Датские фактории на Гренландии с самого начала несколько отличались от подобных пунктов в других колониях (например, на Аляске), поскольку их деятельность жестко контролировалась как государственными инспекторами, так и Советами попечителей. В результате здесь держались твердые цены, спиртное и другие запретные товары в продажу не поступали. Такое своеобразие гренландских факторий связано с проблемой эксплуатации, возникновение которой тоже тормозилось политикой «консервации».
Известно, что эксплуатация возможна на таком уровне развития производства, когда появляется излишек продукта (сверх необходимого для воспроизводства рабочей силы), который и присваивается владельцем средств производства. Но в Гренландии на упомянутое воспроизводство продукта тогда недоставало: во время голода смертность становилась массовой. Производство же средств производства всегда находилось в руках самих охотников (уманаки, каяки, гарпуны, сани), а фабричные орудия (винтовки, ножи) стоили по сравнению с продуктами охоты дешево, ими были обеспечены все производители. Отсутствовали и такие делающие возможной эксплуатацию факторы, как внеэкономическое принуждение, — создание на огромном острове необходимого для этого военно-полицейского аппарата было нереальным. Большие возможности для эксплуатации появились в XX в., когда в связи с развитием океанского лова на смену самодельным плавсредствам пришли мотоботы и сейнеры, средства производства, отчужденные от рядовых производителей. Но и здесь эксплуатации противостояли кооперативы. Управляющие, заинтересованные в прибылях факторий, старались сделать жизнь охотников сносной, заботились о них, ибо это шло на пользу дела.
Некоторые фактории, например та, где управляющим был П. Фреихен, приближались по ряду признаков «к культбазам, действовавшим на советском Севере в 1920-1930 гг., хотя, конечно, отличались от них по своей экономической природе». Эскимосов обучали здесь грамоте, приемам использования самых современных орудий охоты и лова, уходу за ними, их ремонту и т.д.
В 20-е годы произошли некоторые изменения в административной структуре Гренландии. По закону 1925 г. заселенная часть острова была разделена на Восточную и Южную территории. Во главе каждой из них стал Земельный административный совет (ландсрод), состоявший из датчан. Королевских инспекторов сменили ландсфогеды — датские чиновники, обладавшие, помимо административных прав, правом контролировать торговлю, обмен, судопроизводство.
Закон 1925 г. был призван покончить с консервацией Гренландии, установить нормальные связи общества и экономики острова с окружающим миром. Планировалось, что промысловое хозяйство при этом должно развиться настолько, чтобы можно было прекратить выплату государственных дотаций. Реализация этого плана встретилась с рядом трудностей. Прежде всего оказалось, что «открыть» Гренландию для всех, т.е. и для иностранного капитала, и отменить монополию в торговле невозможно, так как без государственного контроля это привело бы традиционное общество к ломке и деградации. Конечно, можно было сохранить этнос и при упадке традиционного хозяйства, переложив его содержание на плечи датчан, но экономика Дании — почти до начала второй мировой войны — была отягощена последствиями кризиса, которые правительство пыталось ликвидировать. Поэтому остров остался «закрытым», а эскимосы в межвоенный период — фактически представленными самим себе. Производство соленой рыбы развивалось медленно (до 1939 г. ее вообще не вывозили), кроме небольших промышленных предприятий в Ивигтуте, была пущена лишь жиротопка в Сисимиуте, там же находилась единственная судоремонтная мастерская. В море выходили немногочисленные беспалубные мотоботы со слабосильными двигателями, владели ими пайщики-кооператоры.
Несколько активнее развивалась добыча полезных ископаемых: в 1924 г. дала уголь шахта у Кутдлигссата, в 1933 г. начали ломать мрамор в Агпате, в 1936 г. — в Марморилийке; продолжалась добыча криолита в Ивигтуте. На всем восточном побережье охота сменялась рыбной ловлей, отчасти овцеводством (у Какортока).
