Глава 4. Розовый перец

Кай сидел в парке, отгородившись от прохожих мрачным выражением лица и челкой. На макушке едва держались остатки хвостика, растянутая резинка с трудом удерживала волосы, но он лишь досадливо отмахивался от щекочущих прядей. Рядом на скамейке валялась стопка мятых газет. Все страницы усеяли фотографии с приема Мёрфи. Некоторые листы были надорваны и скомканы, одна из полос и вовсе оказалась разорвана пополам.

Выглядел он на них ужасно.

Несколько фото крупным планом, в том числе, где Кай в драных джинсах и футболке, на бедрах криво висит грязная толстовка. Если бы он не знал предысторию своего внешнего вида, то подумал бы, что это тщательно продуманный бунтарский маскарад. Волосы неряшливо торчат во все стороны, отчетливо видно разбитую губу и синяк на лице. Фрея на заднем фоне кажется образцом элегантности, ее темные волосы почти не отливают той ржавчиной, что так заметна у брата.

«Старший наследник Мёрфи появился на приеме в компрометирующем виде» – буквы сочились язвительностью с желтоватой бумаги.

На втором фото Кай говорит в микрофон, хищно подавшись вперед. Взгляд холодный, почти отцовский, лицо самоуверенное. И не скажешь, что внутри от трясся от паники. «Громкое заявление старшего наследника Мёрфи» – заголовок еще более вызывающий, чем его мимика. Он настолько привык притворяться перед всеми, что сам не заметил, как хорошо вжился в роль.

Остальные статьи пестрели криками о инъекции «ЭКВАД». Десятки интервью с врачами и военными, невесть откуда раздобытые меньше чем за сутки. Вполне вероятно, отец заранее прикормил несколько писак, жаждущих горячей новинки. Еще больше статей пестрели «конфиденциальными» заявлений от Николауса Мёрфи. Желтые газеты заковыристо намекали на новое химическое оружие, которым корпорация планирует травить инсайдеров. Инспекция от комментариев удерживалась.

Кай скопом сгреб газеты, и, скомкав их в необъятную кучу, запихал в мусорку. Его лицо издевательски торчало с верхней полосы, колыхаясь на ветру. Он не так часто попадал в новостные сводки, чтоб его поголовно узнавали на улицах. Лично его знали лишь самые пронырливые журналисты и работники отца. До сегодняшнего дня. Остается надеяться, что все вокруг разучились читать.

Мимо пробежала толпа школьников, нагруженная пакетами с учебниками. Сегодня Кай не стал забредать в глубину парка, нуждаясь хоть в чьем-то присутствии и со стороны впитывая чужие эмоции. Те звенящими монетами падали во внутреннюю пустоту, не в силах ни заполнить ее, ни осветить. Радость. Предвкушение. Светлая грусть, что заканчивается лето, а в школу одновременно хочется и не хочется возвращаться. Ему никогда не хотелось.

«Завтра вернешься.»

Каю казалось он готов, но сердце все равно тревожно екнуло в предвкушении неизвестного. Казалось бы – обычное учебное заведение, но его близость с Инспекцией не могла не вызывать тревогу. В запасном рюкзаке лежало несколько баночек с таблетками, рецепт от врача, вещи на первое время и блокнот, прихваченный в последний момент. Все необходимое для учебы и ухода из дома.

Завтра он пойдет в институт. Потому что больше идти некуда. Наверное, стоит договориться про общежитие.

Это утро Кай провел рыская по больницах и отыскивая пострадавших во время его срыва на стадионе. Даже ссора с отцом не смогла затмить гнетущее чувство вины. Если бы это что-то изменило – он бы давно сидел в Инспекции и давал показания. Но это только даст лишний повод для продвижения инъекции и очернения инсайдеров. А он и так чувствует себя достаточно виноватым, чтоб взять на себя еще и роль угнетателя себе подобных.

Заговорить ни с кем из пациентов Кай так и не решился. Да и что бы он им сказал? «Простите, что я чокнутый, мне очень жаль?»

На выходе из приемного отделения больницы Кай украдкой обернулся, выгреб все наличные из рюкзака и сунул в прозрачную коробку с надписью «Благотворительность». Мятые купюры заполнили небольшой сейф доверху: тут была вся его наличность, прихваченная из дома. Денег осталось едва ли на один обед. Но это было лишь самая малая часть того, что он мог сделать, чтоб приглушить виноватый вой совести. Удивленный шепот медсестер еще долго вился следом, пока за его спиной не хлопнула дверь.

