Замедленный переход к индустриальному обществу характеризовался наличием слабой буржуазии, с одной стороны, и размытостью границ между рабочим классом и средними слоями — с другой.
Квалифицированные рабочие по-прежнему были привержены архаичной системе цеховщины, а неквалифицированные — прямо или косвенно связаны с сельским хозяйством. Пополнение рабочего класса происходило за счет средних слоев, но надежды на повышение социального статуса многие, как правило, связывали с возможностью начать собственное дело.
Отсутствие в конце 20-х годов крупных промышленных центров и рассредоточение рабочих по мелким предприятиям не способствовали, по мнению датского политолога Н. Финнемана, классовой солидарности, во всяком случае по сравнению с семейной солидарностью и национальным единством.
В то же время такие факторы, как падение уровня занятости и переход политической инициативы к социал-демократам, работа\и на укрепление позиций рабочего движения. Многие безработные, в том числе из первого поколения рабочих, стремились заручиться поддержкой профсоюзов и касс страхования по безработице, что сплачивало их ряды. После некоторого сокращения численности членов профсоюзов в 20-е годы, когда их было 41-42%, в 1932—1933 гг. она вновь увеличилась до 50%, в последующие годы этот рост продолжался.
Такая тяга к сплоченности укрепила тыл социал-демократического правительства, а в ряде случаев и авторитет профсоюзов.
Уже при первом социал-демократическом правительстве (1924—1926) произошли два крупных трудовых конфликта с далеко идущими последствиями, особенно для массы неквалифицированных рабочих.
Выступления наименее организованных сельскохозяйственных рабочих Центральной Ютландии (район Колиннсунн) за улучшение условий труда, повышение зарплаты, заключение коллективных договоров продолжались с 1923 по 1926 г. Это была реакция на произвол фермеров и помещиков. Конфликт, в ходе которого были бойкотированы поставки угля и продукции этих хозяйств, имел большой общественный резонанс. В июне 1926 г. Верховный суд признал бойкот незаконным. ЦОПД, а также двум профсоюзам (неквалифицированных и сельскохозяйственных рабочих) пришлось выплатить крупный денежный штраф. Такой исход дела послужил правительству поводом для легализации практики произвольного определения работодателями условий труда и зарплаты. Это по сути антипрофсоюзное решение правительства действовало до 1936 г., когда социал-демократы завоевали большинство в ланстинге.
Весной 1925 г., в период роста розничных цен, работодатели отвергли требования профсоюзов о выплате компенсаций и попытались добиться отмены индексации зарплаты. В начатой вслед за локаутом забастовке участвовали 95 тыс. человек, однако в мае большинство профсоюзов из-за лояльности к новому правительству Стаунинга согласилось на минимальную компенсацию. Лишь профсоюз неквалифицированных рабочих отверг этот вариант, начав трехнедельную забастовку транспортников. Правительство отвергло требования бастующих, а руководство профцентра отказало им в финансовой поддержке. Тем важнее была кампания солидарности с бастующими как в самой Дании, так и за рубежом. Для них было собрано 21 млн крон (5 млн крон — за рубежом). После окончания конфликта этот крупнейший профсоюз вышел из профцентра, который не поддержал его выступление. Примечательно, что, несмотря на преобладание в КПД леворадикальных настроений, она осудила это решение, квалифицировав его как подрывающее единство рабочего движения.
Профсоюз неквалифицированных рабочих с 1926 по 1929 г. оставался вне профцентра, что не укрепило его позиции. По окончании конфликта стало известно, что Т. Стаунинг подготовил решение о вмешательстве в забастовку. Это обстоятельство было использовано буржуазными партиями в парламенте, чтобы обвинить правительство в превышении своих полномочий. Важнее, однако, то, что Стаунинг создал прецедент для последующей практики вмешательства государственных структур в трудовые конфликты.
В 20-е годы часть безработных объединилась в движение бездомных. В марте 1929 г. в Ютландии они организовали марш протеста на Копенгаген, где к ним присоединились десятки тысяч безработных и студентов. Перед зданием парламента они провели митинг, требуя развертывания общественных работ, увеличения пособий и свободы эмиграции. Бургомистр столицы социал-демократ В. Кристенсен добился ареста руководителей этого марша. Это обстоятельство и известие о том, что один из них (сторонник насильственных действий) служил платным агентом полиции, подорвали основу движения.
