Глава 5. Новая роль

Когда сонные студенты нестройной вереницей потянулись в душ и на кухню, Кай успел выпить уже третью чашку растворимого кофе. К общему дерьмовому самочувствию добавилось сосущее чувство в желудке. Вечером он меланхолично запихнул в себя черствый шоколадный батончик, иначе действие волшебных таблеток рисковало бы завершиться в раковине, или куда он успеет добежать, прежде чем его вывернет.

С утра нового батончика (какая неожиданность) в рюкзаке не обнаружилось, а единственная пачка печенья в шкафчике оказалась запечатана. На один крекер у Кая бы еще поднялась рука, но вскрывать ради этого чужую упаковку он не стал.

Скомкав очередной одноразовый стаканчик, Кай слегка настороженно выглянул в коридор, опасаясь как вчерашних знакомых, так и перспективы появления новых. Глаза невыносимо пекло от сухости и хотелось умыться, но из душевой доносились голоса, и заходить туда он не стал.

Аптечка действительно нашлась в конце коридора. Пальцы на секунду замерли над валерьянкой, а затем раздраженно откинули упаковку. Там же нашлась бутылочка антисептика, который он щедро плеснул сразу на все лицо. Клеить пластыри пришлось почти вслепую, глядя на тусклое отражение в окне.

Эмоциональный фон здания понемногу повышался. Кай чувствовал отголоски чужого раздражения и взбудораженности. Из угловой комнаты доносились громкие стоны, и он озадаченно дернул бровью, проходя мимо. По нервам мазнуло чужое возбуждение, и эмпат брезгливо его откинул. Внутренний барьер наглухо закрылся, отрезая его от мира.

На первом этаже царил гвалт на тон выше: в спортзале звенело железо, из столовой доносился запах дешевой лапши и горелых тостов. Сглотнув от причудливого смешения тошноты и голода, Кай торопливо выскользнул на улицу.

На девять утра в институте студентов ждали не то торжественное открытие учебного года, не то унылое закрытие летних каникул, Кай не особо вникал. Логично посчитав, что праздная болтовня не будет проверяться на присутствие, он уверенно повернул в другую сторону от университета.

Крики толпы выдали себя еще за квартал до больницы. Кай удивленно вытянул единственный наушник, чтоб удостовериться, что ему не почудилось. Опять? И не надоело им?

– …грод… террористы!

Механический звук, искаженный дешевыми динамиками, бил по ушам. От басов вздрагивали стекла и прохожие. Куча деревянных ящиков, изображающих сцену, опасно покачивалась под активисткой с громкоговорителем.

– В этой больнице умер выдающийся человек. Талантливый аудиал и музыкант. Его убили при той самой атаке на стадион…

– Пошла прочь! – со стороны слушателей полетела пустая пластиковая бутылка. Толпа поддержала это начинание улюлюканьем, не желая слушать про пострадавшего инсайдера.

– Он такая же жертва и заслуживает сочувствия! Не все инсайдеры зло, вы, стадо баранов!

Кай с интересом пригляделся к бунтовщице против общественного мнения. Она выглядела действительно разъяренной: светлые волосы растрепались, щеки побледнели, глаза яростно впивались в лица внизу. А еще она была слишком красивой для обычной активистки. Скорее походила на нанятую актрису, и в таком случае качество ее игры было на высоте.

Не сдержав любопытство, Кай слегка приоткрыл барьер, который сегодня с утра был необычайно крепким. Ему удалось добраться до больницы и не словить ни единой чужой эмоции. Вполне вероятно, что это была заслуга не его силы воли, а исключительная заторможенность после бессонной ночи.

Ярость горной рекой плескалась в воздухе. Чистая, отчаянная и звенящая от боли. Пошатнувшись, Кай торопливо прикрыл глаза рукой, пытаясь отгородиться от ее источника. От такой ярости не хотелось убивать. Хотелось кричать в небо от безысходности и несправедливости, пока боль внутри не иссякнет.

– Каждый инсайдер – потенциальный преступник, – на сцену запрыгнул худощавый мужчина.

Басистый голос легко перекрывал шум толпы, козлиная бородка тряслась от негодования. Активистка скривилась, словно человеческие стереотипы горчили на языке не хуже лимонной корки.

– Каждый человек – потенциальный преступник, следуя вашей логике, господа.

