Глава 2. Семейное дело

Окна дома пялились черными провалами. Кай сидел на заборе, так резко качая ногой, словно пытался забить пяткой пару гвоздей. Иногда вниз с тихим шорохом падали бетонные крошки, которые он выбивал подошвой кед. Каменную ограду недавно обновляли, но только с наружной стороны, внутреннюю же часть никому ковырять в голову не приходило. Кусты роз обиженно вздрагивали листочками, их алые полуопавшие бутоны напоминали ему хищные пасти.

Обветренные губы саднили, однако он то и дело вновь закусывал их. Глаза не отрываясь смотрели на темное окно на углу здания. Свет в отцовском кабинете погас около получаса назад, когда горизонт уже продернулся голубоватой дымкой.

Возвращение домой виделось Каю немногим легче предложения лечь в гроб. Последнее даже казалось все более привлекательным. Впрочем, когда семья узнает о произошедшем – гроб ему будет обеспечен.

Снаружи проехала машина, желтый свет фар мазнул по дому, скакнул по оконным стеклам и затерялся в густой кроне дуба. Механически заскрипела камера на воротах, уловив передвижение. Он выучил ее слепые зоны еще в десятилетнем возрасте, да и служила она в основном для устрашения незваных гостей.

Легко спрыгнув с забора, Кай обошел здание, стараясь держаться в тени. Еще полчаса – и окончательно рассветет, а значит первый этаж поступит в распоряжение экономки, мимо которой не прошмыгнуть и мыши. Ровно к девяти завтрак будет стоять на столе, а так как сегодня воскресенье – его отсутствие сразу бросится в глаза. Чертовы семейные завтраки.

Окно столовой выглядело неприступным, но Кай уперся плечом в раму, по миллиметру надавливая на нее. Тихо щелкнула расшатанная защелка, сдаваясь под его натиском. Кеды он снял заранее, чтоб не оставить следов на паркете, который к тому же усиливал любой топот в десятки раз.

Выдохнул он только в своей комнате, подперев дверь стулом. Право на собственное пространство не уважал никто из Мёрфи, а значит о замках не могло быть и речи. За подобную выходку со стулом могло сильно достаться, вплоть до того, что отец попросту приказал бы снять дверь. Но сейчас ему нужно было хоть немного личного пространства.

На кровать Кай лишь бросил быстрый взгляд. Его магнитом притягивало к столу, на котором мерным желтым огоньком дремал ноутбук.

«Не стоит этого делать.»

Но он знал, что сделает.

Тонкие пальцы легко взлетели над клавишами, пробуждая компьютер и вбивая в поисковике запрос. Секунда загрузки показалась бесконечной и наполненной тревожным сердцебиением. Есть.

Сдержать судорожный вдох Каю не удалось.

Из трех погибших двое были зрителями и один – инсайдером. Во время паники его столкнули с трибуны, и приземлился он крайне неудачно, прямо на металлические крепления. Довести до больницы его успели, спасти – нет. Почти вся статья посвящалась ему: известный в своей среде аудиал, окончил институт десять лет назад, трагическая судьба…

Снизу крепилось фото: радостный парень крепко обнимает девушку в фате, яркую улыбку видно даже на черно-белом изображении. И мелкая подпись снизу: «Молодожены Змигродские. Стефан и Ханна.». Об остальных потерпевших нашлась только краткая сводка имя-возраст, раненых и вовсе не упомянули.

На лицо словно легла плотная подушка, перекрывая доступ к воздуху.

– Нет-нет-нет-нет-нет, – тихий речитатив сам сорвался с его губ.

Рука впилась в лицо, прикрывая рот и запирая рвущийся изнутри крик. На колени капнуло, Кай растерянно облизал соленые губы. Кровь из прокушенной губы смешивалась со слезами, беззвучно текущими по лицу.