Почти одновременно было воссоздано движение безработных. Действуя самостоятельно, вне профсоюзов, оно добилось увеличения размера пособий до уровня прожиточного минимума. В 1931 г. за два месяца были созданы 32 комитета безработных по профессиям. Они вели агитацию на биржах труда, направляли своих представителей для переговоров с властями, а в ряде случаев оккупировали залы заседаний муниципалитетов.
В феврале 1931 г. безработные г. Накскова, на юге, вышли на демонстрацию, а в итоге добились от муниципалитета решения о дополнительных пособиях. Однако вскоре организаторы этой акции были арестованы, а муниципалитет свое решение пересмотрел; кроме того, полиция запретила традиционную первомайскую демонстрацию. Тогда по инициативе коммунистов состоялся митинг, полиция попыталась его разогнать. Митингующие оказали сопротивление, в результате столкновений было ранено много людей. На следующий день рабочие забросали камнями здание полицейской управы. Из других городов были вызваны армейские части для наведения порядка. Солдаты с помощью штыков быстро подавили выступление, после чего начались аресты его участников. В стране развернулась кампания солидарности с заключенными и их семьями; многих возмущало то, что при социал-демократическом правительстве впервые были запрещены митинги и шествия.
В январе 1932 г. в Копенгагене состоялась общенациональная конференция комитетов безработных. Она приняла развернутую программу занятости, включавшую меры по улучшению условий труда, по развертыванию строительных работ; одновременно указывались источники финансирования этих мер: «замораживание» военных расходов, дотаций на содержание монарха и т.п. Программа содержала призыв создать единый фронт трудящихся, но политические разногласия мешали реализации этой инициативы.
В обстановке усиления леворадикальных настроений коммунисты, придерживаясь тактики «класс против класса», начали создавать параллельные структуры на платформе Революционной профсоюзной оппозиции (РПО). Делегаты учредительного съезда РПО в мае 1932 г. представляли 18 тыс. рабочих. В качестве ответной меры СДПД создала свои клубы на тех предприятиях, где коммунисты имели ячейки. Для координации деятельности этих клубов был создан Столичный агитационный комитет, который руководствовался указаниями, содержавшимися в книжке X. Хедтофта Хансена (1903-1955)[35] «Подрывная деятельность коммунистов», выпущенной массовым тиражом. XXII съезд СДПД (1935) принял решение об усилении роли этого комитета.
Противоречия между КПД и СДПД углублялись. Тем не менее летом 1934 г. профсоюз неквалифицированных рабочих счел возможным поддержать призыв безработных к единству действий. В свою очередь, коммунисты признали, что их прежние методы не отвечали потребностям времени. В октябре 1934 г. в Копенгагене состоялась конференция профактивистов и безработных. 160 делегатов, в основном социал-демократов, представляли 55 тыс. рабочих. Участники конференции попытались преодолеть политические разногласия и приостановить начавшийся отток безработных из профсоюзов. Однако опыт этой конференции не был использован, так как вскоре возобладали узкопартийные интересы. Руководство СДПД заявило, что участие социал-демократов в этом движении несовместимо с членством в ее рядах.
В качестве правящей партии СДПД было важно добиться стабильности на рынке труда, что достигалось с помощью административных мер вместе с руководством профцентра. Если в 1925 г. профцентр отказал бастующим транспортникам в финансовой помощи, то в 1931 г. он оказал давление на профсоюз обувщиков — в результате он был единственным, кто при пересмотре коллективных договоров отклонил проект «замораживания» тарифных ставок.
В январе 1934 г. правительство приняло закон о посреднике, призванный обеспечивать централизацию заключения коллективных договоров. Профсоюзам стало труднее отклонять предложения посредника, поскольку он имел право произвольно суммировать результаты голосования на референдумах нескольких профсоюзов. Фактически это означало введение круговой поруки. Поспешность, с какой был принят этот закон, диктовалась тем, что истекал срок предусмотренного межпартийным соглашением на Канслергадэ запрета на забастовки, а кроме того, предстояло провести очередной референдум по проекту коллективных договоров.