На что теперь жить Кая волновало в последнюю очередь. За плечами неотступно маячили призраки банковских счетов, какие-то будут доступны только после совершеннолетия, какие-то открыты на его ежедневные нужды отцом. Из-за этого Кай чувствовал себя лицемером, кинувшим объедки беднякам и укатившим в закат на Феррари.

– Синдром самозванца, – произнес в слух Кай, задумчиво склонив голову набок.

Дерево, к которому он обратился, безмолвствовало. Проходившая мимо женщина удивленно обернулась, выискивая его невидимого собеседника. Прошла было дальше, но замедлилась и более внимательно всмотрелась в странного парнишку, говорящего вслух. Взгляд ее метнулся к обрывку газеты, все еще торчащего из урны.

– Простите, вы случайно не Мё…

Прежде, чем незнакомка договорила, Кай отвернулся и, подхватив рюкзак, направился в другую сторону. На ходу достав кепку, он торопливо нахлобучил ее на голову козырьком вперед, хотя та мешалась и закрывала обзор. Но это все-таки лучше, чем чужое внимание.

***

– Извините, свободных мест нет. Запись в общежитие была открыта с начала лета, что ж вы так, молодой человек?

Методистка с сожалением покачала головой, в который раз проверив список. На пальцах блеснули многочисленные кольца, даже на мизинце красовалась миниатюрная бабочка, на которую Кай старательно пялился.

– У нас очень много иногородних ребят, места среди них нарасхват и им отдается приоритет при распределении.

– Неужели все студенты уже заселились? Наверняка кто-то приедет только завтра, к началу учебного дня. Я бы мог просто переночевать там, – спросил Кай, крутя в руках ту самую кепку. Волосы после нее торчали во все стороны, и он наскоро пригладил их пятерней перед дверью на кафедру. Челка от этого еще более воинственно встопорщилась.

Девушка в который раз покачала головой, с искренним сочувствием взглянув на лохматого собеседника.

– Все койки распределены, а ребята не отчитываются о ночевке в общежитии. Там и вахтерша студенческие только вечером проверяет, чтоб посторонние ночами не шастали. Кто ж знает, будут ли они ночевать?

– Окей, а какая-нибудь гостиная там есть? Вряд ли я за сегодня найду другое жилье.

– Ох, что же мне с вами делать, студентами…

– Спасти от ночевки на улице? – искренне улыбнулся Кай, на полную отзеркаливая симпатию методистки. Чем дружелюбнее человек относился к нему – тем проще было почувствовать такую же эмоцию и многократно ее усилить. Впрочем, со злостью все работало точно так же.

Зарывшись в очередную стопку бумаг, та бормотала себе под нос:

– Мёрфи, Мёрфи, где вы тут у нас. А вот и он. Приказ на зачисление поступил всего пару дней назад, неудивительно, что не хватило места. Задали вы мне задачку…

Через полчаса у Кая на руках был студенческий билет и адрес общежития. Комнату ему отыскать так и не смогли, но диван в общей гостиной всяко лучше парковой лавочки, после ночи на которой болит не только спина, но и, по ощущениям, все внутренности.

Невысокое здание общежития пахло свежей краской. Всего пять этажей с низкими потолками, по кирпичной стене рассыпаны окошки с дешевыми пестрыми шторами. Кай глубоко вдохнул, целиком сосредотачиваясь на запахе. Дверь поддалась с трудом, скрипом оповестив всех присутствующих о новоприбывшем. Вахтерша едва кинула взгляд на очередного студента, действительно не удосужившись спросить студенческий, хотя Кай выжидательно притормозил возле нее.

На первом этаже расположилась столовая, небольшая библиотека и даже спортзал. На стене висела табличка с рекомендацией обязательных физических упражнений для эмпатов и прочих инсайдеров. Именно в таком порядке. Снизу синела приписка маркером: «Больше десяти кинестетиков в зал при наличии других желающих – не пускать!!!» Склонность упомянутых занимать все спортплощадки была непреодолима, и даже три знака восклицания на объявлении их бы не остановили.

Коротко исследовав окрестности, Кай убедился, что здесь приткнуться негде. По крайней мере так, чтоб то и дело не натыкаться на других жителей общежития. По правде говоря, он предпочел бы тихую кладовку, но прослыть настолько ненормальным ему пока не хотелось.

