Глава 8. Шаг через порог

До замужества Леона жила в относительно приличном районе недалеко от края города. Многоэтажка торчала рядом с шоссе, обнесенная невысоким заборчиком, через который радостно перепрыгивали все местные собаки. Внизу уныло скрипели качели, раскачиваясь на ветру. Фонари освещали пустынную улицу.

Кай уныло ссутулился на лавочке. Машину он загнал на парковку под домом, едва втиснувшись в последнее оставшееся место. С тех пор прошло четыре часа и пачка сигарет. Тонкие и с приторным ароматом яблока – они вызывали тошноту сильнее, чем разыгравшиеся нервы.

В горле невыносимо першило, но воды он купить не догадался, как и перекуса. От голода слегка кружилась голова, но куда больше его волновало то, что он уже на несколько часов задержал прием таблеток. Возможно, только это и заставило его наконец подняться с лавочки и направиться к подъезду таким медленным шагом, словно к его ногам были привязаны пудовые гири.

Лифт приветливо светился, но Кай упрямо направился к лестнице, оттягивая время. На пятнадцатый, предпоследний, этаж он заполз буквально на четвереньках, не желая остановиться даже на короткую передышку, во время которой его наверняка одолеют сомнения. А носится туда-сюда по лестнице всю ночь эмпат не планировал хотя бы из чувства гордости. Или ее жалких останков.

Ему казалось, он давно забыл, как выглядит дверь в квартиру матери, но сердце сразу тревожно екнуло. Ничего не поменялось.

Кай почувствовал, что его трясет.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он рванул на лестничную площадку, где торопливо вытряхнул из пачки последнюю сигарету. Дешевая зажигалка, купленная в ларьке у дома, яростно зашипела, выпуская целую струю пламени. Кай не мигая смотрел на огонь, пока пластмасса не начала чадить, и только затем, опомнившись, отшвырнул ее от себя.

Сделав нервную тягу, эмпат закашлялся, желудок сжался в комок. Очередная сигарета превратилась в едва подкуренный бычок, затушенный пыльными кедами.

Ключ удалось вставить только с третьей попытки. Дверь так плыла перед глазами, что Кай искал замок на ощупь, изо всех сил зажмурившись. О том, как это выглядит со стороны, он думал в последнюю очередь.

«После этого пойду и утоплюсь в парковом пруду.»

Мысленное обещание подбодрило, но тело продолжало паниковать. Рубашка насквозь промокла от пота и прилипла к спине. Оставив ключ торчать в замке, Кай стянул с себя толстовку, криво повязав ее на бедра.

Щелк.

Дверь слегка качнулась, приглашая его войти. Вцепившись побелевшими пальцами в косяк, эмпат резко дернул ручку на себя, ощущая себя так, словно прыгает с моста в пропасть.

В нос ударил запах пыли и запустения. Не давая себе времени на размышления, Кай щелкнул выключателем и коридор залил желтоватый свет.

Первой в глаза бросилась стопка коробок. Она загромождала проход, и протискиваться в квартиру пришлось боком. За спиной клацнула дверь, вынудив эмпата вздрогнуть и панически обернуться.

Все две спальни и гостиная были нараспашку, точно так, как когда-то оставили их маленький Кай с мамой. Под ногами шуршали газеты, и он неосознанно втягивал носом воздух, пытаясь почувствовать запах краски.

Голые стены с наполовину ободранными обоями. Кусок линолеума, почти вертикально торчащий из пола. Вместо штор – те самые газеты, которыми они со смехом заклеивали новые окна.

«Привет, мама.»

***

– Кай, подай мне маленький желтый шпатель! – Леона со смехом пыталась удержать кусок обоев, который накрыл ее с головой.

– А где он? – из-за угла высунулась каштаново-ржавая шевелюра.

– Посмотри на подоконнике.

Кай пронесся по комнате, изображая бомбардировщик и огибая кучи мусора. Сзади развевался синий пакет, исполняющий роль плаща.

Чтоб найти шпатель ему пришлось влезть на табуретку. Вниз посыпались бумажные обрезки и бутылки из-под воды. Желтая ручка показалась последней находкой, задвинутая в самый угол.