Толпа недовольно заворчала. Люди жаждали сотрясать кулаками и порицать, громить и бездумно нестись вперед. Не завуалированные оскорбления заставляли их ворочаться все громче.

– Возможность управлять другими людьми – соблазн, против которого не устоит никто. Дай человеку пистолет, и прогремит выстрел! – костлявый палец возвелся к небу, имитируя оружие.

– Идиот.

– Что?!

Активистка двумя пальцами массировала висок, глядя на противника таким снисходительным взглядом, что Кай все больше проникался к ней симпатией.

– Согласно официальной статистике, разрешение на свободную покупку огнестрельного оружия снизило количество убийств на одиннадцать процентов за последний год. Пистолет, воздействие, пост президента – это лишь возможность. Защищаться, творить или нападать – выбор.

Такая точность расчетов заметно сбила спесь с оппонента, но отступать так просто он не желал. Его противница скрестила руки на груди и выжидательно дернула бровью, ожидая его хода.

– И инсайдеры, напавшие на стадион сделали свой выбор! Трое погибших, десятки раненых. А что будет дальше?! Нападения на рынках, магазинах, в больницах?!

Люди испуганно ахнули, оглядываясь и крутя шеями так, словно их действительно окружили опасные преступники. Кай с трудом сдержал смешок, продолжая стоять чуть в стороне. Пройти мимо импровизированного митинга можно было либо расталкивая толпу, либо лезть через кусты, что привлекло бы нездоровое внимание. К тому же ему было интересно, чем закончится схватка «одна против всех».

– От этого нападения пострадал, в том числе, инсайдер. Два плюс два получится в голове сложить, ты, козлина бородатая? Плохие, хорошие – в каждом чертовом мирке найдутся свои уроды!

«Это она про тебя.»

Внутри неуверенно шевельнулось безразличие, придавившее все эмоции сонной тушей. Он пришел в больницу, потому что заноза продолжала саднить. Зараженный участок расползался все дальше, вынуждая его в ужасе бежать от самого себя. Он знал только одно лекарство, позволяющее пережить эту боль.

«Не думать.»

И он все равно пришел сюда. Лекарство было откровенно хреновым.

– Да она сама инсайдер, вон как впрягается!

– Гоните инсайдерку!

– Вызывайте Инспекцию, пусть хватает эту соучастницу!

Звук, который издала активистка, больше напоминал предупреждающий рык перед нападением львицы.

– Мой муж погиб после нападения! Он ничего не сделал ни вам, ни тем чокнутым террористам на стадионе. И ради его памяти, ради его честного имени я порву каждого, кто ляпнет такую же чушь! – ее палец почти уткнулся в лицо противнику оружия.

«Муж.»

Кай поразился собственной глупости.

Среди погибших был всего один инсайдер. Аудиал. Именно после взгляда на его фото Кая тошнило под столом всего пару дней назад. Жена убитого им аудиала продолжала кричать с трибуны, уже даже не пытаясь достучаться до слушателей, а вымещая на них свое отчаяние. Толпа пожирала все эмоции, оставляя только звенящее ощущение пустоты.

В кусты Кай все-таки ломанулся.

Не желая выходить на открытое место и даже теоретически попадаться на глаза активистам, он направился прямиком в густые заросли. За ними начинался больничный сквер, где в таком раннем часу лишь дворник уныло шуровал метлой. К помятым кустам тот отнесся философски, проводив нарушителя спокойствия флегматичным взглядом.

«А если бы она меня узнала?!»

Вряд ли среди тысячи людей на стадионе неприметная темная фигура запомнилась хоть кому-то. Ну, кроме невнятного знакомого, которого упомянула инспекторка.

Главной приметой оставался капюшон, рюкзак и, парадоксально, общая неприметность. Это одновременно настораживало прохожих, которые предпочитали перейти на другую сторону улицы от темной фигуры, и порождало невнятные автопортреты.

«Стоит носить гавайскую рубашку – это будет лучшая маскировка.»

Кай почти бежал, стремясь уйти подальше от больницы. В кармане шелестела последняя партия налички, которую он снял с личной карты и с упорством миссионера собирался запихнуть в очередной благотворительный ящик.

«Следующий уровень раскаяния – не иначе как бегать по отделу реанимации и совать деньги под матрасы.»