– Это была просто ошибка, я не хотел, я не…

Шепот прервался кашлем, воздух не просто застревал на вдохе, а камнем давил изнутри. Горло перехватило спазмом и Кай торопливо рухнул на пол, подтягивая к себе корзину для мусора. Желудок болезненно сжался и его стошнило.

Когда он поднял голову комната запрыгала перед глазами. Мокрые слипшиеся ресницы закрывали обзор. В детстве сестра пыталась подстричь их ножницами, посчитав, что мальчику такие длинные ресницы иметь не положено. От острых лезвий его спасла няня, хорошенько отшлепав обоих за подобные игры.

Отпихнув ногой корзину, он отполз к стене, прислонившись к ней спиной и медленно сползая на бок. Улегшись, Кай поджал колени к груди, продолжая бездумно смотреть в стену напротив. Темные шторы на окне наливались светом, на полу одиноко светился утренний солнечный луч, невесть как пробравшись сквозь плотную занавесь.

Душная темнота затопила сознание.

***

Кая разбудил топот и шум в коридоре. Резкий стук в дверь заставил его вздрогнуть и торопливо вскочить, сердце суматошно заметалось в груди.

– Подъем, переросток, отец ждет нас внизу!

Дверная ручка истерично затряслась, упираясь в спинку стула и барабаня по ней. Впрочем, сестра вовсе не собиралась заходить, и, создав достаточно шума, оставила его в покое. С Фреи бы сталось оставить двери нараспашку, зная, как это бесит брата, но порог его комнаты она демонстративно не переступала, брезгливо окидывая ее взглядом.

Кай торопливо убрал следы ночного беспорядка, чувствуя, что время утекает, как последний глоток воздуха в затопленном трюме. Отец ненавидит ждать, и в случае опоздания может и сам подняться к нему. И это точно добром не закончится.

Часы показывали без пятнадцати девять, снизу раздавался звон посуды: в столовой накрывали завтрак. От одной мысли о еде сразу вернулась тошнота. Наскоро приняв душ, Кай скептически уставился в зеркало.

Разбитая полицейским губа опухла, под глазами залегли темные тени, черты лица, и без того слишком резкие, болезненно заострились от бессонной ночи. Волосы ржавым пологом упали на глаза, потемнев от воды и приобретая сходство с засохшей кровью.

Распахнув шкафчик, он уставился на его содержимое, лишь бы не пялится на свое отражение. Внутри громоздился десяток баночек всех оттенков оранжевого. Не глядя вытащив одну из них, он проглотил сразу четыре горчащие таблетки, запив их водой из-под крана.

На полке нашелся старый тональный крем, принадлежавший сестре еще до того, как они разделили дом на два воюющих государства. Ванные стали раздельными, а комната сестры теперь находилась на другом конце дома, возле отцовского кабинета.

Половина тюбика безнадежно засохла, но остатки содержимого вполне сгодились на то, что прикрыть следы бурной ночи. Вот только обычно под этим подразумевают кое-что повеселее драки с полицейскими и визита в Инспекцию. Саднящие от порезов ладони пришлось прикрыть длинными рукавами, перчатки летом точно вызовут подозрение.

До завтрака оставалась ровно минута, и Кай торопливо вышел из комнаты. Лестница насмешливо щерилась десятком ступенек. Нога ныла после удара полицейского не меньше, чем лицо, а при сгибании так стреляло в колене, что спуск занял у него в два раза больше времени, чем обычно.

– Ты опоздал.

Холодный тон отца вызвал целую волну мурашек по спине. Добежав до самых стоп, они словно вгрызлись в них зубами, разом заставив почувствовать противную слабость.

– Всего на минуту, – пожал плечами Кай, выдвигая себе стул.

Сестра украдкой скорчила ему рожицу, прикрывшись от отца волосами цвета красного дерева. Ее место было по правую руку главы семьи, он же привычно сел левее. На другом конце длинного стола стояло пустое кресло, которое никто не занимал уже семь лет. Мать погибла во время несчастного случая на работе, и с тех пор дом застыл во времени.