В апреле 1934 г. результаты профсоюзного референдума показали, что такие низкооплачиваемые категории трудящихся, как моряки торгового флота и судовые кочегары, абсолютным большинством голосов отвергли проект. Однако эти результаты были объединены с результатами голосования других профсоюзов, в итоге воля первых была игнорирована. В ответ оба профсоюза с 11 апреля объявили забастовку. Несмотря на то что один возглавляли коммунисты, а другой — социал-демократы, они успешно координировали свои действия в течение И дней. Бастовавших поддержали докеры Дании и других стран. В Копенгагене и важном порту Эсбьерге митинги солидарности были разогнаны вооруженной конной полицией, конфискованы материалы редакции газеты КПД «Арбайдербладет» и арестованы ее сотрудники. В Эсбьерге прошла всеобщая 24-часовая забастовка протеста, а на очередных выборах руководства городской федерации профсоюзов ее председателем впервые был избран коммунист. Забастовка моряков и кочегаров закончилась поражением, однако на следующий год судовладельцы пошли на уступки в вопросах зарплаты и отпусков.
Во второй половине 30-х годов государство усилило свое вмешательство в отношения на рынке труда. На переговорах по поводу заключения коллективных договоров предприниматели вновь и вновь отвергали требования рабочих о компенсации за рост дороговизны. Забастовщикам объявляли локауты, в дальнейшие переговоры вмешивались депутаты парламента. Так, в 1936 г. назревавший конфликт был предупрежден с помощью постановления о Принудительном арбитраже, которое автоматически продлило действовавшие условия. Подобная практика вызывала недовольство не только рядовых рабочих, но и некоторых профсоюзных лидеров. Председатель профсоюза неквалифицированных рабочих Аксель Ольсен по этому поводу высказался так: «Если цель состоит в том, чтобы окончательно сломить профсоюзы, тогда надо действовать в том же духе, выполняя функцию государственного бюро по выплате пособий тем лишним людям, которых общество не сумело трудоустроить... Одновременно будет сломан хребет датского рабочего движения.
Ради социального мира правительство пошло на ограничение профсоюзных свобод. Этому предшествовала мощная пропагандистская кампания прославления «отца нации» Т. Стаунинга. Ее идеологической базой служила программа «Дания для народа».
Важную роль в формировании общественного сознания играли народные университеты и развернутая сеть рабочего просветительного союза, движение рабочих-садоводов и деятельность спортивного общества трудящихся. Массовым тиражом были изданы книги видного идеолога СДПД Хартвига Фриша «История культуры Европы» и «Чума над Европой», популярно объяснявшие преимущества демократии, а также книги Юлиуса Бомхольта о культуре труда. Очевидно, что установка на социальную справедливость, свободомыслие и равноправие в духе идей Н. Грунтвига была очень привлекательна. Однако для молодежи, не сумевшей после школы трудоустроиться, и для рабочих, воспитанных на традициях классовой борьбы, подобная практика означала не что иное, как подчинение интересам буржуазии. Для большинства трудящихся альтернативой такой ориентации стала КПД.
В 20-е годы деятельность КПД была скована внутрипартийными разногласиями между сторонниками левосоциал-демократического курса и леворадикального синдикализма. Эти разногласия усугублялись директивами Коминтерна, которые не всегда соответствовали реальным условиям Дании, например требование ужесточить курс КПД против первого правительства Стаунинга. Между тем датские коммунисты (после некоторых колебаний) позитивно оценили его курс на разоружение. В вопросе о расколе компартии Швеции в 1924 г. большинство руководства КПД поддержало оценку Коминтерна прежде 117 всего из чувства лояльности.
Колебания по поводу того, какой курс предпочесть, не способствовали укреплению авторитета КПД в массах. Попытки партии реализовать установку на большевизацию и создание фабрично-заводских ячеек, поддержанную X съездом КПД (1926), успехом не увенчались. Вместе с тем решение съезда о курсе на единство «снизу» с социал-демократами принесло свои плоды: движение безработных и отдельные профсоюзы Копенгагена образовали левый блок социал-демократов и коммунистов. Вопреки указаниям Коминтерна Э. Кристиансен и другие умеренные лидеры КПД выступили за слияние двух рабочих партий, обосновав эту необходимость отсутствием у коммунистов массовой поддержки на предприятиях.
