Человек, лицо которого было скрыто концом синего тагельмуста, появился на вершине дюны и поднял руку в знак приветствия, в другой он держал ружье.

— Метулем, метулем! — закричал он.

— Метулем, метулем! — ответили ему.

— Извините, но я не могу пропустить вас дальше.

— Почему?

— Потому что у нас недостаточно воды. Один из вас может наполнить две гербы[8], но это все, что мы можем вам дать.

— И кто же так решил?

— Яссир, наш вождь. Мы, сенауди, выкопали колодец более века назад и ухаживали за ним четыре поколения.

— Но нашим животным нужно напиться, а двух герб недостаточно, — Омар аль-Хебир повысил голос, так как незнакомец явно не собирался подойти ближе.

— Понимаю, но я должен выбирать между своей семьей и вашими животными.

— Неужели это и есть знаменитое бедуинское гостеприимство? — язвительно бросил Омар, стремясь задеть гордость незнакомца.

— Если ты просишь нашего гостеприимства, мы его предоставим. Закон обязывает принять любого, кто попросит, — незамедлительно ответил мужчина. — Но верблюды говорить не умеют, а значит, закон гостеприимства не распространяется на них.

— Хорошо, в таком случае мы просим вашего гостеприимства.

— Тогда идите пешком, но оставьте оружие, потому что с этого момента вы находитесь под защитой сенауди, а значит, оружие вам не нужно.

— Хитер, проклятый… — пробормотал раздраженный Омар, потом, не оборачиваясь, спросил у Юссуфа, который стоял рядом. — Что будем делать?

— Возьмем то немногое, что он предлагает, и уберемся отсюда. Они заметили нас еще при подходе и вполне могут устроить засаду, чтобы забрать не только верблюдов, но и наши жизни. И предлог подходящий найдут.

Омар цокнул языком и кивнул, соглашаясь:

— Ну да, скажут, что мы хотели украсть их воду, а значит, они имели полное право убить нас… — Он сделал паузу, снова что-то пробормотал и со злостью сплюнул в песок. — К тому же, возможно, они знают, что туареги нас прокляли. В таком случае они и глазом не моргнут, закопав нас по шею в песок. Ладно! — крикнул он мужчине. — Альмаларик пойдет с тобой за водой.

— Почему я? — недовольно возмутился тот, кого выбрали. Приказ командира не вызывал у него ни малейшего энтузиазма.

— Потому что жизнь педераста наименее ценна в глазах Аллаха, — последовал презрительный ответ. — Никто не заплачет, если ты не вернешься.

— Да и о вас никто не заплачет, — проворчал Альмаларик, заставляя своего усталого верблюда опуститься на колени, чтобы спешиться. — Если так и дальше пойдет, последний день придет куда раньше, чем мы думаем.

Он поймал на лету две пустые гербы, брошенные кем-то из отряда, продемонстрировал сенауди, что безоружен, и двинулся к нему вверх по бархану.

— Это далеко? — спросил он.

Ответа не последовало.

Оба скрылись за дюнами, и целый час не было ни звука. Когда Альмаларик снова появился, он гнал перед собой ослика, груженного гербами, из которых капала вода. На плечах он нес только что зарезанную козочку, из перерезанного горла которой все еще сочилась кровь. Также при нем была небольшая вязанка хвороста.

— Козу и дрова нам прислал в подарок Яссир, — объяснил он, смахнув пот со лба. — Но осла придется вернуть.

— Тогда снимайте груз и уходим. За нами наблюдают, — отрезал Омар.

Добычу быстро пристроили, и Альмаларик, пнув ослика в круп, отправил его обратно.

— Черт бы их побрал, — пробормотал он. — У этих ублюдков кур больше, чем я видел за всю свою жизнь. Попытался выторговать парочку вместо козы, но они наотрез отказались.

— Почему? — удивился Юссуф.

— Говорят, козы не несут яйца.

— Ну, тут они правы.

— Правы-то правы, а я бы сейчас не отказался от куриного бульона с рисом. Месяцами жрем одну только козлятину… — Он повернулся к Омару аль-Хебиру: — Кстати, Яссир советует нам вернуться той же дорогой, что и пришли. Или если уж менять маршрут, то идти надо строго на юг. Колодцы на севере и западе пересохли.

