Глава 3. Под софитами

Когда он очнулся солнце ощутимо сдвинулось по небу и налилось болезненным оранжевым светом. Тени вытянулись, изломанными линиями расчертив берег. Обморок плавно перешел в глубокий сон, многократно усиленный накопленным недосыпом и таблетками.

«Который час?!»

Вскочив, Кай суматошно обернулся в поисках телефона. Бревно и его окрестности пустовали. Ни рюкзака, ни всего его содержимого. Пока он валялся в отключке кто-то спокойно забрал бесхозные вещи, проигнорировав их бессознательного хозяина. А он-то думал, что сюда никто не забредает.

Сердце пропустило удар, замерло и тяжело, тревожно забилось о грудную клетку. Интервью. Он опоздал на чертово семейное интервью, анонс или что его бизнес-семейка там задумала.

Отец его убьет.

Бросив равнодушный взгляд на опустевший песок, он отвернулся и бросился в сторону зарослей. Пробраться сквозь них будет быстрее, чем возвращаться к центральному входу в парк.

Среди украденных вещей оказался телефон, на котором наверняка уже сотня пропущенных звонков. Хотя мобильник больше интересовал его как часы и возможность вызвать такси. Вот только жалко книгу, дочитать до конца оставалось всего одну главу.

Ветки хлестали по лицу, несколько раз Кай споткнулся, рискуя покатиться кубарем, но времени выбирать дорогу не было.

Интересно, на сколько он опоздал?

Мелькнула соблазнительная мысль не явиться вообще, но Кай мужественно запихал ее в глубины подсознания. Он не будет трусливо отсиживаться где-то на задворках, ожидая нагоняя по возвращению. Лучше сразу обрубить этот узел и огрести сполна. К тому же чем дольше отец ждет, тем больше распаляется. «Остыть» – это явно не про него. Главе Мёрфи скорее подошло бы – «Дойти до точки невозврата».

Истерично засигналила машина, когда Кай пролетел перекресток, не обращая внимания на плотный поток автомобилей.

– Простите-извините, я тут несусь на гильотину, – иронично пробормотал он, задыхаясь от быстрого бега.

Еще шаг – и ноги заплелись, не желая держать хозяина. Схватившись за ближайшее дерево, Кай повис на нем, жадно хватая воздух. Десна нестерпимо ныли, во рту появился привкус крови. Да уж, легкая атлетика явно не его конек.

Подняв глаза Кай почувствовал, как ледяная волна проходит по грудной клетке и мостится внизу живота. Все окна дома горели, как новогодняя гирлянда. Темным сломанным огоньком оставалась только его комната да пара жилых помещений. У въезда припарковался десяток автомобилей.

Машины тети и ее мужа он узнал сразу. Они всегда приезжали раздельно, оглашая окрестности громкими криками о том, кто же повезет детей обратно. Его пятилетние двоюродные сестры демонстрировали работу генов на собственном примере, соревнуясь в громкости с родителями.

Бабушка приехала с водителем, вопреки всем правилам потащив его с собой на прием. Отец называл того альфонсом и весь трясся от одного вида бабушкиного протеже. Ее огромный внедорожник небрежно попирал газон, тонко намекая, что водитель аналогичного мнения о старшем Мёрфи.

Кай напрочь забыл как зовут того белозубого шофера, но подозревал, что все это представление устроено для дедушки. Разведенные лет десять назад, они не прекращали изводить семью регулярным скандалами.

Авто деда демонстративно подпирало внедорожник, так что выехать без скандала или ДТП у бабушки не получится. Зная ее характер, второе она с удовольствием совместит с первым.

Три фургона, украшенные яркими логотипами, принадлежали известным телеканалам. Все они пустовали, их владельцы давно находились внутри.

Над головой тихо затрещал фонарь, неохотно включаясь. Кай с досадой глянул наверх: тень, прикрывавшая его, пропала. Вытерев влажные руки о футболку он осторожно двинулся к забору. Чем дольше он тянет, тем больше нарастает тревога.

«Хорошо хоть отоспался перед скандалом» – невеселый смешок в голове чуть взбодрил его. «Переживем.»

Что он отлично умел делать, так это лазить по заборам. Пальцы наперечет знали все выемки, за которые можно ухватиться. Перекинув себя на другую сторону, Кай отряхнулся и застыл.

Журналистка хищно впилась в него глазами, незамеченная им за густыми кустами роз.

«Не день, а полная х…»

– Кай Мёрфи, старший наследник корпорации! – прервало его мысли торжественное приветствие.

Поморщившись, Кай холодно ответил:

– Секретная информация, но у Фреи день рождения в тот же день, что и у меня.

Статус «старшего» наследника хоть и был чисто номинальным, давно набил оскомину близнецам, особенно младшей.

– Две минуты иногда решают все, не так ли? – журналистка подмигнула ему, не убирая вкрадчивой улыбки. Руки торопливо шарили в сумочке, выискивая диктофон.

Ее появление нарушило все его планы. Теперь тайком пробраться в комнату и привести себя в порядок точно не удастся. Разве что попытаться откупиться небольшим разговором… а потом с разбегу сигануть в кусты. Ничего подозрительного.

Тем временем журналистка пошла на абордаж, начав с самой горячей темы:

– Вы слышали о недавнем инциденте с нападением на стадион? Ваш отец сделал громкое заявление, что Мёрфи лично возьмут под контроль это дело.

– Уже взяли, – процедил сквозь зубы Кай, вспомнив свою роль в этом самом «нападении».

Так и не решив, что делать, он продолжал топтаться в кустах. Журналистку это, судя по всему, не смущало, и она смело преграждала проход к дому.

– Значит вы одобряете такое решительное наступление на инсайдеров?

– До совершеннолетия у меня нет голоса в совете компании.

