Нигер пережил бесчисленные террористические атаки, но никогда прежде — таких, что унесли жизни двадцати двух военных в казармах Агадеса, а также сотрудника французской многопрофильной корпорации, управляющей урановым рудником в Арлите. Кроме того, число раненых превысило шестьдесят человек.

Ответственность за двойной взрыв заминированных автомобилей в Агадесе и Арлите, за которым последовала перестрелка (трое из нападавших были ликвидированы), взяла на себя экстремистская группировка, ранее захватившая в заложники в юго-западной части Алжира двух испанских сотрудников гуманитарной миссии и итальянку. Спустя несколько часов джихадисты заявили, что атаки были проведены под их непосредственным контролем и направлены против врагов ислама в Нигере. В ответ на это президент Франции пообещал защитить интересы своей страны и усилить сотрудничество с Нигером в борьбе с терроризмом.

Париж практически не имеет интересов в Мали, несмотря на свое военное вмешательство, однако в Нигере ее экономические позиции весьма значительны благодаря разработке крупнейших урановых месторождений. Сегодня нигерские шахты обеспечивают около восьми процентов мирового производства урана, а после выхода на полную мощность рудника Имурарен страна может занять второе место среди крупнейших производителей этого стратегического сырья.

Франция — наиболее зависимая от атомной энергии страна в мире, и весь потребляемый ею уран поступает из Нигера. В связи с этим меры безопасности вокруг шахт были усилены после захвата в заложники семерых работников. Однако через четыре месяца после этого двое других французов, похищенных террористами, были убиты в ходе неудачной операции по их спасению, предпринятой элитными подразделениями Франции.

В рамках операции «Сервал» Париж проводил военную кампанию, направленную на изгнание исламистов с севера Мали, а также отправил в Нигер бойцов спецназа для защиты урановых объектов. Тем не менее, несмотря на все предосторожности, террористам удалось нанести удар, жертвами которого в большинстве своем стали именно нигерцы. Первые данные расследования указывают на то, что боевики проникли в Нигер с территории Мали.

Гасель Мугтар вновь отложил газету и поднял взгляд на Суилема Баладе, который, держа в руках чашку с цикорием, терпеливо ждал комментариев.

— И что ты хочешь, чтобы я сказал?.. Выходит, мы снова делаем грязную работу за французов.

— Как обычно… — признал Писатель. — Французы сумели убедить соседние страны отказаться от использования атомной энергии, утверждая, что она слишком опасна, в то время как сами продолжают открывать одну электростанцию за другой, причем все ближе к границам. Они делают на этом блестящий бизнес, продавая электроэнергию, и совершенно очевидно, что, если одна из их станций взорвется, радиация накроет и соседние государства.

— Что же, выходит, правительства этих стран — дураки?

— В одних случаях — да, в других — просто продались. Кто знает… — резко отозвался Суилем. — Мы оказались втянуты в дьявольскую войну, в которой сталкиваются экономические, политические и религиозные интересы, и, как видишь, достается нам со всех сторон.

Осознание истинных мотивов французского присутствия в регионе заставило Гаселя вновь задуматься над всей абсурдностью происходящего и той мнимой неизбежностью убийств, к которым его вынуждали обстоятельства.

По его мнению, те, кого он устранял, действительно заслуживали смерти, но он не мог не задаваться вопросом: почему именно он, бедный водитель грузовика, должен вершить правосудие? Разве сам факт рождения туарегом — достаточная причина? Этим сомнением он поделился с терпеливой и понимающей Галией Мендалой, как только они остались наедине.

— Мы принадлежим к разным народам, и туареги с сонгай далеко не всегда ладили между собой. Возможно, я последняя, кто дает тебе советы, — заметила она. — Но если все было так, как ты рассказываешь, и у тебя не было выбора, кроме как убить грязных наемников, то, думаю, тебе не в чем себя упрекать. Более того… — добавила она с легкой улыбкой, — невинные люди, которых могли убить эти мерзавцы, всегда будут перед тобой в долгу.

— А кто вообще может это знать?

— Аллах.

Гасель задумался над ее словами, вновь восхитившись ее красотой и разумом, а затем тихо произнес:

— Возможно, тебе покажется это жестоким, но мне кажется, что болезнь создала между Суилемом и тобой узы, куда более крепкие, чем могли бы создать полдюжины детей.

— Возможно… — согласилась она. — Это удивительная связь… Но что случится в тот день, когда у Суилема больше не останется никого, кому можно читать «Тысячу и одну ночь»?

— Думаю, он продолжит читать вслух, зная, что, где бы ты ни была, ты его слышишь.