Несмотря на победу денежного обращения, социально-экономическая дифференциация по причине доступности в новых условиях средств производства (основная часть датских дотаций шла на помощь кооперативам) была очень незначительной. Не повлияло на этот процесс и резкое увеличение накануне войны датских инвестиций в строительство, здравоохранение и в экономику в целом. Возможно, подобное улучшение качества жизни местного населения было обусловлено стремлением Дании во что бы то ни стало сохранить остров за собой. С развитием морского и воздушного транспорта он приобрел важное экономическое и стратегическое значение. Главным претендентом в предвоенные годы была Норвегия — ведь остров открыл норвежец Эйрик Рыжий, — но международный суд в Гааге решил датско-норвежский конфликт в пользу Дании. С экономической точки зрения это увеличение дотаций представляется более целесообразным: прибрежный лов исчерпал в 30-е годы свои возможности, вклады же в модернизацию рыбного флота и быт рыбаков должны были увеличить доходы в основной отрасли экономики и уменьшить объем субсидий Дании.
Рыбная ловля заняла место охоты на морского зверя, однако эта замена не была равноценной. Охота позволяла вести почти стопроцентно натуральное хозяйство, так как давала все необходимое для жизни. Рыба же годилась лишь в пищу людям да на корм собакам. Эскимосам стало не хватать шкур для одежды, обтяжки лодок и хижин, жира для отопления жилищ, да и мясную пищу рыба в условиях Арктики заменяла далеко не полностью. Ослабленные неполноценным питанием, одетые в плохо защищавшую от морозов и сырости одежду из ткани и клеенки, эскимосы легко заболевали, причем самой опасной болезнью по-прежнему оставался туберкулез. Распространению инфекции способствовала концентрация населения, вызванная все тем же переходом от индивидуальной охоты к коллективному рыболовству[66]. Если раньше охотники расселялись на максимально обширном пространстве, то теперь — вблизи портовых городов и перерабатывающих центров, чтобы быстрее сдавать скоропортящуюся продукцию. К 1940 г. большая часть эскимосов уже жили в поселках.
В годы второй мировой войны, когда из-за немецкой оккупации Дании связь с островом прервалась, ее гренландскую политику потряс очередной кризис. Гитлеровское командование планировало высадить в Гренландии десант и установить вдоль берега метеорологические пункты для составления прогнозов погоды, необходимых люфтваффе и ВМФ. X. Кауфман, назначенный посланником в США еще довоенным правительством Дании, заключил с американским и канадским правительствами соглашение, по которому эти страны признавали, несмотря на коллаборационистскую политику правительства военных лет, права Дании на Гренландию. Взамен они получали право на строительство военных баз на острове. Такие базы были нужны, во-первых, потому, что благодаря им был установлен воздушный мост между США и Англией, по которому союзникам по антигитлеровской коалиции доставлялись самолеты и другая техника. Во-вторых, становился безопасным вывоз криолита, столь необходимого военной промышленности США. В-третьих, союзники получали необходимые для бомбардировок Германии сводки погоды, в те годы летчики говорили «Какая погода в Гренландии сегодня — такая будет в Берлине завтра!» За эту инициативу копенгагенское правительство объявило X. Кауфмана государственным преступником, но соглашение своей силы не утратило.
Гренландская администрация также отказалась подчиняться приказам из Копенгагена и организовала из местного населения так называемые санные патрули — немногочисленные вооруженные отряды, которыми руководили бывшие солдаты и полицейские. Они действовали в контакте с союзниками, уничтожая метеостанции, устанавливаемые немцами вдоль восточного побережья, истребляя гитлеровские десанты.
В годы войны США и Канада вдвое повысили закупочные цены на гренландские продукты. Поэтому эскимосы могли увеличить потребление привозных товаров (на 75%) и количество экспортируемых продуктов; соответственно возросли их потребности. Очевидно, этот немаловажный фактор сыграл свою роль: после войны Дания увеличила субсидии острову. Они были весьма велики не только относительно датского национального бюджета, но и в абсолютном значении. Первым их результатом было полное исчезновение туберкулеза, болезни, как известно, социальной. Продолжились жилищное строительство и модернизация промыслов, впрочем, это не меняло образа жизни эскимосов. Перемены происходили глубокие, но они пока не были заметны, ибо замедлялись островной изолированностью.