Подавив порыв швырнуть купюры прямо на асфальт, Кай почти упал на корточки у дороги, пытаясь отдышаться. Его собственные эмоции неслись по кровеносной системе, заставляя внутренности гореть огнем. Сердце с каждой секундой колотилось все быстрее, пытаясь сбежать от яростного потока гормонов и чувств.

Так же резко вскочив, Кай, коротко сосредоточенно дыша, оглянулся. Больничный сквер почти закончился, через пару метров виднелась дорога, по которой сновали утренние пешеходы. Рядом проехал полицейский автомобиль, направляясь как раз в сторону импровизированного митинга.

Увидев свою цель, Кай прямиком направился к ней. Рука взлетела, врезаясь в дерево. Первый удар он даже не почувствовал, боль пришла только спустя минуту, зато и пронзила аж до локтя. Он упорно сжимал пальцы, раз за разом всаживая кулак с такой силой, что мышцы болезненно заныли.

Сверху спланировало несколько пожелтевших листьев: береза была старая, и от резких тычков едва вздрагивала. По костяшкам текла кровь, кожа саднила, содранная жесткой корой. Уткнувшись лицом в дерево, Кай медленно восстанавливал дыхание, отведя разбитую руку в сторону.

Зато внутри все временно улеглось. Весь жар переместился в рану, хоть ненадолго прекратив его донимать. Болезненная пульсация в костяшках заставляла пальцы рефлекторно дергаться.

Резкий звонок выдернул его из блаженного бездействия. Мелодия играла типовая: свой старый телефон Кай откопал в самом дальнем ящике, по экрану змеились трещины от давнего полета в стену. Сквозь них едва удалось разглядеть номер звонившего, оказавшийся незнакомым.

– Да.

– Кай Мёрфи?

– Нет.

Мягкий голос на том конце провода укоризненно замолчал.

– Раз уж ты все равно не явился на вступительную церемонию в институт, то заскочи сегодня к нам.

На фоне раздался шорох бумаг и тихое чертыхание. Видимо, говорившая уронила какие-то документы.

– Камилла? – ошарашенно выпалил Кай, напрочь забыв фамилию инспекторки.

– Пропуск на твое имя уже выписан. Не опаздывай, в двенадцать у меня обед и я не намерена его пропускать даже ради Мёрфи.

Раздался грохот, недовольный вопль, а затем короткие гудки. Вряд ли инспекторка хотела так экстравагантно попрощаться, скорее в их конторе царил дневной аврал, присущий всем госучреждениям.

Кай на прощание провел рукой по дереву, пытаясь стереть следы крови со светлой коры, но та лишь размазалась еще сильнее. Подхватив рюкзак, он обреченно направился к выходу из сквера. На Камиллу с ее Инспекцией ему было плевать, но эта встреча может быть ему полезна.

***

Кабинет инспекторки кардинально переменился. На столе возвышались груды папок и бумаг. Все полки и ящики трещали от переполнявших их файлов. Даже на кресле рядом с хозяйкой кабинета лежала целая стопка отчетов. Пол усеяли записки, газеты и смятые листы. Из-под ног на Кая также неприветливо уставилось собственное лицо.

Эмпат почувствовал, что уже ненавидит предприимчивую газетенку и ее фотографа. Этот экземпляр скупили все, кого он мог встретить на своем пути?

– Это в честь чего? – кивнул он на бумажные горы.

– Ты о чем? – рассеяно отозвалась Камилла, едва глянув на вошедшего.

Вид у нее стал совсем замученный: волосы собраны в пучок, из которого уже выбилось несколько коротких прядей, форма помятая, на зеленых неоновых вставках явно виднеются следы пролитого на себя кофе.

– Либо инъекция, либо стадион. После стадиона вы были спокойны. Значит, эта суматоха – следствие действий корпорации.

Камилла провела ладонью по лбу и подняла усталые глаза на гостя. Каю на секунду стало стыдно, что он отвлекает инспекторку неуместными выводами, но в конце концов она сама его позвала.

– Я поражена твоими вычислительными способностями. Всегда подозревала, что старший наследник Мёрфи не такой смирный, каким пытался казаться последние десять лет.

Кай недовольно нахмурился. Его попытка перехватить инициативу в разговоре бесславно провалилась.

– Зачем я здесь? – пошел напрямую он.

– Я тебя вызвала.

– Ха-ха.

Губы Камиллы чуть дернулись, намечая улыбку, но она тут же затерялась в страдальческой гримасе.