Кай уже схватил ее, когда его привлек шум на улице. Знакомая машина въехала во двор, вынудив его нахмуриться.

– Мам.

– Что такое? Не нашел?

– Там папина машина.

– Что? Где?

Леона наконец выбралась из обойного плена и тоже подошла к окну. По макушке Кая мазнули золотистые локоны, выпавшие из хвоста.

– Ты же говорила он не приедет? – янтарные глаза сына ни на секунду не отрывались от вида из окна.

– Иди в дальнюю комнату, Кай. Я поговорю с папой, – она торопливо сорвала с головы смешную повязку из такого же синего пакета, которые они с Каем нацепили на лоб.

– Я тут посижу.

– Я сказала иди! Я позову тебя.

Кай неохотно сполз со своего наблюдательного пункта и шустро переместился в свое временное убежище. Мама обещала, что дальняя комната когда-то станет его – здесь был огромный балкон и самые высокие окна. У них он и замер, нервно комкая грязную штору, до которой еще не дошли руки ремонтников.

Хлопнула входная дверь, вынудив его вздрогнуть. В его небольшом мире не было ничего хуже, чем щелчок замка. Тяжелые шаги, раздавшиеся следом, были опасными, но ожидаемыми. А замок всегда открывался неожиданно. Хуже всего, когда он заставал его там, где, по мнению отца, сыну было не место. То есть где угодно вне детской.

– Леона! Какого черта вы тут делаете? Сессия у психиатра должна была начаться час назад!

– Я ее отменила. Подумала, что мальчику неплохо будет отвлечься. Да и у меня выходной, давно пора привести в порядок квартиру, – ответил ему безмятежный голос матери.

В отличие от Кая она никогда не боялась, и он отчаянно стыдился своего страха.

– Глупости! Ему необходимо постоянное наблюдение врачей. Ты что, хочешь все испортить?

– Николаус, он ребенок. Ребенок с отклонениями. Если не создать для него нормальную жизнь – мы вырастим нечто еще более нестабильное и опасное, чем он есть сейчас. С таким же успехом можно дергать детонатор у бомбы.

Кай обиженно поморщился. Никакой он не дете… детинатор! Ему категорически не нравились роботы, терминаторы и солдатики, которыми был набит его ящик с игрушками. Среди любимцев были только гоночные машинки и самолетики, а к огромному кукольному городу сестры ему подходить было запрещено. Что не мешало ему прокрадываться туда ночами вместе с Фреей.

– Леона, включи мозги! Это серьезная работа, а не развлечение! – голос отца грохнул совсем рядом с комнатой. – Кай! Немедленно иди сюда.

Отпустив замусоленную штору, он сделал осторожный шаг к двери. Просто так выскакивать было слишком опасно, лучше всего незаметно проскользнуть мимо отца и замереть в отдалении.

– Это исследование полностью базируется на тонкой детской психике. Держи себя в руках, Николаус! – впервые повысила тон Леона.

Кай затормозил у самой двери, напряженно пытаясь решить: лучше выйти сейчас и не провоцировать злость отца, или подождать, пока ссора угаснет.

– Согласовывай со мной свои действия, и я не буду выходить из себя!

– Я не на опыты в Инспекцию его отвела, а устроила трудотерапию – отрывать обои!

«Кай, немедленно выходи!»

– У меня больше опыта в подобной работе, прекрати лезть в мои методы!

«Кай!»

– А я отлично знаю, как бороться с этими ублюдками!

«Кай, иди сюда!»

– Я работаю среди этих ублюдков, если ты забыл!

«Кай!»

– Ты дискрет и подчиняешься Инспекции, я не отброса с улицы подбирал!

«Кай, выходи!»

Грохот голосов слился в один сплошной гул. Кай отчаянно зажал руками уши, не желая слышать криков родителей. Очнулся он от того, что отец сжал пальцами его плечо.

– Больно, ай!

– Если ты не в состоянии придерживаться графика посещений, то возить к врачу его буду я!

– Николаус, – голос матери звенел от ярости. – Сегодня в шесть в моем кабинете. Специалист здесь я. И твое мнение учитываю лишь потому, что ты мой муж в первую очередь, и только во вторую – спонсор исследований.

