, чтобы поддержать меня. Устроилась в замок Мангонов горничной. Жила там постоянно, домой почти не приезжала. Жалованье он платил приличное. Когда я окончил учёбу, сразу устроился в канцелярию и всё звал её переехать в комнату, которую снимал. Но Элса отказалась. Сослалась на хорошее жалование и возможное повышение. Мол, она на хорошем счету у экономки. Я должен был тогда уже понять, что всё это дурно пахнет. Но я был слишком молод и поглощен своими проблемами. Когда Элса пришла ко мне в следующий раз, живот её был таким огромным, что скрыть его было невозможно. Она рыдала и просила о помощи, а я только хотел знать, кто это сделал. Элса не сразу призналась, а потом сказала: Адриан, — Лекнир выговорил это имя так, будто оно горчило на языке. — Я был зол. Этот богач нанимал несчастных девушек и портил их! Я велел идти к нему и просить денег. Мангон должен был обеспечить ей жизнь, простой честной девушке. Но он не стал. Прогнал её прочь. И тогда моя бедная сестра… — Лекнир сделал паузу. Таня вытянулась в его сторону и замерла, ловя каждое слово. — Элса забралась на башню и спрыгнула оттуда. Мне пришло письмо с парой строк: сочувствуем вашей утрате, и всё в таком духе, — он обернулся и вцепился взглядом в Таню. Кровь отлила от его лица, губы как будто вовсе пропали, а морщины стали ещё глубже. — Мангон обесчестил мою сестру и заставил её покончить с собой. В отместку я уничтожу его и весь драконий род. Потому что такие твари не должны править Илибургом.

Таня не смогла смотреть на Лекнира. Она уставилась на собственные руки и только слышала, как он сделал пару неуверенных шагов и рухнул на стул. Что-то передвинул по столу. А потом сказал:

— А теперь твоя очередь. И должен предупредить: если ты мне соврёшь, я узнаю. Посмотри на меня, — попросил он, но Таня не смогла поднять голову. — Посмотри на меня!

Крик его, громкий, пронзительный, оказался такой неожиданностью, что она невольно вскинула испуганный взгляд. Лекнир источал ярость. Брови его сдвинулись к переносице, глаза сверкали, губы открылись, обнажая длинные зубы.

— А теперь признайся: тебя очаровал этот выродок? Ты готова влюбиться в него? И если ты мне соврешь — клянусь Матерью — я убью тебя прямо здесь!

Таня смотрела на него во все глаза, пытаясь осознать, что от неё требуется. Сказать правду? Но какую правду хочет этот безумный человек? Хочет ли он услышать, что Мангон ей противен, или увидеть её слабость? Таня лихорадочно думала, пытаясь сообразить, где же та надежная кочка, которая не утащит её в трясину.

— Ну же?! — Лекнир подскочил, уперевшись ладонями в стол, и навис, угрожая в любой момент обрушиться на неё. Тогда стоит уйти влево и бить по правой ноге, она у него больная…

— Да, — выдохнула Таня.

— Что — да?

— Да, он мне понравился, — она следила за каждым движением Лекнира, ожидая нападения. — Он богат, красив, учтив. Кому бы такой не понравился?

Лекнир устало, как-то обреченно опустился обратно в кресло. Тяжело выдохнул, потирая ноги. Он казался постаревшим и очень уставшим.

— Что ж вы, женщины, дуры-то такие? — с горечью спросил он.

— Ну а что? — Таня решила, что притвориться глупой — лучшая стратегия. — Любая б влюбилась. Мангон умный и властный, и квартира у него большая. Но все дело в моей бедности. Я ж годами скиталась. А тут огромная кровать и мужик в шелковой рубашке — не устоять. Только я не дура, уж не обессудьте. Я знаю, что Мангону нужна буду до первых морщин, а потом он найдёт новую, — она позволила себе разнузданную усмешку. — А я ставлю на мятежников. На Филина. Надеюсь занять теплое место и обеспечить себе старость.

— Вот как ты заговорила?

— А я ничего нового и не сказала. Я всегда была честна с вами. Поэтому я рассчитываю на вас.