Отделываться нейтральными ответами он тоже умел мастерски. Отец за такое называл его мямлей и рохлей, но сейчас любое слово может сыграть против него.

– Фактически вам принадлежат пятнадцать процентов акций компании, вы вправе уже сейчас высказывать свою позицию…

– Законодательство не позволяет мне принять наследство матери еще полгода.

Журналистка досадливо поморщилась, поняв, что не сумела спровоцировать свою жертву на откровенность, и тут же сменила тактику:

– Насколько известно, ваша мать, выдающаяся инспекторка «ЭКВАД», погибла во время похожего инцидента. Думаете она бы поддержала такой воинственный настрой корпорации?

Кай насмешливо изогнул бровь, не сводя взгляда с собеседницы. Черная дыра внутри неприятно заныла, и его молчание было не столько желанием поставить журналистку в неловкую ситуацию, сколько попыткой совладать с собой. Затянувшаяся пауза заставила девушку нервно переступить с ноги на ногу, но она продолжала удерживать диктофон у лица в жажде сенсации.

– Когда мать погибла мне было десять лет. В таком возрасте дети мало что смыслят в бизнес-стратегиях.

Нервно облизав губы, корреспондентка замешкалась, подбирая слова. Кай вежливо обогнул ее, зацепив рукой колючие кусты.

– Приношу свои извинения, мне надо быть на приеме.

Каждый шаг приближал его к ярко освещенному порогу дома. Спину сверлил разочарованный взгляд журналистки, и он с трудом сдерживал порыв обернуться и ускользнуть в сторону. Но если уже отступать с поля боя, то с гордо поднятой головой.

– Кай!

Голос отца грохнул кувалдой, вынудив ощутимо вздрогнуть. Сглотнув, Кай с усилием продолжил идти, надеясь, что его спина не источает бескрайний ужас.

– Где ты был, недоумок?!

Старший Мёрфи шипел от ярости, продолжая удерживать на лице благодушную улыбку. Выглядело это настолько жутко, что Кай нерешительно замер в шаге от дверей.

– В парке, – оправдываться смысла не было, любой его ответ будет неверным.

– В каком нахрен парке?!

– В восточном, – с мрачным удовольствием ответил он.

Кай мог бы написать целую книгу о том, как дерзить и выводить из себя отцов, не сказав при этом ни единого слова против. И большой сборник о том, как за это можно огрести. Щека фантомно заныла, ожидая повторение старой оплеухи, но сейчас его спасал полный дом гостей. О том, что будет после, Кай даже не пытался думать.

– Быстро пошел и привел себя в божеский вид, п-позорище, – отец наклонился к самому его уху, несколько капель слюны попали на кожу, вынудив Кая брезгливо сжать зубы. Неестественно ровная спина заныла от напряжения.

– Наследник Мёрфи! А мы то думали, что вы прячете от нас старшего сына, Николаус.

Голос известной ведущей выдернул их из молчаливой ненависти, вынудив Кая торопливо натянуть улыбку и пожать протянутую руку. Гостья была похожа на богиню сокровищ – нанизанные на пальцы перстни, ожерелье на шее, крупные серьги и даже крохотная диадема в волосах невообразимо сияли в свете люстры.

– У меня двое наследников, о чем я не устаю благодарить судьбу, – рука отца легла ему на плечо, сжимаясь каменной хваткой.

Фраза прозвучала доброжелательно, но только не для Кая. Сбоку раздался щелчок камеры, яркая вспышка отразилась в драгоценных камнях, заставив всех прищуриться. Фотограф виновато улыбнулся и сделал еще один кадр, прежде чем сгинуть в толпе.

– Фрея устроила настоящий фурор. Такая деловая хватка! Но всем давно не терпится пообщаться с Каем, а вы вечно его от нас прячете. Неужели он такое сокровище?

– Поверьте, мою роль в этой семье нельзя недооценивать, – Кай улыбнулся уголком рта и понизил голос до интимного полушепота. В голове испуганно грохотала кровь, но его самоконтроль стремительно сходил с рельсов.

– Какой убедительный молодой человек! – восхитилась собеседница, в то время как отец скрежетал зубами, изображая родительскую гордость. – Почему же вы не попали на основную часть приема? Николаус очень убедительно рассказывал о новых векторах развития корпорации.

– Кай у нас не очень интересуется бизнесом.

– Ох, поверьте, ничто не завлекает в бизнес больше, чем пакет акций!

Отец с готовностью подхватил жеманный смех гостьи. Кая ощутимо затошнило от происходящего, и он тоскливо перевел взгляд в зал. Оттуда на него пялилась сестра, выразительно демонстрируя, что думает о его внешнем виде и опоздании. С трудом удержавшись от ответной гримасы, Кай почувствовал, как отец грубо его встряхнул, изображая родственные объятия.

– Мы ненадолго удалимся, после чего продолжим обещанное семейное интервью.

Выбора ему не предоставили. Увлекаемый вглубь дома, Кай пытался поспеть за быстрыми шагами Николауса. Хватка на плече только усилилась и он скривился от боли, предчувствуя появление синяков.

– Вздумал со мной играться… щенок… – бормотание отца перемежевалось тяжелым пыхтением, пока они поднимались по ступенькам. – Если бы вы не были близнецами, я бы решил, что Леона тебя на стороне нагуляла.

Имя матери полоснуло по сердцу, и Кай отчаянно взбрыкнул вырываясь. Отец словно ожидал чего-то подобного. Стоило им завернуть за угол, чтоб случайные гости не увидели семейную сцену, как старший Мёрфи грубо перехватил сына за шиворот, таща за собой.

В комнату Кай влетел головой вперед, с разбегу врезавшись в шкаф. Грубый пинок отца заставил его потерять равновесие. Сверху посыпались безделушки, тетради и последней упала стопка книг, засадив острым углом по виску. Поясница заныла от удара туфлей: любимая пара отца была подкована настоящим металлом.

