Во Франции есть десять ярмарок:

Бар, Провен, Труа и ярмарка Ланди[46],

Три во Фландрии, еще одна в Санлис

и Сезуар, последняя в Ланьи.

Царкая ярмарка Труа, прославленная в песнях и легендах, была основной среди шести ярмарок Шампани, неравномерно распределенных между четырьмя городами, рассеянных по территории от самой восточной до самой западной границы графства. В силу своего географического положения и сезона проведения первые две ярмарки цикла^{49}, в Ланьи и Бар-сюр-Об, были самыми небольшими. Ланьи располагается недалеко от Парижа, а Бар-сюр-Об восточнее на сто шестьдесят километров — на границе с Бургундией. Ярмарка в Ланьи проходила в январе – феврале, а в Бар-сюр-Об в марте – апреле. Третьей в календарном году начиналась майская ярмарка в Провене, завершавшаяся в июне, а за ней в самый разгар лета, в июле и августе, эстафету перенимала Жаркая ярмарка, или ярмарка Святого Жана, в Труа. От Провена до Труа всего шестьдесят пять километров, и многие продавцы, собирая свои тюки с товарами в Провене, снова распаковывали их в Труа. Следующей, в сентябре–октябре, шла ярмарка Святого Эйюля в Провене, снова провоцируя интенсивное межярма-рочное движение. Наконец, в ноябре – декабре проходила последняя — ярмарка Святого Реми, или Холодная ярмарка, в Труа. Последние четыре ярмарки, приходившиеся на два соседствующих города и погожий сезон, удобный для передвижений, составляли главное событие этого непревзойденного рынка сбыта для оптовых торговцев и дельцов из Фландрии, Италии, Англии, Германии, Испании и даже более далеких мест.

Жаркая ярмарка венчала недели подготовки. С раннего утра и до поздней ночи подмастерья шили, чистили, сортировали, отделывали, заготавливали и починяли. Ожидая гостей, приводились в порядок большие ярмарочные галереи и маленькие лавочки, а также гостиницы и комнаты внаем. Во избежание поножовщины в тавернах начищались игральные кости. Ряды путан экстренно пополнялись служанками, лавочницами и крестьянскими дочерьми. К дополнительной работе готовились кухарки, мясники и булочники, нанимая помощников и увеличивая трудовой день своих семей.

За слаженной работой следила армия чиновников. Ею управляли два Смотрителя ярмарок, избранные из рядов дворян и горожан. На эту должность, сулившую отличное жалованье в 200 ливров годовых, компенсацию расходов в 30 ливров и пожизненное освобождение от налогов и пошлин, их назначал сам граф. Главные помощники Смотрителей, Хранители печати, получали по 100 ливров. Лейтенант ярмарки командовал сержантами, сотней крепких мужчин, охранявших дороги и патрулировавших торговые ряды. Нотариусы^{50} заверяли письменные сделки. Инспекторы проверяли качество товаров. Наконец, глашатаи прочесывали сельскую местность, оповещая жителей о ярмарке.

Ярмарочный шум ласкал уши графа не меньше, чем уши рядовых горожан Труа. Нотариусы, весовщики и остальные бенефициары делили с ним заработок. Над ворами и разбойниками вершилось его высшее правосудие, а награбленное ими добро конфисковалось в его пользу. Ему же полагались налоги с продаж, сбор с вывозимого товара и прочие пошлины. Как и рента со многих лавочек, киосков, галерей, конюшен и лошадей. Выгода не обходила стороной и епископа, принося ему, наряду с горожанами и рыцарями Труа, порядочный доход с ренты. Тамплиеры получали выручку со своей монополии на взвешивание пряжи.

В обмен на все сборы и платежи прибывшие на ярмарку торговцы получали свободу и защиту. Участникам ярмарки гарантировалась личная безопасность и безопасность их товара со дня прибытия и до дня отъезда, от рассвета до заката. В самый пик ярмарки даже работало ночное освещение улиц, что делало их почти полностью безопасными.