Победа над болезнями и голодом привела к чрезвычайно высокому приросту численности гренландцев, в отдельные годы достигавшему 4,8%! За тот сравнительно короткий срок, когда Дания оказывала солидную помощь, население острова увеличилось вдвое[67]. Этот демографический взрыв, во многом схожий с подобными явлениями в более теплых развивающихся странах, отличался тем, что его губительное влияние на экономику не могло быть, как там, смягчено путем увеличения объема пищевой базы, ибо «зеленая революция» в Гренландии невозможна. Выход был один — коренным образом изменить экономику, переведя ее с традиционного пути на рельсы индустриализации, которая сделала бы возможными промышленный лов рыбы и креветки, переработку их на уровне современных требований мирового рынка. Но параллельно с развитием рыбной промышленности нужно было бы создать буквально на голом месте соответствующие промышленную и социальную инфраструктуры, поднять уровень общего и специального образования, повысить крайне низкую производительность труда, основать совершенно новые сопутствующие отрасли экономики, организовать научно-техническое сотрудничество с развитыми странами и т.д. Кроме того, подобный скачок в социально-экономическом развитии был невозможен при сохранении островом статуса датской колонии и «закрытой» территории.
Летом 1948 г. премьер-министр X. Хедтофт заявил в ООН о намерении Дании превратить Гренландию в равноправную часть государства. Одновременно правительство, опасавшееся, что антиколониальное большинство членов ООН может настоять на полном отделении бывшей колонии от Дании, подготовило доклад, в котором обрисовало положение гренландцев, указав, что это результат последовательно проводимой национальной политики, не ставившей целью эксплуатацию аборигенов. Далее, не дожидаясь выражения сомнений по поводу выводов доклада со стороны США, заинтересованных в полном отделении Гренландии, дабы беспрепятственно размещать там свои базы и капиталы, Дания пригласила на остров двух представителей ООН. Эксперты сделали вывод, что доклад датчан верен (оба они, между прочим, являлись гражданами СССР, аккредитованными при ООН).
На VI сессии Генеральной Ассамблеи ООН датский представитель заявил, что статус Гренландии и связанные с ним проблемы — внутреннее дело Дании и что проблемы эти будут решаться парламентом страны. После проведения общегосударственного референдума, на котором подавляющее большинство граждан высказалось за предоставление Гренландии статуса равноправной части государства, в конституцию в 1953 г. было внесено соответствующее изменение. В 1954 г. это решение получило признание ООН.
В послевоенные десятилетия датская администрация провела в Гренландии ряд реформ. Возможности для развития нетрадиционной экономики казались здесь поначалу ограниченными. Поэтому датская администрация чуть ли не единственным выходом из тупиковой ситуации посчитала принятие мер по ограничению роста численности населения. Задача явно невыполнимая в почти не тронутом «западной» культурой обществе, нравственные нормы которого вырабатывались под влиянием необходимости поддерживать максимальный уровень рождаемости. Тогда-то и появился план, согласно которому предстояло поднять эскимосское общество до датского уровня При этом считалось само собой разумеющимся, что отрасли экономики и производственная культура, единожды достигшая уровня развитых стран, далее будут функционировать самостоятельно, что благодаря индустриализации остров перестанет поглощать огромные средства из кармана датского налогоплательщика и превратится в обычную область с рядом конкурентоспособных капиталистических предприятий, способных занять население[68]. План предусматривал создание современных рыбных промыслов, овцеводческих и оленеводческих ферм, открытие рудников, строительство рабочих и промысловых поселков современного типа, в которых часть жилья (для активизации добровольного сселения) эскимосы должны были получить бесплатно. Государство оплачивало и широкое санаторно-больничное и школьное строительство.