– Быстро переоделся в нормальные вещи.

– Сейчас, только сотрясение мозга на место поставлю, – из последних сил и остатков иронии пробормотал Кай. В правом ухе тоненько звенело, и он тряхнул головой. Звон издевательски перескочил в другое ухо.

– Не сейчас, а сейчас же!

В лицо ему полетел костюм, бережно разложенный горничной на кровати. От резкого рывка ткань хрустнула. Рукав новенькой рубашки зиял рваной дырой. Кай философски просунул в нее пальцы и пошевелил ими.

– Переодевайся, я сказал!

Дверь шкафа грохнула и опасно накренилась, когда отец резким рывком распахнул ее. На пол беспорядочно полетели вещи, и до этого не шибко аккуратно сложенные.

– Развел тут свинарник. Сам отброс, так не смей превращать мой дом в навозную кучу!

Кай молча наблюдал за разъяренным отцом, придерживая ушибленный висок. Боль в нем пульсировала не переставая, отстреливая аж до затылка. Он и так знал, что ни одной приличной рубашки в шкафу нет. Его ненависть к костюмам и день генеральной стирки у экономки сплелись в насмешливую комбинацию из трех пальцев.

– Чего ты разлегся, придурок?!

Новый рык Николауса все-таки заставил Кая встать и с трудом натянуть брюки. Щеголеватые, чуть зауженные к низу – последний писк моды стоимостью в четверть автомобиля. Пиджак со специально подобранными для старшего сына длинными рукавами идеально сел по плечам. Даже черная футболка под ним стала выглядеть прилично, хотя и вынырнула из самых глубин шкафа.

Отец бесцеремонно заглянул в комод. Блеснуло бриллиантами, и Кай рефлекторно прикрылся рукой. Драгоценные запонки отбились от локтя и упали на пол. Не среагируй он вовремя, и от броска отца острые грани камней наверняка бы впились в кожу.

– Надень это. И за мной!

Кай послушно двинулся следом, путаясь пальцами в непривычных украшениях. Застежки ускользали, как волшебные, и от спешки он никак не мог попасть в нужное отверстие. На очередном повороте увлеченный парень не успел затормозить и врезался в спину отца. Камешек сверкнул, выскочив из рук и покатившись по полу.

– Идиот криворукий, дай сюда! И это дерьмо сними.

На ковер посыпались бусины от разорванного браслета, прощально треснул ремешок. Множество кожаных ленточек, свитых в хитроумную косичку, теперь нелепо торчали в стороны, напоминая убитого осьминога. Кай не мигая смотрел на испорченное украшение.

– Отец, журналисты готовы ко второй части интервью, перерыв окончен, – тут Фрея соизволила заметить брата, моментально углядев футболку под элегантным пиджаком. – Надо же, выглядишь как нормальный человек… почти.

– И только ляпни что-то про манипуляции, я тебе сам несчастный случай устрою, – припомнил Николаус утренний разговор.

Кай продолжал молчать, уставившись вперед и не желая вслушиваться ни в единое слово отца. Пальцы зажали последнюю бусину с браслета, остатки которого горничная безжалостно сметала в мусор за их спинами.

«Представление. Это все представление и нам надо лишь сыграть свою роль. Это все не настоящее.»

Сознание опасно покачнулось, утрачивая связь с реальностью. Собственная рука показалась ему бесконечно чужой, а бусина в ней необъятной. Все его внимание сконцентрировалось на этом покоцанном камушке, купленном по дешевке в туристическом магазинчике.

Очнулся Кай уже за длинным столом, где расположилась вся семья, сидя с неестественно ровной спиной и такой же улыбкой на лице. Он ее называл «Семейный оскал номер пять: нейтрально-дружелюбный». Только сегодня утром он в этой же столовой мечтал провалиться сквозь землю.

– Диана, многие сравнивают заявление пресс-службы Мёрфи с объявлением войны. Как руководитель отдела вы согласны с решением брата?

Тетя Кая таинственно улыбнулась, чуть качнув лодыжкой, облаченной в элегантную черную туфельку.

– Это ни в коем случае не объявление войны. Это ее предотвращение. Мы с Николаусом очень долго шли к этому. Вся деятельность корпорации Мёрфи изначально была направлена именно на профилактику инсайдерской агрессии и защиту мирного населения.

Кай дернул уголком губ. Подмена понятий. Информационная война. Грязная политика. Он мог подобрать тысячу слов, чтоб определить слова тети, но ни одно из них не мог произнести вслух.

– Вы обещали продемонстрировать вашу новую разработку в конце встречи. Что это будет?

– Революция, – выдохнула Диана в микрофон, сохраняя таинственную полуулыбку. – Об этом вам гораздо лучше сможет рассказать мой муж, он же руководитель нового отдела.

В разговор включилась та самая журналистка, словившая Кая у забора. Сейчас она выглядела еще более хищно, направив в свой блокнот изящную перьевую ручку. Одним движением она подчеркнула нужную строку, выделяя ее из списка вопросов.

– При бракосочетании ваш муж Рональд взял фамилию Мёрфи. Теперь он получает стремительное повышение до главы целого отдела. Это можно считать поддержкой традиций Мёрфи, что бизнес – дело семейное?

Диана на секунду запнулась, не готовая обсуждать повышения мужа и рассчитывая, что весь фокус внимания будет направлен на таинственную сенсацию. Ей на помощь пришла Фрея:

– Мёрфи – это не просто кровь. Это готовность следовать высшим идеалам ради безопасности нации. Вся наша корпорация – это семья. И вся наша семья – часть корпорации.

Фотографы разразились целой серией вспышек, рассчитывая, что эта цитата точно войдет в выпуск. Журналистка вежливо кивнула и вновь круто поменяла тему.