– Отлично! – отец в ярости отшвырнул Кая в сторону матери. От сильного толчка тот споткнулся и упал на колени, не пройдя и двух шагов. – Давай, позволь эмоциям все испортить!

Кай опять сидел на полу, борясь с желанием зажать уши. Но при родителях этого делать было нельзя. Он должен казаться нормальным.

Крики Николауса затихли в подъезде, и мать зло захлопнула дверь. Прохладная рука легла на его лоб, и звенящую тишину затопил тихий шепот пополам с дискретным воздействием:

– Все хорошо, малыш. Ты болеешь. Ты болеешь и мы тебя вылечим.

***

Взрослый Кай отчаянно пытался не задохнуться, кашляя в кустах у дома. Желудок выворачивался наизнанку, легкие бесполезно пытались набрать воздух. Как он вылетел из квартиры – он даже не помнил. Только ключ, все еще зажатый в руке, доказывал, что это был не ночной кошмар.

– Истеричка, – пробормотал эмпат, с ненавистью глядя на свои руки. – Это просто квартира, а ты уже развел сопли.

Подняв голову, он посмотрел на темные окна квартиры. Эмоции внутри замедлялись, тонули в ледном киселе, пока он не почувствовал сплошную мерзлую пустоту.

Скрывать эмоции даже от самого себя – в этом он был мастер.

Через полчаса он бездумно брел по ночному городу. Ветер, казалось бы, прохладный, на влажной коже казался пронизывающими иглами льда. Тонкая кофта, которую он напялил едва выйдя из душа, промокла насквозь, ведь полотенца в коробках он не нашел. Да и поисками это назвать было сложно: вскрыть картон, схватить первую попавшуюся тряпку, наскоро облиться кипятком и рвануть наружу.

Мышцы мелко и беспрестанно дрожали, но от холода или нервов – Кай понять не мог, поэтому смело делал ставку на оба варианта. Сил героически ночевать в парке у него не осталось, поэтому он все больше забирал в сторону общежития инсайдеров.

Когда он наконец добрел до цели – на улицах наступила глубокая ночь. Кай без особой надежды дернул дверь и пошатнулся от неожиданности, когда та поддалась. Вахтерша мирно дремала в своей кабинке, даже не шевельнувшись, когда эмпат споткнулся на пороге. Добравшись до уже облюбованной гостиной, Кай жадно напился воды прямо из-под крана, запивая горечь таблеток и дешевого шоколадного батончика, который он раздобыл на заправке по дороге. Тошнота от такого перекуса только усилилась.

«Черт бы побрал эти таблетки, эти побочки и всех инсайдеров.»

Без капюшона ему было неуютно, но природная брезгливость вынудила бросить любимую, но слишком потасканную толстовку в квартире. Прикрыв лицо локтем, он умостился на том же кресле, что и прошлый раз, и почти сразу отключился.

***

Даже в домашних тапочках и камуфляжной рубашке на два размера больше Лейла смотрелась поразительно элегантно. Волосы потемнели от влаги, и она небрежно накинула на них полотенце, чтоб не капать на одежду. В руках у нее остывала чашка растворимого кофе, вторую такую она поставила перед Каем, сонно протирающим глаза.

– Почему ты спишь здесь?

«Потому что больше негде.»

– Почему тебя это интересует? – спросонья эмпат не был расположен к задушевным беседам, хотя пару баллов дружелюбия одногруппница заслужила хотя бы в благодарность за кофе.

Пожав плечами, Лейла села на диван, поджав под себя ноги. Допытываться она не собиралась, и Кай почувствовал запоздалый укол совести.

– В общежитии не оказалось свободных комнат.

– Тебе больше негде жить?

Вспомнив мамину квартиру эмпат ощутил, как по спине пробежали мурашки.

– В парке сейчас холодно.

Лейла сделала глоток кофе и, с трудом сдержав гримасу, отставила чашку в сторону. Кай был менее привередливый, и с удовольствием выпил сразу половину. Кофе был горячий, а он за ночь в кресле успел не только заработать боль в спине, но и замерзнуть даже несмотря на закрытые окна.