Купцам предоставляли защиту не только от бандитов и «баронов-разбойников», но и друг от друга, что, в сущности, было даже важнее. Совершенные на ярмарке преступления рассматривались в особых судах под надзором Смотрителя ярмарки, однако город и провост тоже слушали дела, и обеспечение правопорядка превращалось в оживленное тройственное соревнование. Особые суды, собственно, и были созданы потому, что иностранные торговцы требовали защиты от двух других судебных инстанций. Купец мог выбирать, какой суд будет рассматривать его дело, и самые важные разбирательства попадали в ярмарочные суды. Для взыскания долгов принимались весьма решительные меры. Должника или жулика были готовы преследовать далеко за стенами Труа, почти не оставляя ему шансов избежать ареста, если только он покажется на другой ярмарке. Но и это еще не все. Он подлежал аресту в любом городе Фландрии и Северной Франции, а если он был итальянцем, то самым небезопасным местом для него оказывался родной город, ибо Смотрители ярмарки угрожали расправой его землякам, если те отказывались привлечь виновного к ответственности. Степень фактического соблюдения этих гарантий особенно ярко демонстрирует случай, когда на дороге между Лоди и Павией на торговый караван напали грабители. Было установлено, что разбойники происходили из Пьяченцы. Пострадавшие торговцы сообщили о происшествии смотрителям Шампанских ярмарок, которые быстро и убедительно пригрозили запретить торг купцам из Пьяченцы, пока утраченное не будет возвращено.

Эти защитные меры, наряду с общим сокращением беззакония и улучшением физических условий для поездок, привлекали сюда купцов со всей Европы в неизменно растущем количестве. Транспортный поток в Шампань и из нее не прекращался на протяжении всего годового ярмарочного цикла.

Купцы могли торговать на ярмарке, не присутствуя на ней лично. Для этой цели существовала регулярная форма контракта, известная как «перевозочное письмо»: «Одон Баньяск, перевозчик, обязуется пред Обером Баньяре перевезти за собственный счет, включая дорожные сборы, но с ложащимся на Обера риском ограбления, шесть тюков из Марселя в Труа, начиная с сего дня и до Рождества, в обмен на лошадь, предоставляемую Обером». Торговцы могли также вступить в товарищество — партнерские отношения, придуманные итальянцами и известные как commenda, где более молодой партнер брал на себя дорожные риски в обмен на четверть прибыли, тогда как его старший партнер вносил капитал. Если у молодого предпринимателя имелся свой капитал, он мог изменить договор и вложить треть капитала, забрав себе половину прибыли. Этот и подобные формы контрактов были столь распространены в Италии, что один генуэзский патриций, скончавшись в 1240 году, не оставил никакого имущества, кроме своего дома и портфеля инвестиций-комменда.

Ярмарка, хотя и служила в первую очередь оптовым и финансовым рынком для крупного бизнеса, была настоящим празднеством для простого люда. Крестьяне и их жены, рыцари и дамы прибывали сюда пешком, на лошадях, на ослах, чтобы удачно сторговаться, продать курицу или корову или просто полюбоваться зрелищем. Танцоры, фокусники, акробаты, медведи и обезьяны показывали свои умения на перекрестках, жонглеры пели на церковных ступенях. В тавернах шумно толпились посетители. Проститутки, профессиональные и нет, обхаживали мужчин и торговались.

Для крестьянина или рыцаря, живущего в лесной глуши, ярмарка давала возможность поглазеть на таких экзотических иноземцев, как англичане, шотландцы, скандинавы, исландцы и португальцы, не говоря уже о провансальцах, французах, брабантцах, немцах, шведах, бургундцах, испанцах и сицилианцах. Самыми многочисленными посетителями были фламандцы и «ломбардцы», то есть граждане не только непосредственно Ломбардии, но и флорентинцы, генуэзцы, венецианцы и другие гости с севера Италии. Сельского жителя должно было оглушить такое множество языков, однако сами представители разных стран общались между собой без особых усилий. Более образованные из них знали латынь, и вокруг всегда находилось множество клириков, готовых переводить. Но все же lingua franca, международным языком, на ярмарке был французский: хотя националистического самосознания еще не существовало и французский язык даже не был повсеместным в скромных владениях французского короля, почти каждый купец и торговец на ярмарке мог на нем объясниться. Французский уже вбирал в себя экзотические слова, заимствованные итальянцами из общения с арабскими партнерами. Со временем в него вошли: douane (таможня), gabelle (пошлина), jupe (юбка), quintal (центнер), гссг/(риф), а также многие другие. Английский язык приобрел: bazaar (базар), jar (кувшин), magazine (склад), taffeta (тафта), tariff (тариф), artichoke (артишок), tarragon (эстрагон), orange (апельсин), muslin (муслин), gauze (газ)[47], sugar (сахар), alum (квасцы), saffron (шафран).