– Насколько мне известно, старший наследник, Кай Мёрфи, настаивает на своей непричастности к делам компании. По крайней мере до наступления совершеннолетия.

Ферзевый гамбит. Ход конем. Шаг и мат.

Лицо отца исказилось, глубинная ярость на секунду выглянула из глаз. Фрея словно проглотила кислый лимон еще на акценте про старшего наследника. Дядя с тетей замерли двумя изваяниями, ожидая указаний от их разъяренного вожака.

Кай даже с неким восторгом оценил стратегию его журналистки. А ему-то казалось, что он не дал ей ни крупицы информации. Спина моментально вспотела, но он наклонился к микрофону, опережая опешившую Фрею.

– Не хочу показаться голословным. Я – Мёрфи по праву рождения, и ничто этого не изменит. Мое участие в делах и стратегии корпорации вы увидите воочию. И сможете оценить его размах. Когда настанет время.

Журналисты ошарашенно переглянулись, не ожидая столь громкого заявления от самого немногословного члена семьи. Появление Кая на интервью было их лакомым куском, и когда желанный деликатес так красиво ушел от одного крючка, в него тут же нацелился десяток микрофонов.

Грохот крови в ушах не дал Каю расслышать ни единого вопроса. Сердце колотилось с такой силой, что вблизи становилось заметно, как вздрагивает ворот пиджака. Он спрятал дрожащие руки под стол, переплетя пальцы между собой так крепко, что те побелели. Смелое, громкое… откровенно угрожающее заявление от того, кто так демонстративно сторонился семейного бизнеса.

В попытках исправить свой промах он натворил еще больших дел. Чем больше времени проходило с принятых им таблеток, тем сильнее внутри разгоралась злость. Заветный флакон пропал вместе с рюкзаком, а при визите в комнату Каю было не до этого. Апатия сменялась чадящей, присыпанной пеплом яростью. И разжечь ее до огромного пожарища – секундное дело.

«Ну и черт с вами. Через полгода вы меня тут не увидите. Продержаться.»

– Спокойнее, господа, вы еще пообщаетесь с наследниками Мёрфи на конференции в честь их совершеннолетия и вступления в наследство моей жены.

Журналисты, словно стая пираний, тут же перекинулась на другую добычу. Слово взял полноватый мужичок с лысиной, сияющей ярче многих украшений в зале.

– Николаус, сейчас вы распоряжаетесь шестьюдесятью процентами акций и можете влиять на любое решение совета компании. Через полгода вы теряете опекунство, и тридцать процентов акций жены перейдут к вашим детям согласно завещанию. Вы не боитесь упустить такой огромный рычаг давления на инвесторов и совет?

Старший Мёрфи растянул губы в благодушной улыбке. Вспышки фотоаппаратов усилились, ловя каждое движения основателя корпорации, являющейся признанным монополистом в производстве обмундирования против инсайдеров.

– Как сказала Фрея – наша семья и корпорация единое целое. И ничьи акции этого не изменят.

Из зала донеслись аплодисменты. Кай выхватил глазами бабушку, которая усиленно хлопала, но даже в такой момент не забывала бросать снисходительные взгляды на бывшего мужа, сидящего двумя местами левее. Ее любимый шофер откровенно дремал на стуле, даже не пытаясь вслушиваться в происходящее.

Из обычных гостей тут были только эта неразлучная троица да малолетние двоюродные сестры, которым точно никакого дела до акций не было. Основную массу составляли журналисты, фотографы и операторы.

– Последний вопрос, Николаус! Это правда, что Кай Мёрфи проходит лечение в психиатрической клинике с диагнозом тяжелая депрессия и тревожное расстройство?

Кая словно огрели по голове. Он торопливо поднял глаза, высматривая задавшего вопрос. Ну, конечно. Его любимая журналистка. Ее глаза были устремлены на отца, как и большинства, хотя часть операторов прозорливо навели камеру на главного героя вопроса. Гвалт усилился.

– Вероятно, мы с вашим информатором столкнулись в приемной лечебницы. Правда жаль его расстраивать, это был стандартный ежегодный медосмотр. Если вам очень любопытно, могу показать результаты анализов. Терапевт очень обеспокоен моим пониженным гемоглобином.

Негромкий голос вынудил собравшихся замолчать, ловя каждое слово. Легкая доверительная улыбка и приподнятая в искреннем изумлении бровь граничили с насмешкой. Со всех сторон послышались одобрительные смешки, и Кай слегка дергано им кивнул, завершая ответ.

Во рту пересохло, и каждое слово царапало горло наждачкой. Кай почувствовал тяжесть в груди, которая стремительно раскидывала свои сети: сначала сдавило легкие, затем налилось свинцом сердце, превратив стук в яростные удары по наковальне.

Скованно улыбнувшись, он извинился, излишне аккуратно задвинул свое кресло и направился к дверям кухни. Удивленные лица казались чересчур резкими и насыщенными цветом, будто кто-то выкрутил контрастность на максимум. Свет в зале погас, удачно отвлекая внимание гостей.

– Самое время перейти к основному, так сказать, блюду нашей сегодняшней встречи. Взгляните на экран!

Бусина разогрелась в его ладони. Гладкие грани приятно скользили по коже и он целиком сосредоточился на этом ощущении. Он держался за нее, как за спасательный трос, вот только его корабль шел ко дну вместе с ним самим.

Кухня встретила его шумом и запахом горелого лука. Вцепившись руками в края умывальника, он сунул голову прямо под кран с ледяной водой. Широко открытые глаза уставились прямо на овощи, закинутые для промывки.

– Молодой господин, с вами все в порядке?

Кай повернул голову, не вынимая ее из-под крана. Окружающий мир встал на место, выцветала пугающая резкость и неестественно яркие цвета. Вода размывала лица обеспокоенных работников, и он наконец выпрямился. За шиворот устремились ледяные ручейки, смывая остатки паники.