– Оправдания как-то меняют ситуацию? – густые брови отца приподнялись в деланном изумлении.

Зашуршала газета, которую он небрежно смял и отложил в сторону, всецело обратившись к сыну. Кай отвел взгляд. Смотреть в лицо отца было все равно что погружаться в ледяную прорубь, хотя карие глаза больше напоминали гречишный мед.

– Извини за задержку.

– Не первый раз. Следи за собой, Кай. Отсутствие пунктуальности – первый признак ненадежного бизнес-партнера, – газета вновь зашуршала, создавая между ними барьер.

Фрея торжествующе поглядывала на брата, напоминая ему кривое зеркало. Те же острые черты лица, медовые глаза, полные губы, искаженные в насмешливой полуулыбке. Чуть волнистые волосы на полтона темнее были главным отличием, заметным только на ярком свету. А еще любовь отца.

– Куда только смотрит «ЭКВАД». Террористы посреди целого стадиона устраивают беспредел, а они только и обещают, что разберутся. Сегодня же наведаюсь в Инспекцию…

Стакан Кая перевернулся и с грохотом упал на пол, неосторожно задетый локтем. Крепкое стекло выдержало удар, и теперь он укоризненно покачивался в луже апельсинового сока. На джинсах расплылось темное пятно, с которого Кай не сводил глаз. Стиснутые зубы скрипнули друг о друга.

– На что рассчитывали эти идиоты. Один из погибших – инсайдер-аудиал, ха-ха. Вполне вероятно, что он был заодно с зачинщиками этого бардака. Стоит вообще запретить этому сброду подобные собрания. Проанализируй, Фрея.

Кай осторожно поднял глаза. Отец передал газету сестре и принялся за завтрак. Неуклюжесть сына он демонстративно не комментировал, бросив брезгливый взгляд на пачку салфеток, которыми тот попытался устранить бедствие. С кухни уже спешила экономка с бумажным полотенцем наперевес.

Вилка чуть слышно звякнула о дорогой фарфор: Фрея поспешно отложила столовые приборы и впилась глазами в статью.

– Три смерти, несколько десятков пострадавших, журналисты об этом будут судачить всю неделю, подогревая сводками о террористах за последние лет десять. Чистых пять процентов – наш минимум.

– Продолжай, – отец благосклонно кивнул, чуть улыбаясь за чашкой кофе.

– Смерть инсайдера от рук эмпата – вот где наша жемчужина. Инсайдеры опасны даже для своих. Так и до военных переворотов протянуть ниточку можно, прикормив пару писак. С такой новостью акции компании взлетят на все тридцать процентов. Заказы вырастут на четверть, а то и на треть, – Фрея хищно блеснула глазами, откладывая газету.

Отец степенно кивнул, принимая ответ дочери. Он был доволен и ею, и ситуацией. Как бы Мёрфи не ненавидели инсайдеров, весь их бизнес строился на противостоянии им.

– А ты, Кай, что думаешь?

Тиканье огромных настенных часов отзывалось в висках, как отсчет к выстрелу. И он сам нажмет на курок.

– Это манипуляция на несчастном случае. Раздувание классовой ненависти, – как можно безразличней бросил он.

Фрея подавилась чаем и побагровела, усиленно сдерживая кашель. Ее взгляд испуганно скакнул на отца. Выразительно подняв бровь, она едва заметно покрутила пальцем у виска, давая Каю понять, что она думает о его выходке.

Плевать. Он не будет молчать хотя бы об этом. Терять ему уже нечего. Отец рано или поздно узнает о его способностях, и наверняка докопается до его разговора с Камиллой-как-ее-там.

– Что ты называешь несчастным случаем, мальчишка? – старший Мёрфи так медленно повернулся к нему, будто воздух превратился в густой кисель. – Ты настолько туп и думаешь, что можно просто явиться и рвануть чужие мозги к чертям? Для этого нужны месяцы подготовки. Теракт, вот что это!