— А их колодец как?

— Плохо… — Альмаларик покачал головой. — Воду приходится добывать с глубины тридцати метров, и то течет тоненькая струйка. Вообще-то он прав, что не хочет делиться. Если засуха затянется, им самим придется уходить с этих земель.

— На все воля Аллаха.

— Ну, порой воля Аллаха утомляет…

— Не богохульствуй!

Взбираясь на своего верблюда, Альмаларик не удержался от ворчливого замечания:

— Проклятье… Скажи правду о людях — назовут честным, скажи правду о Боге — заклеймят богохульником. — Он похлопал верблюда по шее. — Так куда пойдем?

— На юг, как советовал Яссир. Но без спешки… — ответил Омар аль-Хебир и тут же задал вопрос: — Сколько вооруженных мужчин ты у них видел?

— Ни одного.

— Логично… — вставил Юссуф, внимательно слушавший разговор. — Они не хотят, чтобы мы знали их силы. А сколько там хаимас?[9]

— Шесть у колодца и еще четыре среди пальм. По моим подсчетам, их не больше полусотни, включая женщин, стариков и детей, хоть они и пытаются выглядеть многочисленнее.

— Если нападаешь, надо заставить врага думать, что у тебя меньше людей, чем есть на самом деле. А если защищаешься — что больше. Таков закон. Хотя иногда победу одерживает тот, кто идет против правил, — заметил Омар.

Они двинулись в путь, но вскоре заметили всадника, который следовал за ними, даже не пытаясь скрываться. Это могло означать только одно — сенауди хотят удостовериться, что они действительно покидают их земли.

Омар сделал знак Юссуфу, чтобы тот подъехал ближе, и негромко сказал:

— Либо я ошибаюсь, либо в этот самый момент кто-то уже отправился докладывать «барабанщикам», что мы движемся на юг. А это значит, что они закроют все свои колодцы и будут преследовать нас, пока не уморят жаждой.

— Плохая смерть… — мрачно пробормотал его помощник.

— Худшая из смертей, недостойная туарега, уважающего себя… — Омар поднял руку ко лбу и прищурился. — Скоро стемнеет, и нам нужно избавиться от этого идиота. Так что будь готов. И не подведи меня!

— Я никогда тебя не подводил.

— Знаю. Но на этот раз мы рискуем собственной шкурой.

— А когда было иначе? — хмыкнул Юссуф, чуть осадив дромедара, чтобы подать сигнал остальным.

Его люди поняли приказ без слов: следует избавиться от нежелательного спутника.

Солнце уже опустилось за горизонт, и, когда они скатились с очередной дюны, ненадолго исчезнув из поля зрения преследователя, Юссуф ловко спрыгнул с седла. В тот же миг трое его людей водрузили на спину дромедара грубо сколоченное чучело — палки, накинутая джеллаба, тюрбан. Вблизи невозможно принять за человека, но издалека, особенно в сумерках, чучело выглядело вполне убедительно — не отличить от всадника отступающего каравана.

Омар аль-Хебир знал, кого отправить в засаду, — Юссуф не зря считался мастером своего дела. Всего три минуты — и он затаился в песке, дыша неглубоко и сжимая в руке острую кумью — кривой кинжал бедуинов, пока не услышал тяжелое дыхание чужого верблюда, спускающегося по дюне.

Когда животное поравнялось с ним, Юссуф взметнулся из песка, словно призрак, и мощным ударом рассек брюхо дромедара от груди до хвоста.

Бедное животное, взревев, рухнуло на передние ноги, а всадник вылетел из седла, не успев даже вскрикнуть. Один удар — и лезвие вонзилось ему в грудь. Кровь верблюда, смешиваясь с кровью хозяина, пропитала песок.

Все было сделано чисто и быстро, как и подобает наемнику, для которого убийство — просто еще один способ остаться в живых. Но когда Юссуф перевернул убитого — совсем молодого, почти мальчика, его разобрала досада.

— Прости, — пробормотал он, зная, что тот его уже не услышит. — Стоило отправить кого-то поумнее, кто бы не угодил в такую старую ловушку.