– Решил немного освежиться.

Кухарка понимающе закивала, не сводя с него тревожного взгляда. Кто-то из них вполне мог рассказать журналистам о его таблетках. Антидепрессанты и успокоительные он никогда специально не прятал, это отец был одержим идеей скрыть болезнь сына.

Кое-как пригладив волосы, Кай незамеченным вернулся в зал. Все взгляды были прикованы к презентации, ради которой отец притащил проектор из офиса. Мельком глянув на изображение, Кай застыл, забыв отнять руку от мокрой челки.

– Это новое слово против воздействия. Спустя почти десять лет испытаний мы нашли способ не просто защищаться, а предотвращать удары инсайдеров на решительно высшем уровне.

На темной поверхности полотна светилась пробирка, доверху наполненная голубой жидкостью. «Инъекция ЭКВАД». Изображение слегка рябило, и отец уже несколько раз украдкой саданул по проектору, явно готовясь устроить разнос своим техникам.

– Конечно, нас ждет еще множество испытаний, но средство прошло главную проверку – эффективностью. Инъекция подавляет инсайдерские способности на срок от 2 до 72 часов, все зависит от дозы и организма эмпата или другого потенциального преступника с воздействием.

Вопросы и вспышки хлынули неудержимой лавиной:

– Министерство здравоохранения принимало участие в испытаниях?

– Насколько инъекция будет безопасной?

– А если вколоть ее обычному человеку?

– Как давно идет разработка?

– Какие побочные эффекты?

Отец довольно усмехался и кивал, взирая на фурор среди гостей. Завтра эта новость будет главной темой всех газет и каналов. Свет фотокамер резко обрисовывал каждую морщинку на его лице, превращая ее в торжественный узор. Если бы Кай захотел нарисовать эту сцену, он бы запечатлел ее в этом хаосе изломанных линий.

– Для обычных людей инъекция абсолютно безопасна, считайте ее лекарством, которое есть в любой аптеке. Лекарством от инсайдеров.

– Насколько безопасна инъекция для инсайдеров в долгосрочной перспективе? – звонкий голос журналистки перекрыл общий гвалт. – Не приведет ли она к необратимым процессам в организме инсайдера?

– Дорогая моя, инъекция на стадии испытаний на людях. Добровольцах-инсайдерах, желающих жить обычной человеческой жизнью. Все отчеты и цифры будут опубликованы после окончательного завершения процедуры.

Но журналистка так просто не сдавалась, напористо подавшись вперед и вытянув руку с микрофоном. С ее пути боязливо отстранился один из репортеров, на всякий случай прикрыв лысину рукой: он оказался ниже на целую голову, и микрофон мелькал у самого его носа. Блокнот сиротливо остался валяться на кресле.

– Инъекция будет применяться только в критических ситуациях, и «жить обычной человеческой жизнью» инсайдеры смогут только во время поимки Инспекцией?

Отец кинул короткий взгляд на Фрею, именно она занималась списком гостей и посчитала настырную визитершу достаточно благонадежной. Либо просто не смогла отказать влиятельному редактору, пожелавшему направить своего сотрудника на мероприятие. Фрея ощутимо побледнела, но вмешиваться в разговор не посмела. Это не тетку спасать от неловкого вопроса.

– Девушка, невозможно объяснить принцип работы только что изобретенного средства защиты в одном слове. Скоро мы опубликуем всю информацию о том, как именно инъекция будет защищать людей, – особо выделив последнее слово, Николаус отложил микрофон, давая понять, что интервью окончено.

Зал взорвался фотовспышками и новым десятком вопросов, однако Мёрфи вежливо и непреклонно распрощались.

Когда за окном мелькнул свет фар последнего автомобиля, из кухни выглянула экономка и торопливо замахала рукой обслуге. Столовая из приемного зала постепенно возвращалась в свой привычный вид. Последней на огромный стеклянный стол легла белоснежная скатерть, вытащенная из закромов специально для бабушки, не признающую неприкрытую мебель.

– Что тут опять делает этот пижон? Я же просил хотя бы на официальные мероприятия его не таскать!

– Сынок, единственный моим официальным мероприятием будут похороны, – беспечно отмахнулась бабушка, усаживаясь в отодвинутое кресло. Ее шофер белозубо усмехнулся и демонстративно плюхнулся рядом.

В защиту бабушки – та совсем не выглядела на свои шестьдесят, а в полумраке ей и вовсе можно было дать не больше сорока. Худощавая и подтянутая, с лицом, обрамленным волосами цвета осенних листьев, она регулярно вызывала интерес у мужчин.

Из всех родственников близнецы больше всего походили именно на нее. Широкие плечи отца и голубые глаза дедушки оставались в меньшинстве, брат и сестра наследовали все черты по женской линии Мёрфи, проигнорировав даже мать. Светловолосая Леона когда-то даже смеялась, что детей ей подкинули, настолько они были непохожи на нее.

– Я слышал, в прокате вышел фильм «Бабушка легкого поведения». Еще подумал, когда ты успела и на съемках побывать, и везде свой нос сунуть.

Дедушка бесцеремонно подкурил трубку, выкинув допотопную спичку прямо в блюдце с лимонами. Рядом в рюмке золотился дорогой коньяк, выставленный специально для него.

– Дурной вкус на кино никогда не значился в родословной Мёрфи. До нашего замужества, разумеется, – элегантно качнув бокалом шампанского, бабушка прищурилась, изучая бывшего мужа сквозь сотню пузырьков.

– Ты, Сабира… – мгновенно вспыхнул дедушка, привставая.

– Ты, Грегори!..