– Почему тебя не было на студенческой церемонии? – спросила она, легонько массируя себе виски.

Кай почувствовал, как внутри нетерпеливо шевельнулось раздражение. Попытки Инспекции отслеживать его перемещения больно топтались на мозоли, оставленной вечным контролем отца.

– Я похож на любителя бесполезных представлений?

– Не хами, – отмахнулась инспекторка.

– В связи с тем, что церемониальные встречи образовательного формата не имеют практической ценности для моего становления как инсайдера, моей пиар-службой было принято решение отсутствовать в институте в указанную дату. Расписку написать? – мстительно процедил Кай.

Инспекторка со вздохом отложила бумаги, поняв, что чем дальше заходит разговор, тем больше он напоминает перепалку.

– Кай, не кипятись. Я просто хочу поговорить.

– О церемонии, где старосты заучено пересказывают идеологический манифест?

– О том, что институт твой новый дом. А церемония – отличная возможность представиться твоим будущим коллегам.

Эмпат хищно подался вперед, глядя в глаза собеседнице. Кай почувствовал, как адреналин стремительно хлынул по венам, вызвав дрожь в кончиках пальцев. Добыча была совсем рядом. Разгадка щелкнула перед самым носом.

– Вы хотели, чтоб я засветился на ней. Наверняка местные фото-энтузиасты всю пленку прощелкали, пытаясь выловить нового студента.

– Погоди…

– Заявления отца вам совсем не на руку. Вероятно он не согласовал с вами большую часть вопросов по инъекции и рассчитывал сначала заручиться поддержкой общественности. И теперь вы пытаетесь его потопить сыном-инсайдером.

– Хватит, Кай, – в голосе Камиллы зазвенела сталь.

На эмпата это не произвело никакого впечатления. Торжество от того, что он разгадал чужой план полностью затопило мысли. Он был слишком растерян в первую их встречу и ни черта не знал о планах отца. Теперь все сошлось в одну картинку. Может он и тормознутый, но даже через неделю собранный пазл оказался бесценен.

– Под давлением общественности сначала прогнутся политики. Новые выборы всего через год, а доля избирателей среди антиинсайдеров очень велика. Затем под политиками прогнется Инспекция. Тогда инъекция выйдет на рынок, озолотив корпорацию и уничтожив власть «ЭКВАД». Где я промазал?

Кай игриво склонил голову, с азартом ожидая следующего шага оппонента. Ночная апатия слетела с него, как пыльное покрывало, оставив кристальную ясность мышления. И Камилла его не разочаровала.

– Дело не только в Инспекции. А в том, что это полностью убьет инсайдеров. Инъекцию могут продвинуть как обязательную процедуру, особенно если удастся разработать стабильную формулу, которая не будет разрушаться через 72 часа.

Кай прекрасно знал отца и его амбиции. Именно к этому все и шло.

– Поворачиваете конфликт выгодной мне стороной?

– Ни для кого из нас двоих нет выгоды от инъекции. Инсайдеры потеряют последние права и свободы. А Инспекция превратится в комнатную собачку Николауса Мёрфи.

Камилла смотрела прямо, не пряча взгляд и даже не сдерживая эмоции. Слишком демонстративно не сдерживая, но при отсутствии паранойи это можно было засчитать за честность. Вот только почти все высшие чины Инспекции были дискретами, а значит могли мастерски симулировать что угодно. А у Кая паранойя давно стала руководящей системой в голове.

Но логически ему не к чему было придраться. Инъекция рушила последнюю опору под ногами инсайдеров. А «ЭКВАД» все-таки пытались защищать своих подопечных, а не только сажать в тюрьмы.

– Если вы хотите заручиться моей поддержкой в войне против отца, вам тоже придется пойти на кое-какие уступки.

– Ты не стал долго думать. Значит шел сюда уже собираясь потребовать ответную услугу, – кивнула сама себе инспекторка.

Эмпат пожал плечами и, переложив со стула бумаги, наконец сел. Острая фаза переговоров для него была завершена и он чувствовал себя как после стакана шампанского. Шальная легкость и слегка подкашиваются ноги.

Камилла откинулась на спинку кресла и потянулась к ящику, сразу предложив собеседнику сигарету. В этот раз это были тонкие изысканные папиросы с ароматом корицы. Золотая каемка опоясывала фильтр и поблескивала в редких солнечных лучах, что сумели пробиться сквозь оконную решетку.