Первая ярмарочная неделя была посвящена прибытию и обустройству торговцев — регистрации, распаковке, размещению товара на прилавках. Сама ярмарка открывалась десятидневным Суконным рынком. Итальянские купцы кочевали от одной галереи знаменитых «суконных городов» к другой, изучая рулоны ткани, уже подвергнутой строгой инспекции в месте своего создания, ибо каждый город берег свою репутацию как зеницу ока. Продать бракованную ткань за границу считалось оскорблением, некачественные ткани должны были оставаться на внутреннем рынке. Каждый вид шерсти был сложен по-своему, помогая отличить и одновременно подчеркнуть его особенности. Специалист мог на глаз распознать ткани из Дуэ, Арраса, Брюгге, Турнэ и Ипра — городов, которые вместе с рядом других из «Нижних Земель» и Северной Франции составляли «Ганзу семнадцати городов», объединение производителей шерсти, согласившееся продавать свои ткани исключительно на Шампанских ярмарках.

В каждом городе был установлен свой собственный стандарт рулона: в Провене и Труа его длина составляла двадцать восемь элей (21,3 м); в Генте — тридцать элей (22,8 м) — за исключением алых тканей, их норма была 36 элей (27,4 м); в Ипре — двадцать девять (22 м) и так далее. Специальный чиновник был всегда наготове, чтобы объяснить разницу в длине. Сама единица измерения — эль — тоже варьировалась в разных частях Европы, но здесь стандартом выступал шампанский эль, составляющий примерно 0,76 метра. Хранитель ярмарки был вооружен железным мерилом нужного размера, с которым соизмерялись все деревянные линейки торговцев.

Прилавки суконных галерей представляли собой калейдоскоп цветных рулонов, где были ткани всевозможных оттенков, начиная от экрю, неокрашенных и с минимальной обработкой, до серых, коричневых, киноварных, розовых и алых. Красные ткани, особо ценные и дорогие, являлись специализацией гильдии Arte di Calimala из Флоренции, чьи агенты покупали на ярмарке неокрашенные ткани, которые красили и продавали дороже. Нередко встречались ткани с золотыми и серебряными нитями. Господствовали шерстяные ткани, но встречались также и шелка, прежде всего из Лукки, хлопок из Италии, Франции и Фландрии, лен в виде парусины для простыней, мешков, сумок и одежды, а также пенька для сетей, веревок, тетивы и портновских метров.

Когда заканчивались торги, завершались и нотариально заверялись сделки, были отданы последние распоряжения о доставке товаров, сержанты закрывали Суконный рынок традиционным восклицанием: «Hare! Hare!»[48] — и толпа перетекала к следующему пункту программы. Это были avoir de poids — товары, подлежащие взвешиванию: сахар, соль, квасцы, лаки, краски, зерно, вино. Их привозили из множества разных мест: соль из Салена во Франш-Конте, сахар из Сирии, воск из Марокко и Туниса. Если королевой тканей была шерсть, то в королевстве avoir de poids властвовали пряности. Этот овеянный легендами товар в одиночку обеспечивал делом целые вьючные обозы, галеры, верблюжьи караваны и арабские корабли дау. Пряностей знали сотни — один средневековый список содержит двести восемьдесят восемь наименований^{51}. Итальянские купцы и сами не представляли, откуда они происходят. Они загружали свои драгоценные грузы в Константинополе, или Акко, или Антиохии, или Триполи, и если спрашивали об их происхождении своих арабских поставщиков, то те лишь пожимали плечами или отвечали нечто странное. Они могли сказать, что корицу получают из гнезд аравийских птиц, предпочитающих этот «ароматный фрукт» в качестве строительного материала. Дерево кассия растет в долинах или у озер, охраняемых свирепыми крылатыми животными. По другой версии, специи собирали египтяне, растягивая сети через Нил.

На Жаркой ярмарке лишь немногие купцы верили в эти сказки. Они знали, что пряности привозят с далекого Востока, с берегов и островов, куда не ступает нога европейца, затерянных в туманах множественных пересказов. Они беспрекословно платили издержки, связанные с трудной и опасной перевозкой грузов на тысячи километров, ведь дорожные пошлины приходилось выплачивать десятками, а караваны охранять. Все затраты должны были компенсироваться ценой. Неудивительно, что фунт мускатного ореха стоил на ярмарке как три овцы.

Таинственность пряностей усиливала их привлекательность. Их основная ценность сводилась к двум задачам: приправа для мяса, жесткость которого требовала долгих часов приготовления, и консервация. В этом смысле одна специя превосходила все остальные: перец. Эти маленькие черные сморщенные ягодки даже вошли в поговорку — «дорог, словно перец». И все же самым дорогим он не был, шафран и корица стоили куда дороже. Однако, продававшийся по четыре су за фунт, перец все же был весьма дорогой и безоговорочно самой популярной специей. Торговцы продавали перец в розницу, по горошине, так чтобы каждая домохозяйка могла купить себе всего одну, если пожелает.