План массированного вмешательства в социально-экономическую жизнь Гренландии, названный «Г-50», разрабатывался без участия эскимосов. При составлении этой программы не были проведены этносоциальные, психологические и иные исследования не были проиграны различные варианты совмещения традиционной и современной экономики. В итоге главным недостатком программы «Г-50» стала несостыкованность хозяйств двух типов, породившая массу больших и малых проблем.
Жизнь охотников была нелегкой и опасной. Социальная монолитность, коллективизм, взаимовыручка и самопожертвование были не добродетелями, а составляющими тысячелетней практики выживания. Программа «Г-50» разрушила древние институты этого общества, ничего не дав ему взамен Возникший морально-психологический вакуум немедленно оказал вторичное воздействие на уже распадавшееся традиционное общество. Длительная искусственная изоляция ослабила иммунитет к чуждым влияниям, которые к тому же обрушились не на крепкие своей солидарностью большие семьи, а на их осколки, семьи-одиночки, оторванные от родных мест, привычного образа жизни. Ни один институт, «символ» новой среды, не обладал для них никаким значением, не мог привести в движение соответствующие стереотипы поведения, регулятивный механизм не срабатывал, он, быть может, и не годился в новых условиях.
Информация о большом мире начала поступать через кино, телевидение, школы, печать бессистемно и лавинообразно. Обновленное сознание с особенной жадностью впитывало самое зримо материальное и заманчивое из набора ценностей современной цивилизации. При этом вне поля зрения остался долгий и тяжелый путь к современным комфорту и уровню жизни. Того опыта, когда рост потребностей намного обгоняет рост материальной базы, Гренландия не знала, ибо не обладала средствами для приобретения «сладких плодов» прогресса, достигнутого трудами поколений разных народов. Психика отдельных гренландцев явно деформирована привнесенными извне потребностями. Стремление удовлетворить эти потребности нередко толкает их на преступления. С начала 50-х годов на острове отмечены пугающий рост числа преступлений, рост числа алкоголиков, высокий уровень венерических заболеваний и иные негативные последствия массовых психосоматических сдвигов.
Чиновникам из Министерства по делам Гренландии понадобилось десять лет, чтобы понять, что ситуация, к которой привела социально-экономическая политика Дании, — это тупик. Лишь в 1964 г. был принят «План Г-60» — и снова без согласия гренландцев, правда, «данизаторские» тенденции звучали в нем слабее. Напротив, большее внимание уделялось развитию эскимосской культуры, хотя авторы «Плана Г-60» не знали ни этой культуры, ни гарантированного метода ее вживления в современность. Положение во многом исправлялось благодаря пополнению рядов молодой эскимосской интеллигенции: не было ни одной школы, гимназии или семинарии, где не работали бы гренландские преподаватели; они же зачастую являлись авторами первых пособий по культуре Гренландии. Одновременно эскимосское общество стало получать более упорядоченную, чем прежде, информацию об окружающем мире, этому содействовало правительство, выделяя средства на длительное повышение квалификации в Копенгагене сотен молодых гренландских специалистов. Повышался уровень административной самостоятельности общества: в 1965 г. гренландцам была предоставлена возможность избирать всех работников местного управления, вплоть до председателя островного совета — ландсрода.
Во всех переменах, происходящих с эскимосским обществом в XX в., при крайнем их разнообразии, заметна общая черта — ни разу до конца 60-х годов инициатором этих перемен (или, наоборот, активным противником) коренное население не являлось. Инициатива всегда исходила от датчан. Самой общей причиной этой необычной как для колоний, так и для освободившихся стран ситуации была вызванная уникальной многовековой изолированностью крайняя отсталость эскимосов, которую не могли преодолеть ни путем всеобщего обучения и просвещения (вспомним о деятельности нескольких поколений просветителей — от X. Эгеде и X. Ринка до К. Расмуссена), ни посредством развития национальных литературы и искусства[69].