После XI съезда КПД (1927) Э. Кристиансен и его сторонники порвали с компартией и вернулись в СДПД. КПД вновь возглавили сторонники левосектантского курса Коминтерна (Тёгер Тёгерсен, Рикард Енсен). Важную помощь партии в тот период оказали инструкторы Коминтерна, в частности Рихард Зорге. Т. Тёгерсен, поддержавший на VI конгрессе Коминтерна в 1928 г. политику «класс против класса», был избран кандидатом в ИККИ (единственный датчанин когда-либо избиравшийся в руководящие органы Коминтерна). В опубликованной в том же году книге «Для чего нужна компартия?» Т. Тёгерсен самокритично анализирует опыт борьбы партии за большевизацию. Несмотря на то что он искренне поддержал левосектантский курс, руководство Коминтерна подвергло его книгу критике за недостаточное освещение происков империалистов против СССР.
В условиях стабилизации экономики и снижения уровня социальной активности КПД не удалось заручиться поддержкой масс. Резкая критика деятельности партии содержалась в «Открытом письме» Коминтерна, в частности по поводу того, что КПД недостаточно активно «разоблачает социал-фашистскую сущность СДПД» и проявляет «оппортунистическую пассивность», не создавая партийных ячеек на крупных промышленных предприятиях». Хотя партию к этому времени уже покинули приверженцы равноправного сотрудничества с СДПД, письмо вызвало неоднозначную реакцию в КПД. Руководство партии не стало механически выполнять указания Коминтерна.
С конца 20-х годов компартия поддерживала связи с левой интеллигенцией, которая в то время проявляла живой интерес к строительству социализма в СССР (организации «Клартэ» и «Монд»). Эта среда оказалась весьма подходящий для поисков на базе марксистской мысли новых направлений в области литературы, философии, архитектуры. Вокруг Роберта Бробю Иохансена, Ханса Кирка, Отто Гельстеда и Поуля Хеннингсепа образовались дискуссионные клубы, в которых, в свою очередь, возродился интерес к культуррадикализму Георга Брандеса и неокантианству.
Социал-демократическую молодежь (прежде всего студенчество) тоже интересовали события в СССР, именно поэтому в Копенгаген в ноябре 1932 г. был приглашен Л. Троцкий, выступивший с докладом о ходе реализации пятилетнего плана в СССР. Его выступление широко освещалось прессой, в основном из-за шумной кампании протеста, организованной активистами КПД против его приезда.
В 1931 г. состав ЦК КПД был обновлен за счет рабочих активистов, в том числе выпускников Международной Ленинской школы. На выборах в ноябре 1932 г. от КПД, насчитывавшей в то время 2,8 тыс. человек, в парламент впервые были избраны А. Ларсен (1897 — 1972) и А. Мунк-Петерсен (1904—1940), округ Южная Ютландия. В декабре того же года на XIII съезде партии А. Ларсен был избран ее председателем. Коммунисты работали в массовом Обществе просвещения трудящихся женщин и активно использовали парламентскую трибуну.
Международная обстановка и положение в самой Дании требовали от рабочих партий обновления пропаганды и идеологии. Установка на диктатуру пролетариата все чаще в документах КПД заменялась формулой «учреждение истинной демократии». В течение 1934 г. в партии наметилась переориентация: она перестала упрекать СДПД за неверный курс, выступая за проведение политики народного фронта. Однако поворот, предпринятый VII конгрессом Коминтерна, не сразу встретил понимание со стороны датских коммунистов. Лишь начиная с партийной конференции 1938 г. курс на единство антифашистских сил обрел приоритетное значение. Это нашло отражение в программном выступлении А. Ларсена «Призыв к сплочению», где прежний акцент — на классовые интересы — был смещен на защиту демократических и национальных интересов. В этом контексте был предложен курс на политику широких союзов и даже поставлен вопрос о возможном организационном единстве рабочих партий.
Политической изоляции коммунистов способствовали известная двойственность отношения КПД к социал-демократам и однозначное одобрение московских процессов.
Руководство партии фактически проигнорировало факт исчезновения в Москве одного из ее лидеров — Арне Мунка-Петерсена (он был арестован и скончался в 1940 г. в Бутырской тюрьме), а также участие членов КПД в 1938 г. в акте саботажа против фирм, строивших на датской верфи суда для Испании.
Поворот в политике КПД открывал, однако, и простор для критики ее «слева».