Кай закурил, неловко зажав пальцами слишком тонкое угощение и боясь его сломать. Инспекторка неожиданно достала длинный мундштук, в ответ на удивленный взгляд чуть смущенно хмыкнув:

– Тут и так все провонялось табаком. А от запаха корицы на руках меня начнет тошнить уже через час.

Кай затянулся, и, выждав ровно пять секунд, спросил:

– Продолжим переговоры?

Хриплый смех Камиллы разнесся по кабинету. Она с хитрой полуулыбкой посмотрела на собеседника, будто прекрасно понимала, что у него в голове. Как сильный дискрет – и действительно могла понимать, если бы Кай хоть на секунду ослабил барьер.

– Мне интересна твоя версия. Почему я не отправила тебя в тюрьму сразу, как только поняла, что у меня в руках один из младших Мёрфи?

Эмпат задумчиво прикусил губу, размышляя, нет ли здесь ловушки. Оттягивая время ответа, тряхнул сигаретой, хотя горка окурков в пепельнице уже откровенно вываливалась на стол. Рука у него ощутимо дрожала, и он поскорее убрал ее с поля зрения.

– Вы сами ответили. Хотели бы посадить – сделали бы сразу. Живой козырь намного ценней, чем мертвая фишка на поле «Тюрьма».

– Интересная мысль. Не без изъянов, но интересная. Так чего ты хочешь?

Камилла не стала ни подтверждать, ни опровергать его заявление. Только предусмотрительно сунула под нос возможность привилегий, которые он может выцыганить у Инспекции. Дешевая попытка увести от темы, но сопротивления она не вызвала.

– Досье на всех погибших во время… инцидента на стадионе, – Кай запнулся, избегая говорить прямо. – Их родственники, подноготная, все, что Инспекция наверняка нарыла.

– Это немало.

– Это мелочь. Копия вон той толстой папки, вон на том новеньком сканере.

Инспекторка настороженно притронулась к черной обложке, на которой поблескивала зеленая эмблема «ЭКВАД». Папка действительно была немаленькая, бумаги распирали ее так, что вместо механической кнопки пришлось воспользоваться старым добрым шнурком. На фоне дорогой эмблемы он смотрелся диковато.

– Зачем они тебе?

– Издеваетесь? Или просто настало время идиотских вопросов? – едва тлеющее в груди раздражение вновь вспыхнуло, за секунду охватив всю голову.

Глубоко вздохнув, Кай на секунду прикрыл глаза, пытаясь вернуть себе контроль. Эмоции, почувствовав запах пожарища, вспыхивали и грозились вырваться на свободу.

– Скажи, ты ходишь к психологу? Ты мог бы обсудить с ним недавним инцидент. – Камилла говорила максимально мягко и тактично, но подобные вопросы давно набили оскомину любому, кто имел в своем анамнезе ментальное расстройство.

Кай устало скривился, но ответил, изо всех сил сжав внутренний поводок.

– Боги Олимпа и прочая компания, только вы не начинайте. Разговоры с добрыми тетями и дядями – последнее, что мне нужно. Достаточно того, на какое дерьмо они меня подсадили, – он неосознанно дотронулся пальцами до рюкзака, который держал рядом с собой даже сейчас. Внутри тихонько перекатился флакон с таблетками.

– Много побочных эффектов? – инспекторка перевела взгляд на его руки и колени, которые совершенно неуместно вздрогнули.

Тремор то уходил, то возвращался, но никогда не оставлял его надолго. Особенно тяжело было за рулем, отчасти поэтому он и бросил вождение. А отчасти – потому что автомобиль подарил отец. Звучало щедро, если не смотреть на автомобиль Фреи, стоящий по соседству и по цене выигрывающий в десятки раз. К ее чести – сестра никогда не кичилась статусом, хотя обожала свою машину ненамного меньше, чем корпорацию.

– Никаких, – нагло заявил Кай.

– Я спрашиваю не из праздного любопытства. Мне надо понимать твое состояние.

– Вы получите его от институтского психиатра, куда всех студентов загонят на ежегодный осмотр.

Удар – мяч летит – отбив. Разговор напоминал ему настольный теннис. Вот только от метафорического звука мяча у него все сильнее давило в затылке.

– На обычные сессии к психологу ты ходить не будешь?