— Ну а мы — на тебя. Призраки будут ждать здесь Лойсу.

— И она придёт.

* * *

В убежище было тихо. Ребята разошлись по комнатам, даже новенькая малышка уснула, несмотря на больные зубы. Последним ушёл Кэлин. Появление Зены сковырнуло болячку на его больном сердце, и оно снова принялось кровоточить. Вёл он себя в тот день, конечно, отвратительно, но Дорд мог его понять. Запала ему в душу эта девчонка так, что клещами не выдрать. Смотрел он на Кэлина, молодого и полного сил, и думал, может, рассказать всё? Ну её, девчонку эту, и Великую Матерь туда же. А потом хватался за колено, которое вновь чувствовало прикосновение, и мысленно кусал себя за язык.

Дорд помотал головой. Странная девица. Ушла она давно, вместе с прохвостом Лекниром, а разговоров о ней хватило на целый вечер. Дорд задумчиво пошевелил ногами. Иногда ему казалось, что здоровые ноги — это сон, и тогда ужас сковывал его сердце, а на спине выступал пот, и тогда он незаметно двигал пальцами. И когда чувствовал их, сжимал со всей силы зубы, чтобы не расплакаться от облегчения.

Он как раз хотел подняться, чтобы немного пройтись, как дверь в убежище распахнулась.

— Добрый вечер, да? А мастер Лекнир здесь?

В коридоре стоял невысокий юноша в запорошенной снегом одежде. Он часто дышал, будто спешил со всех ног.

— Опять дверь не заперли, поганцы, — проворчал Дорд, а потом добавил, уже громче: — Вышел он! Тебе зачем?

— Есть срочная информация про девку эту. Очень нужен мастер, да? Только ему могу показать.

Дорд сразу понял, что эта девка — Зена. И информация эта вовсе не о том, как она цветы по полям собирала, а что-то темное и мрачное. Иначе с чего бы у парнишки так глаза горели?

— Проходи, — он махнул рукой, приглашая ночного гостя войти. — Вместе подождем. Только тихо, все уже спят.

— А вы господин Дорд, да? — спросил паренёк. Он стянул куртку и повесил её на спинку стула. — Мастер Лекнир говорил, что вы тут самый вменяемый, да.

— Вот спасибо ему, хе-хе, — прокряхтел Дорд и направил свою скрипучую коляску к шкафчику с мутными дверцами. Оттуда он достал бутылку темного стекла. — Выпьешь со мной, малец?

— Нет, что вы! Мне еще доклад делать, да?

Парень достал из-за пазухи папку, из которой неаккуратно торчали листы, и положил перед собой на стол, любовно пристукнув ладонью.

— Ну как хочешь. А я выпью.

Дорд достал еще две рюмки и подкатил ко столу. Упругая золотисто-коричневая струя пойла ударила в дно первой рюмки, вторую он оставил пустой.

— За тебя, парень, — Дорд выпил одним глотком, сильно зажмурился и на пару секунд забыл, как дышать. — Ох, хороша, — прокряхтел он. — Тебя как зовут-то, малец?

— Олли.

— Скажи, Олли, давно ты на мятежников работаешь?

Олли был слишком молод, в этом была его сила и главная слабость. Он был полон энергии и доверия если не к миру, то к старым наставникам — точно. И Дорд легко сыграл на этом. Прошло десять минут, и Олли согласился выпить вместе с ним. Совсем чуть-чуть, просто, чтобы уважить старика. А потом еще немножко. И еще.

— Эта Зена — она же не такая простая, дедушка Дорд, да? — доверительно сообщил Олли.

— Да ты что? — изумился тот.

— Возникла из ниоткуда. Я проследил её эти… ниточки, да? Они хоп! — парень хлопнул ладонью по столу. — И обрываются.

— Потише ты, всех перебудишь.

— Обрываются все, — зашептал Олли, наклоняясь вперед. — Но когда я развесил по стене всех, кто известен в связи с Мангоном, вот какие совпадения я нашёл.