Еще одна важная причина создавшегося положения — слабая социально-классовая дифференциация общества, ничтожное проникновение в него капиталистических отношений. Известно, что только государственной собственности на средства производства для развития государственного капитализма недостаточно — для этого необходимо наличие местной экономической мощной буржуазии, имеющей политическое влияние. В Гренландии такая буржуазия в условиях каменного века, т.е. до начала товарного производства, сформироваться не могла. В XX в. образовалась лишь тонкая прослойка местной элиты — если можно назвать «элитой» мелких торговцев, шкиперов кооперативных и государственных сейнеров, учителей, фельдшеров, служащих. За буржуазию их можно принять не по их отношению к средствам производства, а лишь по такому внешнему признаку, как более близкий к европейскому стандарт жизни, иногда — управленческие функции и крайне редко — политическое влияние. Но такая «элита» не может рассматриваться как носитель капиталистических производственных отношений целой формации. Датский монополистический капитал был не в состоянии «экспортировать в Гренландию капиталистические отношения Консервация острова сыграла с ее создателями злую шутку: в исторически благоприятную для генезиса буржуазии эпоху здесь для капитализма не было условий, имевшихся в других колониях. Это гомогенное общество сохранило в целом былую однородность — образование классов протекает в иных условиях и в течение более длительного времени, чем период «экономического скачка» 50—60-х годов.
Впрочем, ломка старых производственных отношений не прошла бесследно: образовавшаяся в результате ее диспропорция между традиционным и современным укладами, социально-экономическая несбалансированность стали причиной возникновения поля острого социального напряжения. Снять это напряжение датские субсидии не могли. Более того, они оказали обратное воздействие. Глубокий разрыв между развитыми странами и Гренландией не удалось уничтожить даже в условиях, которых лишено большинство развивающихся стран, — с помощью миллионов крон из общегосударственной казны. В сознании гренландцев стала укореняться мысль, что в рамках капиталистической модели этот разрыв непреодолим, рамки же эти ассоциируются с датским капиталом, именно поэтому в конце 60-х годов начался и более не прекращался некий антикапиталистический процесс. Эскимосы к этому времени получили представление о перспективах предлагаемого им пути развития — создание капиталистического общества.
Большинство гренландцев не имели ничего против прогрессивных по их объективному значению послевоенных перемен. Однако отсутствие местной буржуазии при этом никого не могло обмануть — в условиях зарождения капиталистических отношений ее место готова была занять датская буржуазия, давно уже искавшая способы проникновения в островную экономику. Возникла опасность дальнейшего обострения социальных конфликтов и на этом фоне — генезиса смешанной датско-эскимосской буржуазии с постепенным превращением ее в правящий класс.
Поскольку основным результатом государственного единства с Данией становилось оформление органически чуждых эскимосскому обществу капиталистических отношении, то необходимыми и достаточными мерами пресечения подобного процесса могли стать автономизация Гренландии, ликвидация ее зависимости от Копенгагена, введение самоуправления.
Таким образом, социальное по сути движение против наступления капитализма приняло в Гренландии — в условиях активной инфильтрации в островную экономику исключительно датского частного капитала — форму национально-освободительной борьбы.
Эскимосы, осознав себя как национальное и социальное единство, подняли голос против засилья датчан во всех областях культуры, массовой информации и образования, против навязываемой им чуждой, антигуманистичной модели развития, против лишения их права самим выбирать пути развития для своей родины.
Первые демонстрации за введение самоуправления в автономной Гренландии прошли в Копенгагене в начале 70-х годов. Показательно, что участвовали в них не только жившие временно в столице эскимосы, но и масса простых датчан, обеспокоенных ростом отчислений на поддержку гренландских предприятий и, как следствие этого, налогов. Борьба — в отличие от подобных процессов в других развивающихся странах — протекала спокойно и бескровно. Судя по всему, такой исход уже тогда удовлетворял правящие партии Дании, чьи лидеры осознали полную бесперспективность насильственного сохранения изживших себя отношений. За предоставление острову статуса самоуправления высказалось абсолютное большинство населения Гренландии и Дании.