Хлопок ладонью по столу заставил дернуться всех, включая экономку, держащую поднос с десертом. Три блюдца с пирогом подпрыгнули, кофейник, предназначенный отцу, жалобно зазвенел.

– Как скажешь, отец, – саркастически процедил Кай, бросив все усилия воли на то, чтоб в этот раз не отвести взгляд.

Недовольно поморщившись, мужчина махнул рукой экономке, чтоб прекратила торчать столбом и наконец поставила поднос. Поводом провести его глазами воспользовались все за столом, не нарушая тишину, аж пока не хлопнула дверь кухни. Аромат лимонного пирога вынудил Кая сглотнуть, но он принципиально скрестил руки на груди, не собираясь притрагиваться к любимому лакомству. Впрочем, приготовлен он был для Фреи, полностью разделявшей кулинарное пристрастие брата.

– Все мозги достались младшей.

– Зато если нет мозгов, то и инсайдерам нечего будет взрывать, – не удержалась от шпильки Фрея. – Наш старший наследник в полной безопасности.

Отец лишь хмыкнул, вновь уткнувшись в газету.

– Свяжись с журналистами, дочь. Надо хорошо подготовить почву, пока новость горячая.

– Мы можем начать уже на сегодняшнем анонсе новой продукции. Защита от инсайдерского воздействия – ради семьи, безопасности, нации, – с пафосом продекламировала она, помахивая десертной ложечкой.

Кай поморщился так, словно у него разом заныли все зубы. Девиз компании, занимавшейся производством военного антиинсайдерского обмундирования, давно стал семейным лозунгом в том числе.

Покупали его не только военные, но и все, кто желал защитить себя от воздействия инсайдера. Шлемы защищали от эмпатов, наушники от аудиалов, защитные очки – визуалов, и даже бронекомбинезоны от кинестетиков. Кай знал всю продукцию наперечет. Среди гражданских она не пользовалась особой популярностью, львиную долю составляли заказы армии и Инспекции.

– Не забудь добавить «неправомерного», а то опять получим штраф за дискриминацию.

– Я, пожалуй, сыт, – пробормотал Кай, хотя его тарелка осталась нетронутой.

«Сыт по горло вашими манипуляциями.»

– Неудивительно, что ты такой тощий. Достойный защитник от инсайдеров… или защитник инсайдеров?

Вкрадчивый голос отца заставил его споткнуться, но он не стал оборачиваться и отвечать. Это только раззадорит родственников, и перепалка превратится в обсуждение его недостатков. А в глазах Мёрфи он и был одним сплошным недостатком.

***

В комнате он задерживаться не стал. В тощий рюкзак полетела зарядка, телефон, наушники, два повербанка и недочитанная книга. Яркая глянцевая иллюстрация на ней была прикрыта другой обложкой, безжалостно оторванной от учебника. «Основы маркетинга» одним своим видом провоцировали у него зевоту, но не вызывали претензий отца.

Хорошо бы еще заскочить на кухню, но для этого надо пройти мимо столовой, а он туда сейчас не ходок. Отец любил сидеть после завтрака с сигарой и обсуждать грядущий рабочий день с Фреей. Лучше перекусить чем-то по дороге.

Из дома было всего два выхода: центральный, чьи огромные двустворчатые двери можно было услышать аж с чердака, так неохотно они открывались, и черный ход на кухне. Но это только двери. Окна комнат на первом этаже были ему уже как родные.

За свои семнадцать лет он научился ходить так бесшумно, что не раз доводил персонал до инфаркта, прокрадываясь мимо. Так и сейчас: лестница даже не скрипнула (колено отчаянно ныло и отстреливалось болью), знакомые до последней половицы коридоры охотно помогали ему оставаться незамеченным.

– …открытие в девять вечера. Там же дадим интервью. И передай этому…

Кай толком не вслушивался в разговор, но на «этом» сердце тревожно екнуло. Легкие шаги сестры, которые невозможно было спутать с тяжелой поступью отца, направились прямо к лестнице.