— Развесил по стене? — повторил Дорд. — Ты б девку нашёл, что ли…

— Вы слушайте меня, да? Была у Мангона шесть лет назад девка в замке. Слуги рассказывали. У неё была белая кожа и короткие светлые волосы, все думали, что потаскуха с севера, да? Но нет! В обрывках дневников Виталины Амин и Ятгера Свирла есть упоминания некой светловолосой девушки, которую отдали дракону в жертву.

— И откуда ты достал эти дневники?

— Украл. Дедушка Дорд, это не важно, да? — у парня горели глаза, он достал какие-то документы, разложил их на столе. — Потому что после того, как замок сгорел, девчонка пропала. Все решили, что она погибла, да? Проходит пять лет, и в Илибурге появляется незнакомец в компании девушки с длинными белыми косами.

— Так первая же стрижена была, — Дорд показал на кривой рисунок, на котором была изображена девушка, очень отдаленно похожая на Зену.

— Да вы погодите! То, что они прилетели, рассказал смотритель на вокзале. Мужчиной оказался новый дракон, прилетел он с каким-то помощником. А девчонка его снова исчезла, да? Никто её не видел и ничего о ней не знает. Зато объявилась Зена. Её притащил ваш призрак, Мирач…

— Мирча, — хмуро поправил Дорд.

— Да, Мирча. Из таверны, где в тот же день видели художника Сен-Жана, друга Мангона. У него недавно еще гостиница сгорела, в которой его жена погибла. Понимаете, да? — алкоголь все больше давал о себе знать, и язык у Олли уже порядком заплетался. — Исчезает одна беловолосая и появляется другая. Исчезает — появляется, исчезает — появляется. А ответ знаете, какой, да? — он глупо хихикнул. — Это одна и та же девчонка!

— Вот это ты придумал, — протянул Дорд. — Вот это ты молодец.

— И теперь мне нужен Лекнир. Если я прав, это меняет всё, и Зена никакая не Зена, и работает она на Мангона, — Олли встал и, пошатываясь, принялся пихать документы обратно в папку. — Это меняет, да-да.

Он был так увлечен своим делом. Верил в собственный рассказ и предвкушал триумф. “Вот, кто ты такая, Зена”, — думал Дорд, наблюдая, как Олли расскладывает листы, мнет их, не в силах справиться с ватными пальцами. Парнишка и не заметил, как дедушка Дорд поднялся со своего инвалидного кресла и подошёл сзади. Он замешкался всего на секунду, а затем занес кочергу, которую взял рядом, и со всей силы ударил парнишку по голове. Кровь прыснула на листы, Олли тяжелым грузом свалился на пол.

— Прости, малец. Но долги богам нужно возвращать.

* * *

Когда в убежище появился еще один гость, Дорд сидел у печки и засовывал в огонь бумаги, в которых были доказательства вины Зены. Или как её там звали? Высокий мужчина с длинной белой бородой медленно прошел в зал, остановился над трупом. Коснулся носком ботинка безвольной руки.

— Теперь я понимаю, зачем Матерь отправила меня сюда.

Дорд медленно повернул голову.

— А, это ты Гардад? Я уж думал, пришли по мою душу. Я же вроде как предатель, получается.

— Не для Матери.

— Ну да, ну да.

Мужчины замолчали, и в зале было тихо до тех пор, пока Дорд не отправил в печь последний листок.

— Я отправляюсь в путешествие, — Гордад первым нарушил молчание. — Устал от этих холодов, да и всё интересное тут закончилось. Пойду к пустыне. Отправишься со мной?

— Я? — голос дедушки Дорда вдруг стал хриплым.

— Ну да. Жалко новые ноги возить в кресле. А хорошая прогулка никогда не помешает.

— Последняя прогулка… Звучит неплохо.

— Тогда отправляемся прямо сейчас.

Гордад хотел было направиться к выходу, но Дорд остановил его.

— Отправимся, только уберем здесь всё. Незачем ребятишкам проблемы оставлять.

Когда ранним утром Кэлин вышел в зал, печка была ещё тёплая. Кресло дедушки Дорда пустым стояло у стола, и больше его никто никогда не видел.