Дебаты в фолькетинге Дании и ландсроде Гренландии увенчались полным успехом движения: 1 мая 1979 г. длившееся два с половиной столетия господство Дании над островом прекратилось. Гренландцы получили право на самоуправление в областях внутренней политики, экономики, социального и культурного строительства. Что же касается внешних политических, экономических и культурных контактов и решений, то для разработки соответствующих программ в Нууке был создан Северный институт Гренландии. Некоторые из важных решений уже реализованы: так, например, Гренландия вышла из Общего рынка, членом которого осталась Дания.
С мая 1979 г. началась передача управления островом гренландским парламенту и правительству. Передача различных сфер власти шла поэтапно. Но уже в 70-е годы было передано управление просвещением, культурой средствами информации; в 1986 г. — ведающая торговлей и большей частью предприятий острова Королевская Гренландская торговая компания, а 1 января 1987 г. — Гренландская техническая организация, крупнейшее объединение, осуществляющее все техническое и научное обеспечение острова, в том числе добывающей, обрабатывающей отраслей, транспортной и коммунальной сферами, в которых занято около 2 тыс. человек. Смешанными органами управляются пока считанные отрасли экономики, например горная, хотя руководит Общим советом по минеральному сырью эскимос И. Мотцфельд. В ведении Министерства по делам Гренландии осталась и система здравоохранения, оплачиваемая из общегосударственного бюджета. Однако это последние крупные социально-экономические отрасли, пока не входящие в компетенцию самоуправления.
Формально остров остается административной единицей Дании. Гренландские представители продолжают участвовать в работе датского парламента, остров подчиняется решениям фолькетинга во внешнеполитических вопросах. Ответ на вопрос: «Почему Гренландия не отделяется полностью?» — ограничивается частично экономической плоскостью: пока отказ от ежегодных безвозмездных датских субсидий[70] равнозначен развалу гренландской экономики, здравоохранения, просвещения, социального обеспечения (эскимосы получают пенсии и пособия по безработице наравне с датчанами и из того же источника), отчего более чем вероятен возврат болезней, голода, высокой смертности и т.д. На этот счет не питали иллюзии даже самые крайние сторонники самоуправления и автономизации острова. Очевидно, что экономика Гренландии еще долгое время будет нуждаться в деловом, коммерческом и научно-техническом сотрудничестве с какой-нибудь из развитых стран, и в этом смысле проверенные веками связи с Данией, с точки зрения гренландцев конечно, предпочтительнее, чем тесные контакты с администрацией соседних США или транснациональными компаниями.
Нельзя сбрасывать со счетов и сложившуюся в последние века культурно-историческую общность двух народов одного государства — датчан и эскимосов. В настоящее время после нескольких весьма неудачных в этом смысле периодов процесс взаимообогащения культур достиг оптимального уровня, в поддержании которого и в будущем в равной степени заинтересованы оба народа.
В конце 80-х — первой половине 90-х годов численность населения на острове по-прежнему составляла около 50 тыс. человек. Продолжавшаяся урбанизация к концу десятилетия достигла весьма высокого показателя: 80% гренландцев живут в городских коммунах. Число датских специалистов, занятых в тех или иных сферах деятельности, за это же время сократилось до 17% — явное свидетельство перемен в социальной и экономической жизни острова.
В начале 90-х годов ландстинг объявил, что приступает к реализации нового политического курса, названного «гренландизацией». Суть его, среди прочего, сводилась к следующему: переход от тактики «самоспасения» на местах (т.е. локального экономического самообеспечения при наличии, разумеется, датских дотаций) к организации социально и экономически единого пространства, к восприятию Гренландии как общего дома; созданные Данией до нынешнего поколения гренландцев структуры квалифицируются как наследие колониальной системы, а поэтому должны быть заменены новыми, самостоятельно спланированными, чтобы с их помощью реализовать все проекты.