Рассудив, что чем выше – тем дальше от общественных мест – и тем меньше народу, Кай сразу направился на последний, пятый этаж. Лифт прощально пялился ему в спину объявлением «Временно не работает» с датой размещения трехгодичной давности, доказывая, что время – понятие растяжимое.

Наверху его встретил длинный коридор, тянущийся по обе стороны от лифта. Почти все комнаты на этаже были закрыты, Кай насчитал пятнадцать дверей. Его шаги гулко отражались от стен, вокруг царила странная для общежития тишина. То ли среди инсайдеров было не принято шуметь, то ли действительно заехала едва половина студентов.

Планировка этажа была максимально простая: в одной стороне душевые, затем тот самый коридор с комнатами, и на другой стороне гостиная, совмещенная с мини-кухней. Дверца микроволновки бесполезно щелкнула, когда Кай попытался ее захлопнуть, и тут же открылась вновь.

И абсолютно пусто. Что ж, это ему на руку, а точнее на сон. Он устал достаточно, чтоб уснуть при посторонних, другое дело, что и спокойным отдыхом это не назовешь. Настороженный мозг будил хозяина при любом шорохе, а легчайший скрип двери вызывал прилив адреналина, уснуть после которого удавалось далеко не сразу.

Два широких дивана в центре гостиной Кай проигнорировал, умостившись на кресле в самом углу у окна. Старое и пошарпанное, оно давило в спину вылезшими пружинами и уютно поскрипывало. Легкий сквозняк от неплотно закрытой рамы приятно обдавал кожу прохладой, но зимой наверняка станет проблемой, которая легко решится с помощью пледа.

Использовав рюкзак вместо подушки, Кай прикрыл глаза и начал считать, пытаясь дышать медленно и глубоко. Сердце постепенно затихало, тревога забилась в самые темные уголки сознания и затаилась. Когда счет перевалил за четыре сотни мысли окончательно затопила темнота.

***

Легкий стук не смог бы потревожить даже бдительную библиотекаршу, но Кая подорвало с такой силой, что рюкзак соскользнул и грохнулся на пол. Ошарашенно завертев головой, он прикрыл глаза от небесного света, исходившего со стороны кухни. Постепенно глаза привыкли, и распознали обычную лампочку холодильника, неудачно расположенную прямо в сторону кресла.

Дверца хлопнула, закрываясь. Раздался щелчок, затем приятное шипение. Кай прищурился, разглядев баночку виноградной фанты и рефлекторно сглотнул. Во рту пересохло после сна, к тому же подташнивало. Он проспал не только остаток дня, но и пропустил прием таблеток.

Кай потянулся к внутреннему карману рюкзака, но замешкался. Ночной визитер продолжал стоять у холодильника, безмятежно прихлебывая газировку. Среди эмпатов психические заболевания считались практически нормой, посещение психолога же было обязательно для всех инсайдеров (ровно как и физкультура, что никому не мешало их динамить). Но жизнь с Мёрфи вбила Каю в голову одну истину: «Если можешь казаться нормальным – будь нормальным.»

Ночной визитер в свою очередь тоже изучал новичка. Чужой взгляд ощущался как ледяное прикосновение. Холодное, изучающее и абсолютно непроницаемое. Это как минимум свидетельствовало о хорошем уровне контроля эмоций.

Кай как можно непринужденней откинулся на спинку кресла, подогнув одну ногу под себя. Он не собирался разглядывать незнакомца исподтишка, но подняв глаза все равно вздрогнул, будто его словили на подглядывании.

Взгляд у любителя фанты был абсолютно прямой, и Кай поежился от ощущения, что его сканируют. Отсюда ему плохо был виден цвет глаз: то ли голубые, то ли серые, с темной каймой по краю.

Молчание становилось все более плотным, с легким ароматом озона, какой бывает во время дождя.

Кай выжидал, легонько барабаня пальцами по подлокотнику. Ему несложно было начать общение первым при необходимости. Но на разговор из вежливости у него не было моральных сил, ничего конкретного от незнакомца ему не требовалось, а дружелюбия, чтоб ответить тем же, он не чувствовал. Он вообще ни черта не чувствовал.

Очередной глоток газировки, глаза не отрываясь впиваются в лицо Кая. Тот не выдержал первым, и, чувствуя, как внутренние барьеры начинают дрожать, отвел взгляд. Такое пристальное внимание начинало нервировать.

Он регулярно проделывал этот трюк раньше: чуть смещал угол зрения, изучая одежду или внешность собеседника. Взгляд оставался пристальным и внимательным, а голова свободно работала, анализируя происходящее или вовсе составляя планы на завтра. А главное – исчезало ощущение гляделок.