Популярность и дороговизна перца привела к тому, что его охраняли, как алмазы. Работающих с ним грузчиков тщательно контролировали и нередко даже досматривали. Галеры, перевозившие перец по Средиземному морю, были укомплектованы арбалетами и клинками, как и вьючные караваны, доставлявшие его через альпийские перевалы, по холмам и равнинам Бургундии и Шампани.

Однако все эти меры предосторожности не могли защитить перец от другого рода хищений, совершаемых бакалейщиками, оптовыми торговцами и посредниками, любой из которых мог подмешать к нему что-то другое — возможно, немного горошин из смеси глины, масла и горчицы, которые трудно отличить от подлинного товара. На ярмарке специалисты изучали каждую партию перца на глаз, ощупь и запах. Возникающие по этому поводу споры только усиливали и без того нестихающий шум вокруг церкви Святого Жана.

После заключения сделки товар относили на пост взвешивания. Этот процесс тоже сопровождался парой бдительных глаз. В галерею пряностей и к весам допускались только ответственные продавцы.

Прочие пищевые товары, помимо специй, участвовали в оживленной розничной торговле, как об этом свидетельствует стихотворение тех времен:

Среди съестных продуктов продавали также мясо и сыр (сыр из Бри к тому времени был уже прославлен) и, конечно, вино. Вина Шампани — из Реймса, Эперне и Бар-сюр-Об — пользовались популярностью, однако главное вино Шампанских ярмарок происходило из Осера, расположенного на несколько десятков километров южнее Труа. (Вино было слишком объемистым товаром для далекой транспортировки, которая была возможна разве что по воде.)

В число развесных товаров входили краски. Одни делали во Фландрии и продавали итальянцам, другие итальянцы продавали фламандцам и жителям Шампани. Наибольшим спросом пользовалась краска индиго, производимая в Индии, которую итальянцы закупали в сирийских портах. Квасцы, без которых был немыслим процесс окрашивания и дубления, отныне стали делать в Испании, помимо Египта и восточных стран. Итальянцы создали ряд других красок: из лишайника и насекомых они получали лиловые и красные — этому трюку они научились у своих поставщиков-мусульман благодаря внимательному наблюдению, а может, и шпионажу.

Во время этого этапа на ярмарке продавали массу товаров, начиная с сырья, вроде кожи или металлов, и заканчивая тонко выполненными изделиями ручной работы. Оружейники покупали железо из Германии и сталь из Испании. Свинец, олово и медь везли из Богемии, Польши, Венгрии и Англии. Меха и кожа от местных производителей конкурировали с импортом из-за Рейна и даже из Скандинавии. Продавались также и восточные предметы роскоши, привезенные итальянцами: камфора, амбра, мускус, рубины, ляпис-лазурь, алмазы, ковры, жемчуг и слоновая кость. Шампанские ярмарки были источником сырья для резчиков по слоновой кости из Реймса, Меца и Кёльна, затейливыми шедеврами которых, репликами замков и соборов, тоже могли любоваться посетители. Как и искусством итальянских и местных золотых и серебряных дел мастеров, а также потрясающими работами из черного дерева — например, резными шахматами с Дальнего Востока. В галантерейных рядах выделялась знаменитая кордовская цветная дубленая кожа из Испании.

Жизнерадостный шум не утихал со дня открытия ярмарки и все последующие недели. Участники азартно и энергично торговались. В товарах обнаруживались изъяны: звучали жалобы на растянутую ткань; на то, что лен оставили на ночь в сырости, добавив ему веса; на вино с фальшивой маркировкой. Но самые громкие торги, самые ожесточенные споры и самые частые упоминания святых слышались у маленьких прилавков. Большие компании, такие как «Барди и Гвиччардини из Флоренции», «Бонсиньори и Толомеи из Сиены» и «Буонконти из Пизы», славились своей честностью и качеством.

В течение месяца после закрытия Суконного рынка самой активной частью ярмарки становилась зона менял возле церкви Святого Жана. Шампанские ярмарки стимулировали живой поток иностранной валюты и являлись естественным центром денежного обмена. Путешественники, не принимавшие участия в торге, могли приехать в Труа только для того, чтобы обменять деньги или купить аккредитивы. Будучи в основном частными предпринимателями, двадцать восемь менял были в то же время функционерами ярмарки. Половину из них составляли итальянцы, многие были из Сиены. Другую половину составляли евреи и жители Каора.