Семья меж тем спокойно накладывала еду в тарелки, не собираясь вмешиваться в этот вечный спор. Кай для вида плюхнул себе ложку салата, больше размазав его по фарфору, чем реально съев. Чувство голода у него просыпалось редко, прибитое таблетками и уж точно не собиралось возвращаться в присутствии родственников. При виде них поперек горла вставал не просто ком, а целый булыжник.

– Кай, передай мне эту чертову вазу, иначе у меня точно будет несварение от его кислой рожи!

– Что? – вырвался из оцепенения он.

– Вазу! Поставлю ее напротив твоего деда и буду представлять его на кладбище! – рыкнула доведенная Сабира.

Кай с сомнением потянулся к внушительной вазе с пышными пионами, не уверенный, что это не шутка.

– И что с твоей одеждой? Почему ты весь мокрый? А это что, футболка? Боже, Николаус, ты не можешь проследить за собственным сыном, чтоб тот хотя бы при журналистах прилично выглядел?!

Отец дернул уголком рта, прожигая Кая взглядом. Начатая бутылка коньяка перекочевала к нему, и экономка уже заботливо откупорила новую. В руках у Николауса покачивалась стопка бумаг, в которых он успел укрыться с головой. Скандал родителей отец наверняка даже не слышал.

– Он весь в тебя, Сабира, такой же разболтанный и неуравновешенный, только без умения одеваться в красивые цацки, – пробурчал дед, едва виднеясь из-за того самого букета. Пионы действительно были очень пышные.

– До встречи с тобой мне не нужны были успокоительные! А разведись я на десяток лет раньше – то и на психологе бы сэкономила.

Фрея, поправив безупречное платье и снисходительно окинув взглядом брата, неожиданно поднялась. Бокал в ее руках был наполнен красным вином, которое она не иначе как выбирала под цвет помады. Она всегда любила такие простенькие, но эффектные ходы.

– Я хочу произнести тост!

– Пилтоверский миротворец… – неслышно пробормотал Кай, вновь равнодушно уткнувшись в тарелку.

Дипломатические потуги сестры здорово его раздражали, как он сам признавал: из зависти. Ему такое расчетливое хладнокровие никогда не давалось, и эмоции из него вырывались всегда в самый неподходящий момент.

– Наша семья, наша компания сделала огромный шаг в избавлении от опасности, нависшей над обществом. Инсайдеры больше не смогут влиять на жизнь мирных граждан. И мы больше не потеряем никого из близких. Мама была бы очень горда нами, отец!

Зазвенели бокалы, соприкасаясь тонкими стенками. Дедушка злорадно обошел вниманием край стола, где сидела Сабира и опрокинул в себя коньяк. Николаус и вовсе выпил, не чокаясь и не отрывая взгляда от столбика цифр. Губы его беззвучно шевелились.

– Бедняжка Леона, – покачала головой бабушка. – Будь инъекция раньше, не гибло бы столько инспекторов. Говорила ей – матери не место на подобной работе. Слышали, что произошло вчера на стадионе?

– Зуб даю, что это было запланировано. В ложе совсем рядом со сценой сидел депутат. Тот самый, что пытался заставить инсайдеров проходить ежегодную психотерапию. Зря его тогда не послушали. Инспектора даже не почешутся, пока все не перемрут.

Сабира не нашла что возразить бывшему мужу, так что предпочла сделать вид, что вовсе его не услышала. Работу невестки она никогда не одобряла, а инспекторов недолюбливала, спорить было не с чем.

– А еще он предлагал химическую стерилизацию инсайдеров и их родственников, – деликатно напомнила тетя, не столько ярая сторонница упомянутого политика.

Депутат действительно был скандальный и славился своими безумными предложениями, которые никто уже всерьез не воспринимал. Его обожали приглашать на дешевые шумные шоу, но дальше его политическая карьера не продвигалась.

– Может оно и полезно было бы. Я бы отлавливал инсайдеров еще у этих мозговоротов, что в голове колупаться любят.

– Парикмахеров? – удивленно поднял глаза бабушкин шофер.

– Психулохов ваших, придурок!

– Тебя самого к психиатру пора отправить! Не трогай Энжела, он в отличие от тебя ходит со мной на прием к врачу!

– Так и я не двинутый на голову в отличие от вас обоих!

Кай потер виски, ощущая, как голова все сильнее наливается свинцом. Искренняя злость родственников била по мысленному барьеру кувалдой, а иногда и самонаводящимися ракетами из прицельных комментариев в его сторону.

– Значит я двинутая на голову?! – Сабира вскочила и тыкнула пальцем на другой край стола. – Внук твой тоже двинутый?

Фрея фыркнула, сдерживая смешок. Медовые глаза скользнули по брату и невинно уставились обратно в бокал. Сцепив зубы, Кай мысленно считал блюда на столе, пережидая бурю в самом ее эпицентре.

– В семье не без паршивой овцы, весь в тебя, – злорадно опрокинул очередную стопку дедушка.

Тетя испуганно охнула, прижимая ладонь ко рту. Дядя с детьми ушли наверх сразу после приема, и так и не вернулись, так что ей не с кем было перекинуться осуждающими взглядами. Сверху изредка доносились пронзительные крики и топот. Процесс усыпления шел полным ходом.

– Ты меня овцой назвал, старый хрыч?!

– Ох, прости, стоило добавить – лохматой овцой, – сравнил дедушка волосы внука, отросшие с их последней встречи ниже ушей, с гривой бывшей жены.

Кай бы убрал их в хвостик, но тот получался коротким и нелепым, выводя из себя и отца, и деда. Впрочем, и длинный хвост был для них сродни красной тряпки для быка.

В один из таких случаев Николаус схватил первое попавшееся под руку и криво остриг почти всю длину канцелярскими ножницами, брезгливо швырнув обрезки волос сыну в лицо. С тех пор парикмахерская вражда переросла в холодную войну – отец демонстративно игнорировал любую прическу Кая, а тот в свою очередь принципиально не стригся.