– Мёрфи.

– Что? – встрепенулся Кай, успевший полностью погрузиться в свои мысли.

Слишком темные корни волос незнакомца контрастировали с выбеленными прядями: угольные мазки на снежной белизне. Художественный беспорядок, который может сотворить либо парикмахер, либо счастливый билет генетики. Незнакомец нравился ему все меньше хотя бы тем, что Каю даже при стараниях сестры не удавалось выглядеть вполовину также привлекательно.

– Вспомнил, где тебя видел.

– Круто, – невпопад ляпнул Кай.

Уголки чужих губ дрогнули, на секунду наметив ухмылку. Стрелка «Отношение к странным типам» моментально дрогнула и скакнула на шкалу «Держаться подальше: самоуверенный ублюдок». Стильная прическа и самодовольство – сразу два красных флага для таких, как Кай.

Кончиком языка слизав капли фанты с губ, незнакомец плавным шагом подошел к креслу, вынудив Кая напряженно выпрямить спину. Медленно склонившись, «красный флаг» опасно приблизился к его лицу, делая вид, что не замечает, как объект его внимания вжался в спинку кресла, пытаясь сохранить дистанцию. Вокруг взвился легкий аромат розового перца, приятный, но абсолютно здесь неуместный. По крайней мере так близко.

«Не двигаться. Дышать спокойно.»

Потянувшись рукой, нарушитель спокойствия выудил из-за кресла газету. Кай только сейчас обнаружил на подоконнике целую стопку почты. По щеке мазнуло уголком бумаги. Внутренности затопило облегчение и легкий стыд: никто не собирался его провоцировать, он просто уселся рядом с чертовыми газетами.

– Дерьмовое фото, – незнакомец прищурил один глаз, сравнивая реального Мёрфи с напечатанным.

Кай зеркально повторил движение, в свою очередь изучая незваного собеседника. Черты лица чужеродные: миндалевидные глаза, широкие скулы. Кожа чуть смуглая, но не от загара. И серые радужки, словно прифотошопленные. Может, линзы? У азиатов таких глаз не бывает.

– Не подумай, что это личное. Объективная оценка фотографа и редактора, решившего напечатать это дерьмо.

– Спасибо за экспертное мнение.

– Обращайся.

На колени Каю прилетел один из экземпляров газеты, которую он утром запихал в мусорку. Фото то самое: блудный наследник только ввалился в дом и тут же попал в прицел камеры, опорочив славное имя Мёрфи одним своим видом.

«Даже выражения лица идиотское.»

– А вот здесь уже поинтереснее. Фотографу повезло словить момент, или ты тщательно спланировал это представление?

Кай с каменным лицом приподнял бровь, всем видом спрашивая: ну и к чему этот разговор?

Эта стрела улетела не то что в молоко, а позорно треснула ещё до вылета, никем не замеченная. Собеседник прищурился и присел на корточки прямо перед креслом, заставив Кая чуть нервно поджать и вторую ногу. На лице, к его гордости, не дрогнула ни одна мышца.

– Да-да, посыл примерно такой. Только можешь чуть сильнее брови нахмурить?

– У тебя ко мне какие-то претензии? – брови в противовес чужой просьбе вопросительно приподнялись.

– Люблю докапываться до истины.

– Сейчас ты до меня докапываешься, – отрезал Кай и неловким движением перемахнул подлокотник кресла.

Чтобы слезть нормально – пришлось бы почти уткнуться в назойливого дознавателя. Прыжок неприятно отдался в висках, чуть ноющих после сна. К тому же желание пить никуда не делось.

В холодильник он даже не заглянул, не собираясь посягать на чужие припасы. Ряд чашек возле умывальника удостоился только брезгливого взгляда. Так что воду из-под крана пришлось набирать в одноразовый стаканчик, вытащенный из длинной стопки и чья стерильность вызывала меньше всего сомнений.

Гадостный привкус хлорки и ржавых труб унял сухость во рту, осев на языке. В доме отца стоял фильтр, позволяя старшему наследнику присасываться к трубам и не показываться на кухне вовсе. Допивать это было выше его обезвоженных сил, но глотать таблетки всухую он не умел и в худшие времена. Они моментально растворялись с такой ядреной горечью, что в пору было заедать их сахаром.

Обернувшись, Кай вздрогнул и почувствовал, как остатки воды окропили его джинсы, неудачно ляпнув прямо на дизайнерские прорехи в ткани.