– Я тоже не живу в общежитии. Ночевала сегодня у Иринэ. Пришлось одолжить ее одежду, – она скептически подняла руку, демонстрируя повисший, словно парус, рукав.

Эмпат невнятно промычал нечто неопределенное. Спрашивать о причинах ночевки ему показалось неприличным, учитывая, что он пока не понял их статус отношений.

– Я решила не ехать домой, чтоб не объясняться с родителями.

Кай вопросительно поднял голову, с сожалением отрываясь от последнего глотка кофе.

– Журналисточка поднатужилась и выдала материал уже вчера вечером. Лови!

Дорогой телефон полетел к Каю, и он словил его скорее из паники, что тот разобьется, чем желая ознакомиться с очередным шедевром желтой прессы.

В этот раз помимо сенсационного заявления, что наследник Мёрфи оказался инсайдером, статья содержала еще и короткую сводку о его команде. Его рука дрогнула, когда он наткнулся на краткую выжимку о своей группе.

«Лейла Барлоу – визуалка, дочь владельцев крупной торговой сети.» – его собеседница получила весьма подробное описание.

«Иринэ Джоджуа – кинестетница, дочь грузинских иммигрантов.»

«Джиён Шин – дискрет, сын корейского посла и британской подданной.»

«Мика Ярвинен – эмпат, имеет финское гражданство.»

«Себастьян Форд – аудиал.»

Последнему из компании Джиёна и вовсе уделили оскорбительно мало внимания. Впрочем, Кай и сам почти его не запомнил, тот вел себя относительно тихо. Роли в группе окончательно определились, вот только вряд ли они будут рады такой огласке.

Эмпат виновато прикусил губу и протянул Лейле телефон.

– Мне жаль, что я втянул вас в это.

– Веришь, мне плевать. Это еще самое приличное, что обо мне писали, – пожала плечами та. – Я скорее тебя предупреждаю. Не все будут рады.

Она легко вскочила с дивана, подхватила чашку Кая и отправилась к умывальнику. Шум воды выиграл для него немного времени, но когда визуалка закрыла кран слова так и не нашлись.

– М-м… спасибо, – наконец пробормотал он.

Лейла отмахнулась, расставляя чашки по строго определенным местам. Отсюда Кай заметил номер на донышке – вероятно, комнаты, которой они принадлежали. Притормозив у самого входа она обернулась, с сомнением разглядывая нежданного сокурсника.

– Мы с группой устраиваем небольшую тусовку в честь того, что нам терпеть друг друга еще четыре года. В пятницу после пар. Присоединяйся.

– Я не любитель тусовок.

– Это не ради тусовки. Ты не понимаешь, что такое групповое воздействие. Лучше решить все сейчас, – добавила Лейла на последок и скрылась в коридоре.

Эмпат неопределенно передернул плечами. Мысли о практике, которая должна была начаться через три месяца, вызывали смесь отвращения и паники. Подсознательно он все еще надеялся, что его учеба в институте ошибка. Но безопасных для него и репутации инсайдеров путей побега пока не вырисовывалось.

Кай задумчиво провел пальцами по своему запястью, иногда забываясь, и пытаясь нащупать привычный браслет. Бусины под пальцами всегда действовали успокаивающе. Но остатки его антистресса лежали во внутреннем кармане рюкзака.

Почему ему так важно было защитить инсайдеров? По сути, Кай не был близко знаком ни с одним из них. Ему откровенно было плевать, и он себя никоим образом не ощущал себя частью этого сообщества. Мысли, что он сам эмпат, до сих пор воспринимались как запретные. Слишком долго Кай отрицал это, не желая стать врагом семьи.

«Я не буду… таким.»

Подложить подлянку инсайдерам, и так гонимым со всех сторон… Было бы слишком трусливо и низко, пусть и ради собственной свободы. Даже отдаленная схожесть с тем Каем, которого он ненавидел, была ему неприемлема. С тем беспомощным и слабым, вынужденным выживать в семье Мёрфи и прогибаться под нее.

А разве он все еще не такой? С готовностью надевает маску перед журналистами, пытается понять и простить Фрею, ничего не сделал, чтоб отомстить отцу…

Кай зло сжал зубы, едва сдерживаясь, чтоб не ударить кулаком по креслу. Ненависть и отвращение к себе вспыхнули черным огнем. Не светлым и очищающим, а полным желания уничтожить самого себя. Кулак все-таки вписался в подлокотник.