Верблюд еще бился в агонии, дергаясь и отбрасывая песок копытами. Юссуф дождался последнего судорожного удара, затем стянул с седла гербу с водой и мешок с финиками. Сделав пару неторопливых глотков, он громко срыгнул и сел на круп мертвого животного, разглядывая окровавленный труп юного бедуина.

Он попытался сосчитать, сколько людей убил за свою жизнь, но вскоре бросил эту затею. В его ремесле каждая смерть и правда была всего лишь возможностью дышать самому. Вот он, Юссуф, сидит на туше мертвого верблюда, а те, кто когда-то вставал у него на пути, давно уже в руках Того, кто должен их судить. И Судия этот точно знал число тех, кого Юссуф отправил к нему раньше срока.

Когда-нибудь ему предъявят длинный список имен, требуя объяснить, почему он лишил жизни каждого из них.

«Я родился в Сахеле. У моих родителей был небольшой огород и несколько голов скота, но дождь перестал идти, и нам пришлось отправиться в лагерь беженцев. Двое моих братьев умерли там. Если Ты допускаешь, чтобы ветер нес пески, которые погубили моих родных и тысячи таких же, как они, то по какому праву требуешь отчета за мои поступки? Разве пустыня не была достаточно велика, чтобы Ты день за днем расширял ее за счет жизней самых нищих? Если Ты обвиняешь меня в бессмысленных убийствах, я отвечу: я всего лишь следовал Твоему примеру», — вот, пожалуй, все, что он смог бы ответить.

Вряд ли такие рассуждения спасут его от ада. Да и в конце концов, он провел большую часть своего детства в одном из них, на земле. И сейчас явно не в раю.

Юссуф отбросил ненужные мысли и забыл о мертвеце. Он вернулся к отряду, снова забрался в седло и, когда караван двинулся обратно, к колодцу сенауди, подъехал ближе к Омару аль-Хебиру.

— Будем атаковать скрытно или внезапным ударом? — спросил он.

* * *

Гасель знал, где ее искать. Подойдя к старому дереву, под сенью которого Заир любила читать, он бесшумно опустился рядом, выдернул травинку и принялся рассеянно ее жевать, наблюдая за грациозными цаплями, бродившими по противоположному берегу ручья.

— Три ночных визита подряд, пять ночей кряду… Я не могу отдохнуть. Если так пойдет дальше, к тому моменту, когда снова придется взяться за оружие, я и клинка не подниму.

— И чего ты от меня ждешь?

— Добейся, чтобы визитов стало хотя бы два. А если третьего не избежать, пусть он будет во время сиесты.

— Сомневаюсь, что это возможно, — Заир закрыла книгу и отложила ее в сторону. — Твои покои хоть и занавешены, но днем все равно слишком светло. Та, кто придет, потеряет анонимность. А кроме того, в этом доме полно народу — ее могут заметить.

— Они изматывают меня! — пожаловался Гасель.

— А почему ты обращаешься ко мне? Думаешь, я одна из них?

— Нет, — ответил он без тени сомнения. — Я знаю, что нет. Дочь Размана Джухи сняла очки, наклонилась вперед и лукаво взглянула на него сбоку.

— И с чего ты так уверен?

— Они приходят в одном и том же порядке. Тебя среди них нет. Если бы ты была, я бы не просил у тебя помощи.

— Ты можешь ошибаться.

— Исключено.

— В вопросах желания и страсти ничего нельзя исключать.

— В некоторых вещах можно.

— Например?

— Например, мозоли на ступнях женщины, которая привыкла ходить босиком по горячему песку, не исчезнут за одну ночь.

Заир рассмеялась, вскинула голову, и иссиня-черные волосы волной упали ей на лицо.

— Клянусь бородой Пророка! — воскликнула она, ничуть не заботясь о благоговении. — Это уж точно последнее, чего я ожидала! Ты что же, проверяешь подошвы ног у всех женщин, с которыми проводишь ночь?

— Среди прочего, — невозмутимо отозвался Гасель. — Пока что это не помогло вычислить тех, кто мешает мне спать, но зато позволило исключить некоторых.

— Ты мог бы просто запереть дверь, и все твои проблемы исчезнут.

— В разумных пределах это не проблемы, а совсем наоборот, — честно признался он. — К тому же запертая дверь была бы оскорблением для твоего отца. По традиции, с тех пор как он принял меня в своем доме, моя безопасность — его забота.

