Усложняющаяся финансовая система, проявившая себя на Жаркой ярмарке в Труа в 1250 году, в последующие десятилетия привела к не столь редкому историческому парадоксу. Шампанские ярмарки стали настолько успешными… что утратили актуальность.
Историки обыкновенно винят политические причины в упадке ярмарок в XIV веке. Династия Тибо Великого прервалась, когда Жанна Наваррская, единственная внучка Тибо Трубадура, вышла замуж за короля Филиппа Красивого, чьи налоги и войны некогда считались причиной исчезновения ярмарок. Однако существует достаточно доказательств, что проблемы начались еще до этого. Предшественником Филиппа был англичанин Эдмунд Горбатый, граф Ланкастер, который женился на овдовевшей матери Жанны, Бланке д’Артуа. Эдмунд и Бланка подняли налоги настолько, что мэр Провена, города-побратима Труа, стремясь облегчить податное бремя своих горожан, увеличил рабочий день ткачей. Рабочие устроили мятеж и убили мэра вместе с несколькими его советниками. За этими мрачными событиями последовали репрессии и карательные меры.
Социальные отношения все больше усложнялись. Священная формула трех сословий — духовенство, аристократия, простолюдины — никогда не была достаточно реалистичной, чтобы отразить подлинные сословные отношения в обществе, даже на пике развития феодализма. К концу XIII века «третье сословие» включало банкиров, инженеров, торговцев, докторов и поэтов наряду с крестьянами и рабочими. Вершина этого класса, «знать», играла все более активную социальную и политическую роль. Если в таких городах, как Провен, представители третьего сословия только донимали своих феодалов просьбами помочь им наказать непослушных рабочих, в других местах они решительно оспаривали права своих сеньоров требовать с них воинской повинности и «помощи». Отказ Буржа спонсировать донкихотскую кампанию Людовика Святого в 1270 году, поддержанный парижским парламентом, окончательно столкнул дело крестоносцев в могилу.
Однако классовая борьба сыграла не большую роль в упадке Шампанских ярмарок, чем повышение налогов. Будучи непревзойденной школой банковского дела, бухгалтерии и торговли, ярмарки сами способствовали собственному исчезновению, взращивая более эффективные методы предпринимательской деятельности. Внук итальянского торговца, пробивавшегося через альпийские перевалы во главе своего вьючного обоза, теперь оставался дома в уютном кабинете, чтобы биться над счетами. Путешествующих лично партнеров по коммерческому делу сменили постоянные торговые представители в крупнейших северных городах. (У парижского торгового агента знаменитой фирмы «Барди» из Флоренции в начале XIV века родился блистательный сын Джованни Боккаччо.)[49] В конце концов был замещен и сам старый сухопутный путь специй и тканей. Уже в 1277 году храбрая генуэзская галера прошла Гибралтар и пересекла штормовой Бискайский залив, сумев проникнуть в Ла-Манш, хотя понадобилось еще некоторое время, чтобы судоходство стало достаточно безопасным, чтобы конкурировать по стоимости с сухопутными караванами. Что касается транспортировок, как сухопутных, так и морских, торговые магнаты XIV века изобрели еще одно прибыльное дело — страхование грузов.
Разные бедствия, естественные и искусственные, тревожили Труа, Шампань и все Западную Европу в XIV веке. Война Филиппа Красивого с фламандцами прервала ярмарочную традицию. Сельское хозяйство страдало от ряда неурожаев, один из которых в 1304 году принес голод в Труа, другие в 1320-х годах затронули прочие регионы. Король Англии Эдуард III, претендуя на французский престол и готовясь к военной кампании, занял четверть миллиона фунтов у итальянских, фламандских, немецких и английских финансистов, а затем, объявив себя банкротом, разорил могущественные фирмы Bardi и Peruzzi. Наконец, страшная катастрофа, именуемая Черная смерть, эпидемия чумы 1348–1350 годов, потрясла всю сельскохозяйственную и коммерческую структуру Западной Европы.
Однако даже без войны, голода и мора есть основания полагать, что бум XIII века просто исчерпал себя, придя к логическому завершению. Что именно стало причиной спада в XIV – начале XV века, остается загадкой. Даже если растущие налоги не задушили Шампанские ярмарки, они могли способствовать серьезному экономическому ослаблению. Отдельные историки указывают в качестве причины рост монополий. Пример чему — кожевенники Труа, заработавшие богатство и влияние на картельной торговле. Еще более поразительна история парижских мясников, которые в 1260 году взяли в бессрочную аренду двадцать пять муниципальных мясных лавок города. В течение века их количество сократилось до шести семей, не принимавших личного участия в торговле, но очень состоятельных и сыгравших решающую политическую роль в Столетней войне.