Раздался грохот: задетый локтем рюкзак свалился на пол. Молния разошлась, и наружу выскользнула черная папка, о которой он успел напрочь забыть. Подняв ее, Кай вцепился пальцами в жесткую обложку. Еще одно свидетельство его провала.

Он посвятил чтению папки не один час. Периодически в гостиную заходили студенты, но дело ограничивалось любопытным взглядом. Кай ни разу не отвлекся, впиваясь в текст. Имена жертв, семейные связи, учеба, работа – все это словно отпечатывалось на внутренней части черепа. Большую часть страниц он равнодушно перелистнул: там содержались как пострадавшие, так и полный список зрителей. Но эмпата интересовали только три летальных случая.

– Что-то интересное читаешь? – звонкий голос сдернул с него сосредоточенность, как пыльное покрывало. Только в воздухе остались витать призраки жертв.

– Личный проект, – уклончиво ответил Кай.

Иринэ равнодушно пожала плечами, продолжая стоять рядом. Она явно собиралась что-то сказать и мучительно подбирала слова. С плеч инсайдерки свисало влажное полотенце, на запястье петлей фиксировалась пустая бутылка из-под воды.

– Я типа не рада тому, что засветилась в твоем интервью. Родителям и так непросто здесь.

Эмпат внутренне сжался, признавая свою вину. Голос, тем не менее, прозвучал почти равнодушно:

– Я принес некоторый… дискомфорт в группу.

– Да уж я заметила, – невесело хохотнула Иринэ.

– Чтоб ты знала: я не хотел этого.

– Чего того этого какого? Сори энд екскьюз ми – я не сильна в намеках, – скептически скривила губы она.

Несмотря на недовольную гримасу, Кай не ощущал агрессии. Скорее недовольство, которое сокурсница уже успела согнать в спортзале и принесла ему остатки в виде легкой претензии.

– Мой отец… – слова разбегались, и эмпат все меньше понимал, что сам хочет сказать, наконец выдохнув: – Все сложно.

– Все мы тут сложные. Лейле вот плевать, хоть она первая должна печься о своей репутации. После посольского сынка, конечно же.

– Ты про Джиёна? – имя дискрета далось ему с трудом, застревая на языке.

– Х…ена, – использовала его излюбленную рифму Иринэ. – Мне плевать на этого пафосного мессию, пока он не трогает меня. Но хочу чтоб ты знал: себя и Лейлу я буду защищать. И пардоньте, если ты попадешь под раздачу.

На этих словах она насмешливо отсалютовала ему рукой и направилась в сторону душа. Кай виновато смотрел ей в спину, но его раскаяния хватило ненадолго. Вина за пронырливых журналистов осела на дно, придавленная более серьезными вопросами.

Он продолжал перебирать имена из папки до самого института, опомнившись только в аудитории. На нем скрестились все взгляды группы – и любви не было ни в одном из них. Самым приятным можно было назвать равнодушие, но даже в глазах Джиёна прослеживалось что-то хищное.

Кай замер перед партами, ощущая, как на него давит чужое внимание. Маска с легкостью натянулась на лицо, скрывая панику и вину.

– Мне жаль, что вы оказались втянуты в эту историю с интервью.

– Мне как-то похрен на твое сожаление, – тут же отозвался Мика. То, что он выдержал хотя бы минуту тишины уже было подвигом, и не факт, что его заслугой.

– Те шесть слов так тебя взбудоражили? – тут же огрызнулся Кай. Какие бы поводы для злости не руководили вторым эмпатом, его тон не позволял проникнуться к нему сочувствием.

– Ой, как я мог забыть, что ты у нас главная знаменитость. Наверное, не только сосчитал количество слов о себе, но уже и в рамку повесил газетку?

– Я сказал, что мне жаль. Но бегать и посыпать голову пеплом я не собираюсь. Статью писал не я, так что можешь подать жалобу в редакцию.