– Отрастил лохмы, сам как баба, что тот, что этот, – Грегори брезгливо кивнул в сторону бабушкиного шофера, которому до хвостика тоже было далеко, однако тщательно уложенная челка явно выходила за дедушкино понятия мужественности.

Энжел лениво улыбнулся и заправил блестящую прядь за ухо, не собираясь стыдиться своей глянцевой красоты. В прошлом он подрабатывал моделью в мужских журналах, однако бабушка платила лучше.

– Даже удивительно, что твой прихлебатель не пидор!

– А может вы не будете собачиться хотя бы раз в год?

Новый голос заставил ошарашенно умолкнуть всех. Даже отец поднял глаза от бумаг, холодно уставившись на сына.

– Идиот… – едва слышно прошипела из соседнего кресла Фрея, пытаясь сползти ниже, чтоб ее не заподозрили в соучастии.

Вся семья уставилась на бунтаря, и Кай почувствовал себя кусочком хлеба в бассейне с пираньями.

«Ой, дурак. Хоть иногда Фрея бывает права.»

– Закрой рот, Кай, – приглашая следовать его примеру, отец едва разжимал губы, побелевшие от ярости. В который раз опозорить его перед всей семьей!

– Если ты сам не можешь вмешаться, это сделаю я. Все-таки старший наследник.

Испуганный вдох справа только подстегнул его. Внутренняя дрожь поднялась до самых пальцев, но страх это или злость он не мог разобрать.

– Мальчишка, ты как с отцом разговариваешь? – дедушка угрожающе сжал вилку, на которой болтался надкушенный огурец.

– Не вмешивайся, отец. Кажется, наш малец сегодня слишком осмелел.

Николаус брезгливо отодвинул от себя нетронутую тарелку, устремив все внимание на Кая. Атмосфера за столом ощутимо накалялась, хотя куда уж больше.

– Ты не сможешь вечно затыкать мне рот.

– Я буду затыкать тебе рот до тех пор, пока из него льется откровенная чушь, – бумаги отлетели в сторону, задетые отцовской рукой.

Кулак грохнул по столу, заставив бокал задрожать и плеснуть на скатерть. По белоснежной ткани медленно расползалось кровавое пятно – бабушка только перешла с шампанского на вино и не успела пригубить напиток.

– Любое мое мнение – чушь, – утвердительно-насмешливо кивнул Кай.

– Ты никак возомнил себя слишком взрослым? Явился на прием с опозданием в несколько часов, весь в обносках и грязи. Растрепал этой репортерше все что мог. Встрял в интервью, выставив себя полным идиотом. И продолжаешь позорить семью, суя свой нос в разговоры старших. Даже одеться нормально не смог, хотя ему на блюдечке штанишки подносят, – планомерно перечислял Николаус.

– Главный позор семьи, какая жалость, – Кая несло со скоростью, недостойной человека, считающего себя самым адекватным в семье.

– Думаешь ехидство сделает тебя умнее?

– Что бы я не сделал, вы будете недовольны. В один момент перестаешь стараться, – Кай в упор смотрел на отца, боясь даже моргнуть, чтоб не выдать свои настоящие эмоции. Он уже чувствовал, как маска бесстрастия медленно сползает с его лица.

– Так ты у нас жизнью обиженный? Стараешься, а никто тебя, бедного, не ценит? – цинично спросил отец.

– Ты можешь сколько угодно притворяться. Но все знают – ты ненавидишь меня с того момента, как погибла мама.

Словно шелест листьев пробежал по столовой и тут же затих. Первый порыв ветра перед бурей. Каю не было нужды оглядываться, чтоб знать – все потупили взор, не решаясь смотреть ни на спорящих отца и сына, ни правде в глаза.

– Что ты сказал?.. – глаза Николауса сузились от злости, кадык судорожно дернулся на идеально выбритой шее.

– Это был несчастный случай на работе. Так почему я?! Почему не Фрея, не Инспекция, а я?! – его голос все-таки дрогнул, перед глазами возникла мутная пелена.

– Твоя мать погибла из-за тебя! И таких, как ты, чертов психопат!

Отец вскочил, зацепив край стола. На пол со звоном полетела посуда, испуганно взвизгнула тетя, когда стеклянный графин разлетелся у нее под ногами.

– Что?.. – недоуменно взмахнул ресницами Кай.

По щеке все-таки потекла постыдная слеза и он резко ее смахнул, не собираясь доставлять такого удовольствия зрителям.

– Ты думаешь я не знаю, почему ты так старательно защищаешь инсайдеров?! Совсем за недоумка меня держишь? Мы с Леоной с самого твоего рождения поняли, какой ты выродок!

Отец уже откровенно орал, возвышаясь над ним. Прожилки на его висках налились кровью, а покрасневшие от ярости глаза впились в лицо сына. Кай медленно, контролируя каждое движение, встал. Смотреть на отца снизу вверх было невыносимо, ощущение, что на голову сейчас обрушится кулак буквально давило на макушку, заставляя волосы шевелиться.

– Мама никогда не считала меня выродком. Не прикрывайся ею, чтоб ненавидеть меня.

Усмешка расползлась по лицу отца, как трещина в земле, откуда выглядывало адское пламя. На секунду Кай уловил иллюзорный запах гари, подкинутый его неугомонным воображением.

– Леона искала способы тебя вылечить. Таскалась по мозгоправам, как на работу. Она, именно она положила начало «инъекции ЭКВАД». Я лишь довел дело до конца.

Последнюю фразу отец выдал с нескрываемым торжеством. Пол под ногами у Кая дрогнул, и он неосознанно схватился за спинку стула.

«Нет».

– Нет.