На втором этапе войны, главными действующими лицами которой был Генрих V и Жанна д’Арк, Труа ненадолго оказался в центре внимания, сначала в 1420 году, как место венчания Генриха с французской принцессой Екатериной, состоявшегося в церкви Святого Жана, и затем в 1429 году, когда его захватила Жанна д’Арк по пути на коронацию дофина в Реймсе. Но все же Труа переживал упадок. Город остался епископским и продолжал служить местным центром коммерции и производства, однако давно уже перестал быть политической столицей и ядром международной торговли. Париж, столица сильной централизованной монархии, перенял титул крупного экономического центра, превратившись к концу войны (1453) в метрополию с более чем ста тысячами жителей. Не уступал Парижу и Лондон, столица королевства — извечного соперника и торговый порт для растущей английской шерстяной промышленности. Расположенный через канал Антверпен, лучший порт своего берега оседлал волну новой морской торговли, оставив позади старые «суконные» города Фландрии — Ипр, Сен-Омер, Аррас и Дуэ. В Германии Гамбург и Любек, расположенные по двум сторонам основания Ютландии, возглавляли Ганзейскую лигу на ее блестящем пути коммерческого и политического господства на Балтике, монополизируя торговлю и рыбный промысел, воюя с королями и собирая пошлины.
Некоторые города на юге Франции (Авиньон, Монпелье) утратили былое влияние, другие продолжали упорно держаться (Марсель, Лион). В Италии Флоренция под управлением парвеню из банкирского дома Медичи поднялась на новые высоты, как и Милан при Висконти. Генуя сокрушила своего давнего противника Пизу, столкнувшись, в свою очередь, с трудностями и утратив большую часть своей обширной колониальной империи, хотя и осталась главным финансовым центром за счет находчивости в банковских делах. С падением своих морских соперников Венеция стала безраздельной королевой Средиземноморья, так что на некоторое время это ослепительное достижение мешало венецианцам заметить, что с открытием морского пути на Восток и Нового Света само Средиземноморье уже теряло свою значимость. Неудивительно, что открытие Нового Света совершил опытный генуэзский моряк на службе у королевы атлантического морского королевства Кастилии.
Америка, конечно, была открыта раньше, но Лейф Эриксон и Бьярни Херюльфссон и их команды привезли с собой лишь скромные технологии Старого Света X века. Разница между исследователями-викингами и Колумбом — это разница между ранним и поздним Средневековьем. У викингов не было ни колесных плугов, ни валочных топоров, ни железных борон, ни хомутов, ни подков, ни наливного водяного колеса, ни изобилия ремесел, позволяющих расположить к себе аборигенов; не было и огнестрельного оружия (появившегося в Западной Европе в XIV веке), чтобы понуждать их силой. Не было у них также и бурно развивающегося рынка золота, серебра и меха, давшего мощный стимул испанцам, англичанам и французам.
Коммерческая революция, как назвали ее современные ученые, обеспечила экономическую и технологическую базу для эксплуатации Нового Света. В то же время она заложила основы горной промышленности и металлургии, банковского дела и торговли, ведущих достижений в Северо-Западной Европе в XVI, XVII и XVIII веках. Потомки ремесленников, торговцев и ростовщиков из Франции, Англии, Германии и Фландрии XIII века неуклонно наращивали свою власть, свергая троны, лишая власти церкви, забывая священные обычаи и поглощая права привилегированных классов. Без коммерческой революции была бы невозможна ни Великая французская революция, ни Промышленная революция.
Подобно другим старым сонным городкам, с наступлением последней Труа получил толчок к развитию. Он даже восстановил малую долю своего былого статуса, развивая собственную производственную специализацию — трикотаж и завоевав почетное звание лидера индустрии ночных колпаков. Самый грозный пожар в истории города, случившийся в 1524 году, стер богатый и густонаселенный коммерческий квартал, разрушив суконные лавки, Командорство тамплиеров, соборную башню (старинную Башню виконта) и серьезно повредив церкви Святого Панталеона, Святого Жана и Святого Николая. Четыре с половиной не слишком деликатных к городам и людям последующих века, увенчанные немецким вторжением в 1940 году и освобождением города в 1944-м, еще больше истощили средневековое наследие Труа. Несколько зданий все же выдержали все испытания: среди них сильно перестроенный Отель-Дьё-ле-Конт, аббатство Святого Лупа, где сегодня размещается библиотека и музей, и собор с его витражами. В наши дни Старый квартал Труа, включающий старинный ярмарочный квартал, фактически весь застроен зданиями «послепожарного» времени. Однако он немало сохранил от оригинального расположения улиц: к примеру, Кошачий переулок по-прежнему составляет всего два метра в ширину, а верхние этажи его домов склоняются друг к другу.
До нас дошел и еще один реликт, пусть и неосязаемый. В старинных профессиях, таких как огранщик драгоценных камней, ювелир и аптекарь, до сих пор используется «тройский вес», с его средневековым соотношением двадцать пеннивейтов[50] к унции и двенадцать унций к фунту, — последний сувенир великих дней Шампанских ярмарок.