— Значит, он о своих обязанностях забыл, — поддела его девушка. — Глянь на себя: круги под глазами доходят до усов! Я ему ненавязчиво напомню.

— Ни в коем случае! — поспешно запротестовал Гасель. — Не стоит.

Заир задумчиво помолчала, потом легонько хлопнула собеседника по руке — в этом жесте смешались сочувствие и едва заметная насмешка.

— В шкафу у моего отца есть таблетки. Они ему необходимы — знаешь ли, заботиться о трех слишком темпераментных женах непросто. Но, насколько мне известно, тебе нужна не виагра, а хорошие витамины.

— Раз ты знаешь это, значит, знаешь гораздо больше, — заметил Гасель, прищурившись.

— Разумеется! Или ты воображаешь, что мои глаза нужны только для чтения, а уши — лишь для птичьего пения? В этом доме ничего не проходит мимо меня. Например, я знаю, что каждая из твоих посетительниц стонет всего раз за ночь, тогда как ты — трижды. Тысячи мужчин с радостью поменялись бы с тобой местами! Так чего же ты жалуешься?

— Просто помню старую мудрость: «Не давай верблюду страдать от жажды три недели, но и не позволяй ему пить слишком много. В первом случае он погибнет от обезвоживания, во втором — просто лопнет».

— Ладно… — кивнула Заир. — Попытаюсь проделать дырку в твоем спасательном круге. Хотя ничего обещать не могу — все-таки в этом доме девять возможных ночных гостий.

— Подожди… Какую еще дырку?

— Это интересная история, прочитала ее когда-то давно. Раньше на кораблях всегда держали большие куски дерева или пробки, чтобы бросать тем, кто случайно падал за борт. Но если бедняга вынужден был слишком долго держаться за такую опору, силы у него заканчивались, и он все равно тонул. Однажды кто-то, имя его не сохранилось, догадался, что если в пробке сделать отверстие, то утопающий сможет просунуть в него тело, опереться руками о края и держаться на воде бесконечно. Так и появились спасательные круги. Так что я постараюсь найти тебе один… по размеру.

Заир сдержала обещание, и той ночью Гасель наконец спал спокойно. Однако на следующую его разбудила не чья-то незнакомая рука, а голос, который он узнал сразу. Голос, который прошептал ему на ухо:

— Ну что ж… Проверим, правда ли то, что о тебе рассказывают.

И проверила — с основательностью, достойной арабского зодчего.

Когда наутро измотанный Гасель снова предстал перед Разманом Джухой, тот всплеснул руками, изобразив на лице ужас.

— Да помилует тебя Аллах! — воскликнул он. — Мой дом должен был стать для тебя убежищем, где ты восстановишь силы перед тем, как снова встретиться с жестокими испытаниями пустыни! Но теперь я вижу: вовсе не пустыня станет твоей погибелью… а разгульная жизнь. Умерь свой пыл!

— Я попробую.

— Надеюсь… — Он махнул рукой, словно отгоняя разговор, и жестом пригласил Гаселя подойти ближе, чтобы вместе изучить карту, развернутую на столе.

— Вождь деревни бороро, что находится вот здесь, утверждает, что у него есть одно из седел, которые мы искали. По всей видимости, отряд Омара аль-Хебира направляется к Гельта-Сенауди — это вот тут, недалеко от границы.

— Сколько времени им потребуется, чтобы добраться до колодца? — спросил Гасель.

— Думаю, они уже где-то рядом, если еще не прибыли.

— А сколько времени потребуется мне, чтобы добраться туда?

— Слишком, слишком много. И к тому моменту, когда ты появишься, они уже уйдут. В этих краях давно свирепствуют засухи, и пастбищ там нет. Караваны оставили этот путь еще несколько лет назад, потому что травы на пути не хватит даже для десятка коз.

— И что же тогда делать?

— Ждать новостей. Хотя боюсь, если новости задержатся, всякое может произойти… Разве что тебя придется запереть под замок, — подмигнул он Гаселю.

— В этом нет необходимости.

— Надеюсь. Не хотелось бы провести ближайшие месяцы в окружении женщин с животами до зубов…