«Черт, ну что еще?!»

– Вот ты где, – Фрея без интереса смерила его взглядом, уже сделав первый шаг к ступеням и обнаружив брата за поворотом. – Отец передал, что вечером у нас важное интервью.

– Не появлюсь до завтра, – пожал плечами Кай.

Ему доводилось и на несколько суток уходить из дома, чтоб не мозолить родственникам глаза. Альтернативой было безвылазно сидеть в комнате, в которой с каждым часом чужого веселья становилось все труднее дышать.

– Ты не понял. Семейное интервью.

– Приедет тетя со своей оравой? – рассеянно спросил он. В таком случае не жаль и на неделю из дома уйти.

– В том числе.

Сестра продолжала в упор смотреть ему в глаза, недовольно поджимая губы. С трудом разлепив их, словно они были намертво склеены, она все-таки процедила:

– Ты тоже должен присутствовать.

– Нахрена?!

– Я придерживаюсь такого же мнения, но это указание отца. Интервью в девять. Значит ты должен быть на месте в семь. В приличном виде, – драные джинсы и толстовка с капюшоном подверглись особо критическому взгляду.

Кай нахохлился, словно ворона под взглядом белоснежной цапли. Такие схожие внешне, но все в них буквально кричало: «Мы из разного теста». Сегодня Фрея надела зауженные брюки цвета слоновой кости и шоколадного цвета корсет на шифоновую рубашку. Напротив маячило черное мятое пятно в капюшоне, натянутым по самый нос.

– Это тезисы сегодняшнего интервью. Прочитай и не налажай, как обычно.

Стопка листов, еще теплых после принтера, скрылась в рюкзаке с тем же равнодушием, что и прочий хлам. Сестра неодобрительно провела взглядом плоды своей бессонной ночи и продолжила инструктаж:

– И отец передал еще кое-что… – она замялась, касаясь запретной темы.

Не собираясь помогать, Кай облокотился о стену, скрестив руки на груди.

– Чтоб ты выпил таблетки перед началом.

– Я уже принял дневную дозу.

– Значит прими еще! Никому не нужна твоя истерика посреди интервью, – вызверилась Фрея, не решаясь посмотреть брату в глаза. Словно паническими атаками можно было заразиться воздушным путем.

– Со мной все будет в порядке, – процедил Кай и решительно развернулся, не желая больше участвовать в диалоге.

– И не опаздывай! – донеслось в спину.

За время завтрака солнце до белизны разжарило небо и на него было больно смотреть. Кай с сожалением стащил толстовку, повязав ее на поясе и оставшись в футболке. Черный цвет притягивал солнечные лучи магнитом, и спину тут же начало нестерпимо печь.

Дорога до стадиона пешком заняла три часа. Как и вчера он не стал брать такси или семейный автомобиль, скрываясь даже в таких мелочах. А лезть по жаре в общественный транспорт равнялось спуску в ад, да и с каждым километром ему все больше хотелось повернуть назад. Затея начинала казаться все более идиотской.

«Как там: преступников всегда тянет на место преступления?»

Но ему надо было увидеть. Лично убедиться, что это не кошмарный сон. Кай впервые лицезрел такое яркое проявление своего «проклятия». Поэтому в Институт при «ЭКВАД» и набирали с восемнадцати лет, когда психика уже сформирована и способность воздействовать проявляется все сильнее. Он думал, что ему удасться скрывать гораздо дольше…

Вход на стадион перекрывала полосатая лента. Рядом дежурило два охранника, изнутри доносился грохот пополам с ругательствами. Во время бегства зрители с мясом повыдирали сиденья и повалили несколько креплений. Рабочие торопливо монтировали сцену, где уже сегодня планировался концерт известной поп-группы.

Звуки ремонта заглушали крики в громкоговорители:

– Нет эмпатам! Долой инсайдеров! Воздействие от дьявола!