Он покинул комнату, не в силах выдержать слезы, грозившие пролиться из чарующих черных глаз. Это принесло облегчение, но еще больше он обрадовался, когда в коридоре наткнулся на Амени, который приветствовал его с искренней теплотой, дернув обеими руками за бороду.

— Как поживает мой любимый туарег? — радостно воскликнул он.

— Теперь лучше, когда увидел своего любимого пилота.

— Ну и сколько мерзавцев ты отправил к праотцам в мое отсутствие?

— Всего лишь одного.

— Маловато, учитывая, сколько их плодится… — заметил он с беззастенчивой ухмылкой. — Такими темпами мы далеко не продвинемся.

Он казался счастливым и полным сил — видно, долгая и бурная командировка в «футбольный клуб» помогла ему избавиться от части призраков.

Но когда ночью они уединились с Писателем, настрой сомалийца мгновенно изменился.

— Я привез масло, сахар, рис, чай и кофе, но вот с лекарствами вышло не так удачно… — виновато произнес Амени. — Зато они настоящие, потому что мне их достали сами «честные контрабандисты», с которыми у меня отличные отношения.

— С чего бы вдруг?

— Иногда я летаю для них.

— Ты мне не рассказывал об этом… — упрекнул его Гасель Мугтар.

— Чтобы раскрыть тебе всю мою жизнь, мне бы понадобилось несколько месяцев, — с усмешкой ответил сомалиец. — Важно другое: они считают меня одним из своих. А поскольку они весьма щепетильны в том, кому продают свой товар, они рассказали мне кое-что, что заставило меня задуматься.

— Они, случаем, не научились творить чудеса? — удивился туарег.

— Брось шутки, дело серьезное, — проворчал Амени. — На прошлой неделе их удивил необычно крупный заказ, поступивший от одной гуманитарной организации.

— Их тут прибыло несколько, — уточнил Писатель. — И, по слухам, они проводят отличную работу в лагерях беженцев…

— Знаю… — кивнул пилот. — Но логично было бы предположить, что у гуманитарной организации есть свои лекарства, зачем им обращаться к контрабандистам. Заподозрив подвох, мои друзья решили связаться со своими постоянными поставщиками…

Он замолчал, умело разжигая интерес слушателей, пока наконец один из них не поторопил его продолжить…

— И?..

— Им подтвердили, что эта гуманитарная организация на самом деле управляется египтянами, симпатизирующими «Братьям-мусульманам»[15]. А все знают, что их финансируют фанатичные эмиры из Персидского залива.

— Не удивлен… — вынужден был признать Суилем Баладе. — Нефтяные деньги идут как на покупку яхт, шлюх и футбольных команд, так и на финансирование исламского джихада. Иногда они вербуют добровольцев, которые даже не подозревают, на кого работают, а потом расплачиваются жизнью за свои добрые намерения. Чертовы фанатики…

— Тысячу раз фанатики и тысячу чертовы, но бессмысленно тратить время на ругань, — нетерпеливо перебил Амени. — Главное то, что из Тимбукту скоро отправится караван в лагеря беженцев на севере, и, если я не ошибаюсь, часть груза в итоге окажется в руках Са’д аль-Мани.

— С лекарствами или без? — уточнил Суилем Баладе.

— С лекарствами. Мои друзья продали их, предполагая, что эти люди берут их для собственного использования, поэтому не стали бы подделывать. Вот почему они и не смогли достать больше для меня.

— Ты видел эти грузовики? — спросил Гасель.

Пилот молча кивнул.

— Сколько их?

— Пять огромных «мерседесов», груженных мукой, просом, маслом и рисом. И еще два фургона вроде карет скорой помощи, очень хорошо оборудованные.

— Там есть стоматологическое оборудование? — поспешно уточнил Суилем Баладе.

Амени посмотрел на него с явным недоумением, а затем пожал плечами:

— Да откуда ж мне знать…

— Это важно.

— Почему?

Суилем объяснил все, что было известно о проблемах с зубами у Са’д аль-Мани, и реакция сомалийца оказалась точно такой же, как несколько дней назад у Гаселя.

— Это звучит нелепо.

— Полностью согласен, но зубная боль может свести с ума. А если Са’д аль-Мани боится покидать свое убежище, логично предположить, что они отправят кого-то, кто сможет решить его проблему с зубами.