Внешне эти решения выразились в отмене последних патерналистских статей в таможенном законодательстве, нацеленном на полную интеграцию Гренландии в мировой рынок. Остров к этому времени практически уже не располагал товарными минералами (открытие в 1986 г. в Ивигтуте рудного тела массой 200 тыс. т криолита ничего не меняло), рыбное стадо шельфа не увеличивалось. Главную надежду возлагали на траулерный лов рыбы и креветок с полной переработкой продуктов моря. Чтобы оживить экономику, вместо громоздкой и дорогостоящей плановой системы ввели мягкую форму рыночной экономики. Председатель ландстинга Л. Е. Иохансен откомментировал это так: главное — сохранить в политике ориентацию на «человеческие отношения, конечная цель которой — социальная справедливость». При этом участие датских министерств в управлении островом сведено к минимуму, от них зависит лишь государственная безопасность, выполнение международных обязательств и решение внешнеполитических проблем Гренландии. Все прочие вопросы ландстинг решает самостоятельно. Последней из структур, перешедших в его ведение, стало здравоохранение (1992), после чего лечение стало обходиться гренландцам дешевле, а качество медицинских услуг заметно улучшилось. Несколько раньше ландстинг отменил все экономические и социальные льготы уроженцам острова.
В годы реформ основные капиталы были вложены в обрабатывающую промышленность, туризм, геологические изыскания, в строительство семи аэродромов (вертолетный транспорт слишком дорог), в развитие специального образования. Последнее позволило за несколько лет не только почти полностью компенсировать «импорт» дорогих специалистов, но и начать экспорт квалифицированной рабочей силы (более всего — медицинских работников). Болезненная не только для Гренландии проблема занятости решается не путем раздувания штатов на существующих предприятиях, а строительством новых, перспективных. Кроме того, коммунам разрешено не только вкладывать налоги в пособия для безработных, но и увеличивать число рабочих мест, исходя из конкретной ситуации. Эту же проблему решает новая структура экономического развития, призванная создавать новые рабочие места.
В целом реформы удались. При этом они не снизили уровень жизни островитян. В частности, уровень социального обеспечения остался наиболее высоким в мире среди территорий схожего статуса. Успехи коренного населения на пути его «врастания» в сообщество наций и стран признаны во всем мире. В 1993 г. было сделано специальное заявление ООН, в котором Гренландия ставилась в пример странам — членам этой организации и всем коренным народам мира, как известно перенасыщенного большими и малыми конфликтами. Было отмечено, что датско-гренландское культурное сотрудничество — это образец по части минимума затрат — времени, энергии и сил, которые другие страны столь расточительно тратят на решение самых банальных проблем. Еще одно признание этого успеха: объявить 1993 год Международным годом коренных народов в ООН было поручено председателю ландстинга Гренландии. В апреле 1994 г. в Хёрсхольме по инициативе Гренландии была проведена I конференция молодежи полярных стран (включая Россию), с тех пор конференция играет заметную роль в международном сотрудничестве в области охраны окружающей среды.
Гренландия стала инициатором расширения международного культурного сотрудничества на базе осознанной многоплановой общности коренных народов Арктики. Уже создано единое информационное пространство, налажен обмен студентами и художественными выставками, происходят гастроли фольклорных ансамблей.
Эти и иные успехи, достигнутые древним гренландским народом, были бы объективно невозможны без традиционно теплого участия и заботы, проявляемых к нему датчанами. Датско-гренландское сотрудничество не раз переживало и взлеты и падения, вызванные внешними обстоятельствами. Случались в «гренландской политике» Копенгагена и ошибки, порой довольно драматичные. Однако ошибки эти были вызваны активными поисками совершенно новых путей помощи максимально далекой культуре, а не равнодушием к судьбе сограждан-эскимосов. Ныне, оглядываясь на многовековую историю этих поисков, исследователь не найдет даже намека на расовую неприязнь, национальную или конфессиональную нетерпимость, не говоря уже о шовинизме, которые в иных пределах зачастую становятся причиной кровавых и трагических межэтнических конфликтов.