Ann

— Скрипка, будь моей…

Я слышала, но не могла понять услышанное.

Видела серьёзное лицо Дана, но ждала наглой иронической улыбки.

Но он не смеялся. Смотрел мне прямо в глаза нечитаемым взглядом и так убедительно говорил:

— Я больше не могу отрицать, что брежу тобой. А ты? Что ты чувствуешь ко мне, Скрипка? Пожалуйста, скажи, что все ещё любишь меня…

Я так хотела поверить каждому его слову…

Так хотела ответной любви…

Так надеялась на выстраданное счастье…

Наверно, поэтому так опрометчиво шагнула навстречу этому парню, игнорируя нож в его руке.

— Закатай губу, Скрипка, — истерически заржал Пантера, отшатнувшись от меня. — Ты слишком высокого мнения о своей персоне, если все ещё веришь во что-то между нами. Из чувств у меня для тебя есть только ненависть и презрение.

Незнакомое чувство.

Такое болезненное и правильное одновременно.

Настоящее…

Словно только оно здесь и уместно.

— Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной? — прошептала я рваным судорожным хрипом.

— О да, Скрипка, мне нравится ненавидеть такую лживую суку, как ты… — гордо уронил Пантера, а я так осмысленно поняла, что хочу быть далеко-далеко от Чернова.

Паника!

Потому что я совершенно не знала, где сейчас моё место в этом мире. Мне было плохо там, куда я так яро стремилась все это время. Наверное, у меня нет и в действительности никогда и не было шанса на любовь. Я гналась за невозможным. Но вот сейчас остановилось… Мотор в груди заглох, захлебнувшись кровью.

Я замерла, но не умерла… Потому что можно жить без любви. Тускло, черно-серо, безрадостно, но спокойно, тихо, без надрыва и боли.

Вот мое будущее, до которого осталось всего лишь три шага: развестись с Дементьевым, дождаться одобрения кредита на лечение Сени и уволиться с “Опасных”.

А как же Дан? Он задал себе четкую цель — сломать меня, и все, что я могу, — разрешить ему это!

Только бы не сойти с ума! Только бы выстоять на раскаленных углях! Мне уже не страшно обжигаться, вот только пугает возможность сгореть полностью.

— Я так понимаю, что ты выговорился, Пантера, и я могу идти… — выдала я, сгребая самообладание в кучку. — Меня ждут…

— Муж? — спросил Дан, а я встрепенулась, вспомнив про две минуты.

Отвечать не было времени. Я как реактивная ракета рванула в сторону банкетного зала, боясь последствий в виде продления игры в “мужжена”. Я не хотела усложнять, а тем более увеличивать свой путь в новую жизнь.

— Как же ты бесишь меня, Белова! — на последнем слове, Чернов перехватил меня своей ручищей вдоль талии и подтащил к себе. — Я тебе не разрешал уходить…

— А я и не спрашивала разрешения… — кричала я толкаясь. — И вообще, вернись на сцену. Ты должен отработать программу…

— Я? Скрипка, не коси под дуру. Твой муженек платит не за песни, а за пользование нашим менеджером… Поэтому стони сегодня ночью в кровати громче и, возможно, “Опасным” перепадет ещё и премия… Хотя, наверное, для начала мне стоило бы тебе показать, как это орать под мужчиной.

Хотелось плакать. От слов, которые унижали. От взгляда, который испепелял. От прикосновений, которые форменно разбирали меня на атомы. Я чувствовала каждый миллиметр, каждую шероховатость его горячей ладони на своей талии. Понимала, что эти ощущения разрушительны для меня, но как в бреду наслаждалась ими.

Я, конечно, больная…

Меня убивали с особой жестокостью и расчетом, а я не бежала, не защищалась… Я наслаждалась болью. Такой пронзительной, острой и неугасающей. Но у меня было оправдание — этому скоро придет конец, а я еще не насытилась! Пусть ненавистью и презрением, но это были частички Дана…

Мазахистка!

Чернов глумливо усмехался, ожидая от меня реакции, а я как утопающий барахталась в своих противоречивых эмоциях, стараясь откровенно не показать, насколько уязвима.

— Даже ничего мне не ответишь? — поинтересовался парень. — Не опровергнешь мои догадки…

— А зачем… — наклонила я голову в противоположную от парня сторону и зажмурилась. Было невыносимо впускать его аромат в себя, который так жадно тянули ноздри. Самое время отвыкать дышать этим парнем. — Я знаю, кем меня считаешь ты. Знаю, кем являюсь для Дементьева. Я продажная дрянь…

— Энн, — зло остановил меня Чернов, шаря по моему лицу каким-то неправильно переводимым взглядом. Мне показалось, словно ему неприятны мои оскорбления самой себя.

— Отпусти меня… — увядающим голосом вытолкнула я из себя, вырываясь и теряясь в раненом взгляде Дана.

Вот же дура!

Мои многострадальные мозги снова начали раскручивать несуществующий сценарий, в котором Пантера день ото дня не обливал меня грязью, получая от этого удовольствие. Но на какой центрифуге я бы не раскручивала свои фантазии, в них уже стопроцентно не было ответной любви.

Я могла оправдать моральное уродство Дана по отношению к себе, но уже не могла найти в нем способности любить бесячую выскочку.

— Пантера, мне нужно идти, иначе “Опасные” действительно могут оказаться без премии…

— Сука, — максимально брезгливо выдал Дан, прихватив меня второй рукой за шею. Слегка сдавив, притянул мою голову ближе к себе и столкнул нас лба.

Мои губы в нескольких жалких миллиметрах от его. Глаза, которые я старательно отводила, но Пантера словно змея изворачивался, ловя мой потерянный взгляд.

— Если бы ты только знала, как сильно я тебя ненавижу, — из недр души зарычал Дан, когда я позволила ему заглянуть через глаза в мою душу.

Зря…

Ведь внутри меня он нашел то, за что меня требовалось наказать.

Пантера резко подался ещё ближе и врезался в мой рот, сразу заполняя его на полною своим языком, а ещё вкусом… Таким сладким, терпким и обжигающе острым.

Сердце от восторга запрыгало в груди, а мне стало так невыносимо от этого. Потому что я понимала, что этот вкус — яд, но так хотела наглотаться его. И даже не могла поклясться, что это в последний раз…

— Хватит! — срывающимся голосом кричала я. — Хватит целовать меня, если ненавидишь.

— А я и не целую, я создаю тебе проблемы, — прошептал парень, прихватив зубами мою нижнюю губу. Прикусил, облизал и отпустил… — Жаль, что менеджер приказал мне вернуться на сцену, а так я бы с интересом послушал твои объяснения перед мужем…

— Анна… — сдержанно, но гневно окликнул меня Дементьев.

— Надеюсь, твой муж не слепошара и рассмотрел твое истинное лицо… — показушно оттолкнул меня от себя Чернов.

— Не уверена. Повторим для надежности, — сделала я шаг и безжизненно прижалась к губам Дана.

Это был не поцелуй. На него у меня не осталось ресурса.

Это было касание, которое пылало саморазрушением.

Кажется, ненависть заразна.

Как же я ненавижу себя!

Ненавижу за то, что рассмотрела в этом парне то, за что смогла полюбить…

Ненавижу, что не выкорчевала эти чувства в зачатке, позволила им вростись в меня…

Ненавижу, что поверила в себя и в то, что меня можно любить.

Ненавижу за то, что люблю…