— Полагаю, я бы поступил так же… — признал пилот без всяких колебаний. — Если есть причина, по которой ты не можешь пойти к врачу, значит, врач должен прийти к тебе. — А если причиной является то, что тебя поймают и повесят, то это, безусловно, весомый аргумент, — усмехнулся Суилем. — Твои друзья в Тимбукту могли бы выяснить, везет ли один из этих фургонов стоматологическое оборудование?

— Думаю, да.

— А заодно узнать, есть ли среди персонала стоматолог?

— Полагаю, тоже возможно.

Однако нужную информацию добыли не осторожные друзья-контрабандисты Амени в Тимбукту, а его беспечные подруги из «футбольного клуба». Они рассказали, что в последние дни в их заведении побывало немало новых щедрых клиентов. Среди них попадались военные из Сил быстрого реагирования, чиновники различных делегаций, пытавшиеся достичь мирных соглашений между враждующими фракциями, и даже сотрудники гуманитарных организаций, которым предстоял долгий период воздержания после ухода в пустыню.

Одна из девушек уверяла, что провела две ночи с чрезвычайно жеманным египтянином, который не только был любителем красивых слов, но и давал советы, как ухаживать за зубами и защищаться от инфекций после орального секса. Правда, определить, был ли он военным или гражданским, она не могла — помнила его только в обнаженном виде.

* * *

Идея отправиться в путь верхом на осле, сопровождаемом десятком коз, чтобы сойти за простого пастуха, а не одного из наемников, вырезавших племя сенауди, казалась безупречной… до тех пор, пока козы не начали выражать свое несогласие.

Омар аль-Хебир привык, что его приказы исполняются безоговорочно, но теперь за ним следовали не верный Юссуф и не Туфейли и Альмаларик, ныне покойные, а упрямые твари, которые при виде любого кустика тут же бросались к нему. Крики и угрозы не имели никакого эффекта, тем более что бόльшую часть времени они шли по пустынной земле, где не было даже приличного булыжника, чтобы запустить им в строптивых животных.

Идиллическая картина терпеливого пастуха, который одним лишь посохом, свистом или вовремя поданными командами собакам управляет стадом козочек на изумрудных лугах туманной горной долины, имела мало общего с тем, что происходило: потный и изнуренный бедуин тщетно пытался удержать разбредшихся тупых животных, рыскающих в поисках хоть какого-то куста, который можно было бы сжевать.

На северо-востоке Мали, чтобы прокормиться, одной козе требовалось в тысячу раз больше территории, чем где-нибудь в Европе. А если они забредали в песчаные дюны, то и в десять тысяч раз больше.

Вдобавок ко всему тут не было ни ручейка, ни колодца, ни даже грязной лужи, из которой можно было бы напиться. В первые дни и сам Омар, и его животные утоляли жажду козьим молоком, смешанным с горстями проса, но вскоре стало ясно, что заветный Кидаль с каждым днем словно бы отдалялся. Они не двигались вперед — они бесцельно бродили в поисках корма. План, тщательно разработанный опытным стратегом, превратился в жалкое поражение из-за полной недисциплинированности «войска». В ответ на его проклятья раздавалось блеяние, к которому присоединялись крики ишака. В конце концов Омар понял, что, гоняя этих вонючих тварей, он потратил столько воды и сил, что хватило бы дойти до самого Рима.

На четвертый день, осознав, что в роли пастуха он потерпел фиаско, Омар бросил стадо на произвол судьбы. Коз это, похоже, не обеспокоило — они просто разбрелись по округе. Ишака он оставил — как без него? — но, когда тот начал показывать явные признаки усталости, собрался было и его бросить, и вдруг, поднявшись на холм, заметил вдалеке едва различимую грунтовую дорогу, уходящую за горизонт.

Подойдя ближе, Омар увидел, что на ее поверхности осела песчаная пыль, но все же проступали следы колес: тяжелый транспорт проезжал здесь меньше недели назад.

Он присел, обдумывая, в какую сторону идти, и вдруг с удивлением заметил, что осел уселся рядом. Логично было бы ожидать, что животное отправится на поиски корма, будет смирно стоять или ляжет отдохнуть. Но вместо этого осел уселся на задницу и уставился в даль, словно тоже пытался обдумать, куда им двигаться. Когда Омар ошарашенно взглянул на него, он коротко заревел, высунув пересохший язык и обдав его зловонием из пасти.

— Да что ж это такое! — сморщился бандит. — Осчастливил, спасибо.

Тут он вспомнил сцену у колодца: девчонка болтала со своей куклой, а осел, сидя точно в такой же позе, внимательно ее слушал. Возможно, это был тот самый осел. Может, девочка и вправду обладала даром приручать животных, как утверждал ее отец?