Тут бы закатил глаза не только Кай, но и все инсайдеры, которых усиленно пытались заставить посещать сеансы терапии. Гриф «обязательно» давно утратил свою силу даже для преподавателей.

– У меня достаточно мозгов, чтоб заняться саморефлексией в другом месте. Или чем-то действительно полезным.

Камилла осуждающе покачала головой. Миссия психолога ей явно давалась нелегко, и от диалога все больше веяло неловкостью.

– Так сильно переживаете, что я сорвусь сам и сорву ваши планы? – почти сочувственно спросил Кай, однако доля сарказма в его голосе горчила, как черный перец в молоке.

– Все эмпаты срываются. Меня интересуют последствия.

Кай болезненно дернул уголком рта и отвернулся. На это ему ответить было нечего. Он и так все больше чувствовал себя бомбой со включенным детонатором.

Инспекторка тоже умолкла, рассеянно щелкая зажигалкой. Достала было новую папиросу, покрутила ее в руках и, сморщившись, бросила обратно. Окно в кабинете не открывалось, и дым плотной завесой висел в воздухе. От запаха корицы действительно начинало подташнивать, будто он сидел в булочной. Кай не представлял, как здесь можно работать. Тут кто угодно сбежит ловить инсайдеров по улицам, лишь бы не сидеть в этих клетках.

Все сильнее хотелось на воздух, но неоконченный разговор буквально приковывал его к стулу. Кай открыл было рот, чтоб напомнить о своей просьбе, но Камилла его опередила:

– Основное действие твоих таблеток – снять тревожность. Они помогают?

– Как видите я не бегаю по кабинету и не кричу, что мы все умрем, – язвительность сама легла на язык.

– Ты понял, о чем я.

– До таблеток я практически не выходил из дома. Теперь, как видите, гуляю.

– А твое настроение? Апатия, подавленность… агрессия? – инспекторка шла как по учебнику.

Кай почти услышал, как тикают часики его адекватности. Слишком давно он не вел таких долгих разговоров. Споры с отцом были короткими и полными ненависти. Семейный блицкриг подразумевал молниеносный выпад и отступление до следующей встречи.

Здесь же все было иначе. Каждое слово тщательно взвешивалось и могло потопить его. Долгая партия, требовавшая внимательности и сосредоточенности, чем он никогда не славился. К тому же тема таблеток была для него сродни пытки водой: медленно и неизбежно разъедала по капле. А раз этот карточный домик уже пошатывается – надо снести его одним ударом.

Эмпат резко вдохнул и заговорил прежде, чем сомнения победили решительность.

– Не надо меня анализировать. Я не на вашей стороне. Мне откровенно похрен на ваши интриги. Если вы надумали воевать с отцом – воюйте. Я до сих пор не сдался лишь потому, что ублюдки типа Мёрфи, – тут он невесело хмыкнул, – используют это себе на пользу. Поэтому надейтесь, что я не слезу с таблеток в ближайшие пару лет, не пошлю всю Инспекцию разом и окончу институт.

Под конец речи голос Кая сел, подпортив ее эффектность. Последние слова он почти прохрипел и огляделся, но в кабинете не было ни малейших признаков кулера с водой или хотя бы чайника. Камилла лишь виновато покачала головой, подкуривая новую сигарету.

Сглотнув и ощутив, как царапнуло сухое горло, он зло выпалил:

– Так к чему эти чертовы вопросы? Хотите меня завербовать?

Кай готов был вспыхнуть на любой ответ инспекторки, но та вновь его удивила:

– Не хочешь вернуть наблюдение врача и пройти полный курс терапии?

– Нахрена?

– Любого эмпата можно стабилизировать.

– Нахрена? – еще раз процедил он.

– Ты никогда не думал пойти работать в Инспекцию? – козырная карта Камиллы легла на стол. Джокер во всей его красе, готовый перебить любой аргумент..

Вопрос заставил Кая нервно хихикнуть, прежде чем он понял, что это не шутка. Он с легким разочарованием глянул на собеседницу и, медленно подбирая слова, спросил:

– Собираетесь сделать из меня местный символ для борьбы с корпорацией Мёрфи?

Камилла промолчала, ожидая продолжения и не опровергая. Тонкая сигарета потухла, запах корицы сменился горелым – от резкого движения уголек упал на пол. Инспекторка торопливо затоптала его, пока искра не попала на бумаги.