Среди многочисленных политэмигрантов из Германии были левые коммунисты, вокруг них собирались и некоторые молодые социал-демократы, и бывшие члены кпд Самая многочисленная группа левых коммунистов во главе с молодым ученым Могенсом Босерупом тщетно пыталась объединить все леворадикальные силы Дании. Преодолевая сектантские шоры, КПД стремилась к сотрудничеству с прогрессивной интеллигенцией, считая ее важным союзником в антифашистской и антивоенной борьбе. В созданном в 1932 г. Антивоенном комитете вместе с коммунистами работали видные деятели науки, искусства, культуры: Мартин Андерсен Нексе, Хенрик Понтоппидан, Отто Есперсен.
Карин Михаэле и др. Те деятели СДПД и профсоюзов, которые участвовали в создании комитета, вышли из него после того, как одна из социал-демократических газет опубликовала статью, содержавшую предупреждение против «очередной политической спекуляции коммунистов и так называемых интеллектуалов».
После прихода в Германии к власти Гитлера в Копенгагене был создан Фронт борьбы против фашизма (АНТИФА), по инициативе которого в апреле 1933 г. в датской столице состоялся скандинавский антифашистский конгресс рабочих, а в августе того же года был основан Комитет помощи жертвам нацизма во главе с Мартином Андерсеном Нексе. Важным очагом консолидации антифашистских и радикально-демократических сил стали организация «Культурная борьба свободомыслящих» и ее журнал «Культуркампен».
Судьба республиканской Испании не оставила равнодушной датскую общественность. Делегация коммунистов и социал-демократов из числа копенгагенских студентов участвовала в 1937 г. в международном съезде студентов в Париже в поддержку испанского народа. Более 500 молодых датчан, игнорируя запрет парламента, отправились в Испанию в составе Интернациональных бригад. Каждый третий из них погиб[36]. Датские моряки участвовали в нелегальной доставке республиканской армии вооружения и боеприпасов; многие из них в годы немецкой оккупации Дании стали участниками Сопротивления. Установлено, что сведения, собранные датской полицией о добровольцах-интернационалистах, еще до начала войны были переданы гестапо. В период оккупации часть добровольцев погибла в концлагере Штуттгоф.
После заключения Договора о ненападении между Данией и Германией в мае 1939 г. КПД выступила с его критикой, считая Германию главным врагом. Однако в августе, после подписания Договора Молотова-Риббентропа, КПД пересмотрела свою позицию и временно отказалась от линии на единый антифашистский фронт. Это вызвало замешательство не только широкой общественности, но и рядовых коммунистов. После начала в ноябре 1939 г. советско-финской войны газета «Насионал тиденде» потребовала объявить КПД и ее печатный орган «Арбайдербладет» вне закона. Состоялось публичное сожжение книг писателя-коммуниста Мартина Андерсена Нексе.
В межвоенные годы был по сути заложен фундамент «общества благосостояния». Переход политической инициативы к сторонникам социально-ориентирующей модели рыночной экономики означал сотрудничество со сторонниками классического либерализма. В результате в Дании, как и в других странах Скандинавии, была создана универсальная система гарантированного социального обеспечения. Использование новыми руководителями страны парламентских средств при решении тех или иных проблем способствовало укреплению их авторитета среди рядовых граждан. Впрочем, в исключительных случаях — стачки, забастовки — власти прибегали к насилию, то же практиковалось в соседних Швеции и Норвегии.
Для большинства датчан межвоенные годы — это время надежд и ожиданий, но не только — это еще и время тревог. Символом среднего датчанина тех лет был герои популярной пьесы по фамилии Ларсен. Это скромный клерк, или «пролетарий в белом воротничке, терпеливо ожидающий продвижения по службе. В послевоенной Дании он станет уже чуть ли не ключевой фигурой (в 1973 г. экономист Йорген Дик в нашумевшем памфлете назовет эту социальную группу «правящим классом).
Важную роль в защите демократических завоеваний сыграли рабочее движение и прогрессивная интеллигенция, сохранившая в ЗО-е годы верность традициям демократии. Накопленный ими к этому времени опыт позже, в период оккупации, помог в организации Сопротивления. В те же 30-е годы деятельность этих сил большинством датчан явно недооценивалась. Тысячам озабоченных собственными проблемами Ларсенов было не до того, их волновала прежде всего проблема занятости. К тому же большую тревогу вызывала эпидемия коричневой чумы, ее очаг находился буквально у границ Дании — этой маленькой молочной фермы Европы.