– Защитим общественность от опасных социопатов! Экипировку каждому бюджетнику!

Кай удивленно вздернул брови. Речевки вызывали больше вопросов, чем энтузиазма. К тому же протестующие разбились на два враждующих лагеря: религиозный, упирающий на насмешку над церковью, и гражданский, оплаченный не иначе как его отцом. Посыл у них был один, а вот аргументы разные.

Мысль пробраться внутрь и осмотреть место преступления пришлось откинуть, слишком много свидетелей. А если еще телевидение явится отснять импровизированные митинги, то ему точно придется отсюда убраться.

Отвернувшись, Кай побрел в сторону парка, уныло загребая кедами летнюю пыль. Слишком дорогие для городской грязи, они быстро покрылись серым налетом, издевательски перекрывающим пафосный лейбл. Отзвуки митинга заглушали наушники, поставленные на максимальную громкость.

Бросив равнодушный взгляд на ларек, заваленный всевозможными снеками, Кай побрел по знакомой тропинке. Сегодня парк был похож на гудящий улей, забитый надоедливыми и шумными визитерами. Чрезмерно радостные, раздражающе цветастые и занятые своими пчелиными… то есть человечьими делами. Истошные крики и визги повисли сплошным маревом над листвой, вынуждая Кая продолжать брести в поисках уединения.

Чем дальше, тем больше парк перерастал в одичавший лес. С восточного бока он пересекался с неухоженным водоемом, за которым кончалась официальная черта города. Администрация справедливо решила, что сюда туристы уже не забредут, а значит на дорожки можно не раскошеливаться.

Кай бывал здесь почти каждый день, не в силах выносить ни людей, ни их нескончаемый поток эмоций. Внутренности рвало от жалости, злости и боли, которыми его пичкали окружающие. Впрочем, может боль была его собственная. Чем больше росла его сила воздействия, тем меньше он отличал свои эмоции от чужих.

Умостившись на поваленном дереве, Кай наконец вынул наушники. От слишком громкой музыки в ушах стоял невыносимый звон, отдаваясь в позвоночник и словно сверля в нем отверстие. День только начался, а он уже вымотался до предела.

Зарывшись носками кед в песок под ногами, он задумчиво глянул вниз. Подошва, раньше белоснежная, потемнела и теперь упиралась во что-то твердое. Брезгливо дернув стопой, Кай смахнул песок в сторону и потянулся вниз, доставая свою находку. Та удобно устроилась в ладони, прежде чем улетела в сторону воды.

– Усталость.

Первый камушек полетел к пруду, бесславно утонув. Он никогда не умел запускать эти дурацкие «блинчики», но упорно обозначал ими каждый названный пункт. В детстве сестра называла их «лягушками».

– Опустошение.

Второй бульк. Рука дрогнула, и камушек упал у самого края, виднеясь сквозь мутную воду. Кай прикусил губу, сосредотачиваясь на ускользающих мыслях.

– Боль.

Кай яростно размахнулся третьим булыжником, даже не попытавшись пустить его по воде. Он пролетел дальше всех, с утробным бульканьем затонув в десятке метров от берега.

– Как же мне это все осточертело!!!

Истошный крик спугнул стаю уток, с треском вылетевших из камышей. Бестолково покружившись над водой, они шлепнулись обратно, нестройной вереницей уплывая подальше от беспокойного места.

Рухнув на колени, Кай сдавлено зарычал, захлебываясь в собственных эмоциях. Пальцы глубоко зарылись в песок, под ногти забились мелкие камушки. Тело сотрясалось в бесслезной истерике, переходящей в совсем уже неудержимый смех.

Поняв, что его сейчас вывернет, Кай с такой силой сжал зубы, что заныла челюсть. Резкие вдохи и выдохи притупили тошноту, взамен вызвав головокружение от переизбытка кислорода. Камыши у берега дрогнули, на мгновение раздвоившись. Попытавшись встать, Кай внезапно закатил глаза и потерял сознание.