– У меня в столе есть методичка. «Проявление эмпатических способностей в раннем детстве». Загляни под обложку и найди имена авторов. Но нет, ты же демонстративно сторонишься семейного дела, – слова Николауса капали ядом, прожигая кислотные дыры во всех уголках души, куда дотягивались.

«Это неправда.»

Воздух с трудом пробился в легкие, загустевая где-то в гортани.

«Это правда.»

Кай широко раскрытыми глазами окинул такой знакомый зал, будто удивляясь, что он здесь делает и кто все эти люди. Гости продолжали сидеть потупившись, украдкой поглядывая на спорщиков. Ресницы тети хищно вздрагивали, хотя она старалась скрыть свой интерес, колупая жаркое. Фрея ссутулилась в своем кресле, пытаясь вжаться в спинку. Плечи у нее виновато поникли.

«Она знала.»

– Вот что случилось полтора года назад. Отец на наши шестнадцать сделал нам разные подарки. Тебе досталась информация.

Сестра подняла лицо. Вины ее в глазах было пополам со сталью. Рыжеватые прядки в искусном беспорядке обрамляли точеное лицо.

– Если я хочу стать настоящей наследницей корпорации Мёрфи – я должна быть готова к тому, что мой брат… один из этих.

Кай не выдержал и рассмеялся. Смех разносился по столовой, отражаясь в стеклах и возвращался к нему, стеклянным дождем обрушиваясь на голову.

– Прекрати истерику, тряпка! – не выдержал Николаус.

Смех стих так же внезапно, как и начался. Вместо него на лице появилась улыбка, хищная и неприятная, совсем как недавно у отца.

– Наверное, тебе очень обидно, что у главы корпорации Мёрфи, главного символа борьбы с инсайдерами, такой сын. Старший наследник – эмпат. Одна надежда на Фрею, и та достойно справилась с этой ролью.

– Я не… – голос сестры задрожал, и она сжала кулаки, пытаясь совладать с собой. – Я хотела как лучше для семьи, Кай!

«Кай-кай-кай-кай…»

Эхо разнеслось по залу. Кай и Фрея – брат и сестра, неуловимо одинаковые, невыносимо разные. Как он любил ее в детстве. И как обижался, когда их то и дело разделяли, нанимали отдельных учителей, водили на отдельные кружки. Пока Фрея занималась математикой, он говорил с добрым дядей и рассказывал, что видит на очередной картинке с россыпью хаотических пятен.

Теперь все встало на место. Из него пытались сделать нормального, пока он не вошел в полную силу. Но вместо этого раскачали так, что эмпатические способности открылись уже в шестнадцать, хотя обычно инсайдеры начинали воздействовать после совершеннолетия.

«Не зря та инспекторка спрашивала про опыты. Только тогда я не понял вопрос.»

– По правде стоило решить эту проблему сразу, когда Леона заподозрила неладное в тебе, – вновь встрял отец.

– Сборище лицемеров, – отвернулся от родственников Кай.

Этот разговор выматывал его с каждым словом все сильнее. Внутренние тормоза истерично дрожали, грозя слететь к чертям. На плечи давил груз обвинений и обманутых ожиданий.

Обведя взглядом стол, больше внимания уделяя блюдам, чем гостям, Кай остановил глаза на тех самых пионах. Говорить с ними было проще, чем с людьми.

– Мама была дискретом. Только поэтому она уловила мои задатки. Таким же инсайдером, которых вы все ненавидите! Инспекция полна дискретов.

– Не путай дискретов и остальных психов! А Леона была в первую очередь инспекторкой! Хладнокровной, строгой и законопослушной. То, что ты сделал с ней… Она буквально свихнулась на идее вылечить тебя, – отец презрительно сплюнул прямо на чистый пол.

– Весь в тебя, отец. Такой же двинутый.

Злость ядом расплескалась вокруг. От ярости у Кая задрожали руки и он рефлекторно попытался сжать свой браслет, но пальцы обхватили лишь худое запястье со следами старых шрамов.

– Закрой пасть, ублюдок, и знай свое место. Пока ты в моем доме, не смей даже рта открывать!

– Николаус, полегче с мальчиком… – голос бабушки звучал неуверенно, в семье не было принято вмешиваться в чужие разборки, особенно отцовские.

– Он будет знать свое место! – схватив сына за шиворот, Николаус грубо усадил сына на стул. Пятерней схватившись за голову Кая, он с силой толкнул ее вниз.

Тарелка слетела со стола еще до толчка, задетая в суматохе. Удар об стол пришелся на лоб, хрупкий бокал разлетелся на сотню осколков, которые осами впились в кожу.

– Папа!

– Николаус!

– Прекратите!

На плечах Кай почувствовал тонкие пальцы сестры, которая пыталась его поднять. Он узнал бы это прикосновение из тысячи. Глаза заливала кровь из множества порезов, и он лишь пытался оттереть ее, чтоб убедиться, что все в порядке со зрением. В столовой поднялся гам из визгов и охов.

– Единственный психопат, от которого надо защищать семью – это ты.

Слова вылетели пополам с кровью из разбитой губы. Поднявшись из-за стола, Кай пошатнулся, даже не почувствовав поддержку Фреи, так невыносимо жгло лицо. Отец выглядел ошарашенным и почти виноватым, но тут же скрыл замешательство под новой злостью.

– Иди приведи себя в порядок. И не показывайся с таким лицом на улице.

– Да пошел ты.

Он столько раз мечтал произнести эти слова, но долгожданного облегчения они не принесли. Только пустоту где-то в груди.

Когда он выходил из зала за спиной раздавалась возня и тихие перешептывания, которые сменились откровенным воплями. Николаус выкрикивал угрозы, пытаясь отцепиться от Фреи, которая висела на нем безобидным котенком, удерживающим бойцовского пса.

– Пошел вон из моего дома, ублюдок!

Крик отца еще долго звенел у Кая в ушах.