– Не нервничай так. Я не кусаюсь.

Аккуратно выудив помятый стаканчик из пальцев, незнакомец открыл холодильник. Зашипела минералка, щелкнув нетронутой крышкой. Вода выглядела ледяной и такой вкусной, что Кай невольно сглотнул.

– И к чему это?

Внутренние радары сбоили и ловили откровенную чушь. Не сумев получить эмоций от собеседника, Кай бултыхался в собственных чувствах, то и дело теряя опору. С агрессивными журналистами было просто – будь наглее, самоувереннее и напористее. Клин клином, лом ломом, зуб за зуб – сценарий крайне простой.

Намерения этого типа больше напоминали телевизионные помехи: эмоции если и пробивались, то крайне расплывчатые и противоречащие друг другу. Кай плохо помнил это ощущение, ведь с последнего общения с матерью прошло уже семь лет. Дискреты всегда с легкостью закрывались от чужого воздействия, а при желании и вовсе выдавали за истину все, что душе угодно.

Может поэтому он никогда и не подозревал ее. Мать великолепно воздействовала, убеждая сына, что тот абсолютно нормальный, просто… приболел. Несмотря на огромное количество врачей и тестов. Взрослый инсайдер с легкостью убедит ребенка в чем угодно. А ребенка с задатками эмпата, который не способен отличить чужие эмоции от своих, и вовсе способен свести с ума.

А может и свел. Свела.

– Вода, – стаканчик терпеливо шипел у него под ухом.

– Я догадался, что не кефир.

– Прекрати от меня защищаться. Я всего лишь налил тебе стакан минералки.

– Прекрати меня анализировать, – ощерился Кай.

– Ты ведешь себя как подопытный образец в психдиспансере. Считай это моей профдеформацией.

Презрительно дернув уголком губ, Кай процедил:

– В таком случае советую тебе обновить квалификацию. Типичное среди дискретов ЧСВ из тебя так и прет. Будешь чуть менее шаблонными.

Ответная улыбка буквально лучилась удовольствием без капли злости. Серые глаза из пронизывающих стали дружелюбными.

– Прости.

Прежде чем Кай успел раскаяться и убедиться в искренности извинений, оппонент продолжил, резко подавшись вперед:

– Просто ты слишком меня заводишь, – чужое дыхание мазнуло по шее.

Кай дернулся назад, чувствуя, как столешница вдавливается в поясницу, не давай отступить.

– Какого?!..

– Приглуши эмоции, говорю, иначе весь блок перебудишь. А это тебе для таблеток, – многострадальный стаканчик вновь ткнулся ему в лицо.

– С чего ты взял…

– Или у тебя есть таблетки, которые приведут тебя в адекват и ты перестанешь фонить. Или уже завтра тебе выпишет их психиатр, пока ты всех вокруг не взбудоражил. В аптечке жилого блока есть валерьянка, если остальные эмпаты еще не вылакали. Там же пластыри, налепи на лицо, а то выглядишь как жертва индейского посвящения в воины.

Вложив наконец стаканчик Каю в руки, дискрет вышел из кухни. Легкая улыбка продолжала подрагивать на губах, насмехаясь над наивным эмпатом. Спустя минуту в коридоре хлопнула дверь и только тогда Кай понял, что у него дрожат руки.

«Какого черта?!»

В чем именно состоит его претензия Кай сформулировать не смог. Какого черта он приперся в Институт, полный инсайдеров? Сразу же наткнулся на дискрета, выбившего его из равновесия одним своим видом? Позволил себе реагировать и так идиотски проявляться эмоции?

Когда количество вопросов перевалило за десятку, Кай подошел к окну и высунулся сразу по пояс. Ветер скользнул по разгоряченным вискам, остужая не только голову, но и ее содержимое. Подавив спонтанное желание свеситься пониже, он прикрыл створку, оставив широкую щель для проветривания.

Выпив таблетки, Кай вновь умостился в кресло. Пальцы скользили по пустому запястью. Бусина с браслета лежала в кармане рюкзака, но нанизать ее на новый шнурок он не успел. В голове мелькал калейдоскоп из лица матери, мертвых тел на стадионе, перекошенного яростью рта отца и серых насмешливых глаз. У бешено мелькающих образов была одна общая черта – они все выводили его из равновесия.

Заснуть обратно Кай так и не смог, до рассвета пялясь воспаленными глазами в светлеющее небо.