Мика с демонстративным сожалением обвел взглядом аудиторию, скорбно поджав губы. Его эмоции ощущались Каем как огромный сосуд с кислотой. От того, чтоб она залила все пространство, ее удерживало лишь тонкое стекло. И дело было точно не в выдержке второго эмпата.

Джиён равнодушно крутил в руках карандаш, не вмешиваясь в спор словесно, но контролируя эмоциональный фон хотя бы в своей части помещения.

– Слышали, ребята? Ему плевать, но мы можем подать жалобу.

– Полегче, ковбой, он действительно не виноват… по крайней мере прямо, – уточнила Иринэ. – Ничего ужасного не случилось… а просто писец неприятное.

Старания местной кинестетницы загладить ссору, а не разжечь, удивили Мику настолько, что тот временно заткнулся. Лейла едва сдерживалась от смеха, но все равно добавила:

– Лично мне плевать, так что те, кого не устраивает статья – разбирайтесь в индивидуальном порядке. Могу подкинуть тебе номерок редакции, Мика, закажешь более подробное описание себя.

Второй эмпат зло сузил глаза, собираясь продолжить ссору. То, как девушки взяли под свою опеку новенького его откровенно взбесило.

– Я думаю все друг друга поняли, – вмешался спокойный голос. – Кому-то плевать, кому-то не очень, виновнику – жаль.

В тоне Джиёна скользнула едва уловимая угроза любому, кто попытается опять затеять ссору. Лейла равнодушно дернула плечами, показывая, что не собирается продолжать тему. А вот ее соседка напротив, напряженно обернулась, углядев в последней фразе ущемление подруги.

– Не бери на себя слишком много, дискрет. Ты тут тоже не белый и пушистый.

Пока перебранка не вспыхнула по новой, Кай поспешил вмешаться:

– Мне действительно жаль. Не буду обещать, что этого не повториться. Но никого из вас втягивать в это дерьмо я не собирался.

– Да неуже… – вскрик Мики моментально затих, и судя по звукам, насильственным путем.

«Пристрелите его кто-нибудь.»

Поворачиваться и проверять, как именно дискрет утихомиривает свою компанию, Кай не собирался. Третий ее участник и вовсе дремал на парте, демонстрируя тотальный пофигизм что к журналистике, что к разборкам. Эмпат даже позавидовал, что тот может так спокойно существовать в этой разношерстной компании.

Когда куратор Хейгер зашел в аудиторию, та встретила его ледяным молчанием. Удивленно окинув студентов взглядом, профессор на всякий случай проверил свой стул, словно туда могли подложить взрывчатку.

– Что бы здесь не произошло, но делайте так почаще. Может меня даже перестанут третий день подряд вызывать в деканат после ваших воплей.

– Небольшой передел территории, му префере куратор, – Иринэ кинула хитрый взгляд в сторону Кая, который на этот раз сел в передних рядах, подальше от галерки.

– Тебя что, с лингвистического отчислили, а? – вяло отозвался Мика.

– Это называется мультилингва, ущербный.

– И это мне говорит фанатка гантель? Странно, что ты вообще говорить умеешь.

– Тебя пугают многогранно развитые личности, Мика? – теперь уже Лейла обернулась, вот только смотрела она на дискрета, а не своего собеседника.

Джиён насмешливо изогнул губы и слегка качнул головой. О чем именно эти двое так молчаливо переговаривались, Кай не понял, но предположил, что это касается того самого буйного элемента в группе.

– Меня воротит от…

– Рад, что вы проснулись, а теперь закрыли рты! – гаркнул Хейгер, перебивая второго эмпата и заодно возвращая всех к действительности. – Мика, штрафное занятие в спортзале. Иринэ – штрафной пропуск спортзала. Лейла… не заставляй меня передумать, я пять минут назад подал твое имя в список старост.

Остаток лекции прошел в тишине, при малейшем шуме куратор моментально наводил на нарушителя указку. Сама по себе она никого испугать не могла, а вот в купе с грозно нахмуренными бровями действовала отрезвляюще.

После звонка Кай сгреб в кучу конспекты и молча направился к выходу. Еще один раунд срача с одногруппниками он бы не выдержал. У самого выхода его догнал голос Лейлы:

– Кай, приглашение остается в силе!

«Черт.»