Стандартной монетой ярмарки было denier de Provins — провенское денье. Твердая валюта высокой и стабильной относительной стоимости даже вдохновила итальянцев скопировать ее в виде «сенатского provinois», чеканившегося в Риме для купцов-ярмарочников. Однако в ходу были и десятки других валют самой разной стоимости. Денежный обмен регулировался строгими правилами. Одно неизменное правило предписывало менялам изымать из обращения все испорченные или фальшивые монеты. Были указаны курсы всех валют в пересчете на одно прованское су.

Однако функция менял на ярмарке не ограничивалась стандартным посредничеством в купеческом обмене. Они также были центром весьма обширной системы кредитования^{52}. Выдача ссуд осуществлялась несколькими способами. Допустим, некая флорентийская компания регулярно покупает ткани на ярмарке. Однако их собственные грузы со специями и предметами роскоши, которые они планировали продать в Шампани, не прибыли вовремя. В таком случае они обеспечивают расчетный баланс, занимая деньги у менял, чтобы не оставлять своих агентов без средств. Более того, они могли положить флорентийскую валюту в банк во Флоренции или в Генуе, а получить деньги для своих агентов уже в Труа и в провенской монете.

Или, например, итальянский купец мог взять взаймы определенную сумму в Генуе в местной валюте, предложив в качестве залога свой товар, который он отправляет в Шампань, уточнив, что уплата долга будет осуществляться в провенской валюте непосредственно на ярмарке. Если товары при этом поручали третьему лицу, то контракт мог указывать, что все транспортные риски ложатся на кредитора.

Крупные итальянские компании использовали более сложный метод кредитования. Вместо того чтобы отправить вьючный караван к открытию ярмарки, фирма посылала курьера с доверенностью на своего агента в Шампань. Агент покупал ткани на предоставленный кредит и отправлял их назад в Италию. Когда товары его компании прибывали как раз к рынку «avoir de poids», агент становился продавцом и договаривался о кредитных сделках уже в обратном порядке, приобретая достаточно договоров на свои пряности, чтобы покрыть долги по тканям.

Помимо кредитования и обмена валюты, менялы активно выдавали прямые ссуды (без обеспечения). Известными ростовщиками были так называемые ломбардцы. Позади стола менялы-ломбардца частенько располагалось подсобное помещение, с полудо потолка забитое кольцами, четками и столовым серебром. Не только купцы, но и все остальные классы использовали ярмарки для проведения банковских операций. Принцы, бароны, епископы — все брали заем во время Жаркой ярмарки и обещали расплатиться на ярмарке Святого Эйюля. Не все из этих прибыльных ссудных дел находились в руках менял, но без них, как правило, не обходилось, так же как и без нотариусов (которые тоже нередко были итальянцами).

Иногда купец брал ссуду на одной ярмарке и частями расплачивался на следующих трех (или более) ярмарках, продавая на них свои товары. Обязательства по договору осуществлялись в дни закрытия ярмарки, во время pagamentum, урегулирования долга, периода всеобщей ликвидации долгов, накопившихся у всех сторон. Среди прочего система переноса долгов с одной ярмарки на другую помогала решить проблему с существованием нескольких разнящихся календарей^{53}. Венецианские, пизанские и флорентийские купцы не могли договориться ни о том, когда начинается год, ни даже о том, что такое год.

Финансовая система все больше усложнялась. Платежное обязательство купца само могло быть продано со скидкой, и на следующей ярмарке уже третье лицо имело право потребовать долг. Купец из Флоренции мог купить ткань у продавца из Гента на майской ярмарке в Провене, пообещав заплатить двадцать фунтов на Жаркой ярмарке в Труа. Они относили «ярмарочное письмо», изложение своего соглашения, Смотрителю ярмарки, чтобы он засвидетельствовал и скрепил документ официальной печатью. Теперь у фламандца на руках был договор, который сам мог выступать предметом сделки и которым он мог в случае надобности расплатиться за перец и корицу. «Ярмарочное письмо» давало возможность выполнять значительную часть ярмарочных операций без обращения к менялам и необходимости иметь дело с большими суммами наличных денег.

Так в веселом ярмарочном гуле звон серебра незаметно сменялся треском механических счетов и поскрипыванием пера, подписью в нотариальных документах обращающими тюки и рулоны в ливры и денье.

Именно в этом явлении, более чем в чем-либо ином, — бурлящей жизни развитого и стремящегося к финансовому процветанию торгового города — заключалось главное предвестие будущего.