Взгляд Омара упал на внушительных размеров половой орган ишака, и он хмыкнул.

— Надеюсь, ты не захочешь меня изнасиловать? А то с тебя станется.

Ишак в ответ снова высунул шероховатый, потрескавшийся от жажды язык. Воду нужно было экономить, но Омар все же плеснул немного в пасть животному, ворча:

— Пей, но не привыкай. Вот если бы у тебя был настоящий инстинкт осла, ты бы выбрал, куда нам идти — на север или на юг.

Будто поняв его слова, а может, просто демонстрируя знаменитую ослиную способность находить кратчайшие пути, животное поднялось и уверенно зашагало по колее в сторону севера.

Омар пожал плечами и последовал за ним. Они шли без спешки, пока солнце не скрылось за горизонтом. А когда скрылось, осел улегся на землю, давая понять, что его рабочий день окончен. Омар попытался поднять его, но безуспешно. Потом, когда наступила полная темнота, он сообразил, что упрямая скотина оказалась права: когда собственных ног не видишь, легче легкого было сбиться с дороги и заблудиться.

Он улегся рядом и пробормотал:

— Кажется, среди нас двоих упрямый осел — это я.

Ближе к рассвету, как обычно, стало холодно, и Омар проснулся, дрожа. Осла рядом не оказалось, и он уже было встревожился, но вскоре увидел, что животное осторожно слизывает росу с камней.

Неожиданно ишак замер. Потом напряг уши, вытянул шею и уставился в сторону, откуда они пришли.

Столб пыли на горизонте и глухой рокот мотора не оставили сомнений: к ним приближался автомобиль. Когда же стало ясно, что это один из грузовиков, что пересекают пустыню, груженные тюками, между которыми тряслись пассажиры, Омар аль-Хебир поспешно закопал в песок свою винтовку, подозвал осла и усадил его рядом.

Зрелище и впрямь получилось настолько забавное, что, когда спустя пятнадцать минут тяжелый грузовик остановился, из кузова раздался дружный хохот.

Наконец один из пассажиров, задыхаясь от смеха, спросил:

— Вы из какого племени будете?

— Да ты что, братец?! — нахально отозвался Омар аль-Хебир. — Разве не помнишь меня? Мы же вместе росли, просто теперь изменились. Правда, ты — в худшую сторону.

Водитель тем временем выбрался наружу, потягиваясь и радуясь передышке.

— Что ты тут делаешь? — поинтересовался он.

— Мог бы сказать, что слежу за дорожным движением, но, по правде сказать, до вчерашнего дня гнал своих коз в поисках свежих пастбищ… да вот заблудился и коз потерял. Проклятая засуха высушила все! А вы куда путь держите?

Водитель кивнул вперед:

— В Кидаль.

— И сколько до него осталось?

— Часов восемь пути… — Он сделал паузу и добавил с философской обреченностью: — Если повезет.

Пассажиры тем временем тоже начали выпрыгивать из грузовика — кто по нужде, кто просто размять ноги. Несколько человек подошли поближе, чтобы рассмотреть осла, который все так же сидел, не двигаясь, словно знал о своей роли в этой истории.

Мальчишка с пригоршней пшена в ладони робко спросил:

— А как ты научил его сидеть?

— Да никак, — пожал плечами Омар. — Теперь они прямо с завода такие…

Видя, что ребенок растерян, он подмигнул ему:

— Сам не знаю, сынок. Единственное, что могу сказать, — он умный.

Затем снова повернулся к водителю и, демонстрируя две измятые банкноты и несколько монет, поинтересовался:

— Хватит, чтобы добраться до Кидаля? Это все, что у меня есть.

Водитель пересчитал деньги и нехотя кивнул:

— Раз уж ты половину пути прошел пешком, возьму с тебя полцены. Но за осла придется доплатить — он обойдется тебе дороже, чем стоит. Сейчас их уже почти никто не покупает.

— И зря, — усмехнулся Омар. — В политике от них был бы большой прок. А с водой у вас как?

— Полведра на брата, — ответил шофер. — Ты давай поторопись, пора двигаться.

Пара доброхотов помогла затащить осла в кузов, и грузовик тронулся в путь.

Прошло минут десять. Омар устроился среди мешков с зерном, и тут кто-то осторожно коснулся его плеча. Голос, говоривший почти шепотом, был ему хорошо знаком:

— Смотрю, у тебя новые друзья появились…

Омар мгновенно узнал этого человека и, даже не повернув головы, в том же тоне ответил:

— Ах ты, проклятый сын паршивой козы… Как ты сюда попал?

— Так же, как и ты, только без осла.