– Вам нужен не я – а антипод отцу. Мёрфи, который восстал против корпорации. Или даже больше… – он на секунду замолк, ужаснувшись своей мысли.

Шестеренки в голове крутились из последних сил, едва видные за дымкой усталости. Таблетки давали ему необходимый кусочек самоконтроля, забирая при этом не только моральные, но и физические силы. Поэтому когда механизм щелкнул, выплевывая талон с верным ответом, Кай пошатнулся от невероятной догадки.

– Вы хотите, чтоб лично Я воевал с корпорацией? Кай-чокнутый-Мёрфи при поддержке «ЭКВАД»?!

– Вообще-то я не собиралась поднимать эту тему с тобой. По крайней мере сейчас, – в голосе Камиллы скользнуло легкое недовольство, что ее партия в этой игре тоже не получилась идеальной. Ферзи замерли на шахматной доске, дожидаясь финального хода.

– Вы впутали меня в полнейшее дерьмо.

Кай медленно встал, не торопясь, впрочем, идти к двери. Скорее для того, чтоб убедиться, что вообще может стоять на онемевших ногах. Кабинет начал казаться ему бесконечно огромным, а собственные ноги – слишком длинными. Удерживаться в реальности было все сложнее.

Камилла чуть напряженно повернула голову, но с места не двинулась. Ее готовность вскочить следом выдала только неестественно ровная спина.

– Хотели впутать чуть позже, но меня потянуло думать. Чего вы собирались ждать? Пока привыкну? Смирюсь? Полюблю инспекцию или лично вас?

– Не утрируй. Я даю тебе возможность получить власть и возможности. Силы, чтоб бороться с отцом.

Смех Кая, высокий, но сейчас еще более хриплый, чем у инспекторки, легко взлетел к потолку.

– А может я не хочу посвящать свою жизнь в борьбу с отцом? Может я хочу послать все к чертям, особенно Инспекцию с вашими методами кнута и пряника?

– Начнем с того, что кнута ты еще не получал, – угроза в голосе Камиллы выпустила когти и вновь скрылась, превратившись в мурлычущего кота. – Посылай, если хочешь. Через 4 года ты окончишь институт – и получишь сертификат и свободу. Такую, которую может получить инсайдер. А за это время мы могли бы сделать многое. Подумай об этом.

– Удовлетворите мое любопытство. Как вы это видите? Говорящая голова, заучившая текст с речью?

Камилла вздохнула. Разговор вымотал их обоих. Таймер отсчитывал последние секунды тайма.

– Среди верхушки Инспекции есть не только дискреты. Главы отделов, эксперты, свободные специалисты – выбирай любую роль. Не хочешь быть говорящей картинкой – становись у ключевых механизмов системы. Потому что систему можно разрушить только изнутри.

Кай сжал зубы, ощущая себя тонущим кораблем. Разговор окончательно вывел его из равновесия. Лекарственная химия в его крови давно сдалась. Сегодня он выпьет на одну таблетку больше в попытке ее возместить.

Не желая отвечать и боясь сорваться на истерический крик, Кай молча направился к двери. Рюкзак волочился по полу, сил закинуть его на плечо не было.

– Возьми, Кай, – голос Камиллы догнал его в последний момент. – Считай это авансом.

Зеленая эмблема маняще поблескивала. Папка была та самая, даже не копия. Видимо, в столах инспекторки лежал еще десяток таких же. Отказаться сил не было. Грубо выхватив предложенную награду, Кай напоследок спросил:

– Почему на мое дело назначили именно вас?

– Я сама решила его взять. У меня достаточно полномочий, что выбирать. И достаточно ума, чтоб видеть драгоценности в дерьме.

Не среагировав на комплимент, Кай взялся рукой за дверную ручку, больше чтоб не упасть, чем собираясь выйти.

– У вас личные счеты с корпорацией? Или Николаусом?

– Я просто никогда не умела терпеть откровенное диктаторство и сумасбродство, – тонкая улыбка скользнула по губам Камиллы. – И уж точно не собираюсь быть ручной собачкой.

Вернувшись за стол, она вновь уткнулась в бумаги, оставив последнее слово за собой. Кай не стал задерживаться. В институт он сегодня не пойдет, как и в общежитие. Лавочка в парке казалась ему самым спокойным местом.