Стабилизация валюты — одна из главных послевоенных проблем стран Западной Европы. Ее решение в Дании усугубил крах Ландсмандсбанкена. Вместо ожидавшегося после экономического подъема 1923—1924 гг. финансового равновесия началась инфляция, сдерживавшая промышленное производство, индекс которого (1922 г. = 100) в 1924 г. был равен 136, в 1925 г. — 130, в 1927 г. — 129, в 1928 г. — 140. Среднегодовой показатель безработицы в 20-е годы не опускался ниже 16%. Лишь к концу десятилетия экономика стабилизировалась. В 1927 г. Дания вслед за Швецией конвертировала крону.
Фундаментом датской экономики по-прежнему оставались сельское хозяйство и торговля. Однако благодаря техническому перевооружению наметилось увеличение доли промышленности в валовом национальном продукте. 20-30-е годы характеризуются сдвигом в аграрно-индустриальной экономике: постепенным созданием промышленной базы пищевой и химической отраслей и машиностроения. Между тем колебания международной конъюнктуры ослабили экспортные возможности датского сельского хозяйства. При этом сформированное в 1926 г. либеральное правительство Т. Мадсен-Мюгдаля строго придерживалось принципа рыночной экономики и отказалось от практики выделения субсидий, в частности сельскому хозяйству. Фермеры пытались избежать кризиса за счет наращивания темпов производства и требовали от правительства принятия протекционистских мер.
Мировой экономический кризис охватил Данию, как и другие Скандинавские страны, с опозданием, коснувшись в первую очередь экспортных отраслей. Однако на первых порах он даже благоприятно отразился на ее внешней торговле. Валютные запасы несколько увеличились, ликвидность стабилизировалась, Национальный банк мог вести активную финансовую политику. Но в сентябре 1931 г. Великобритания прекратила обмен своей валюты на золото, и ее курс стал падать. Сделай Дания то же самое, чего добивались аграрии, произошел бы скачок розничных цен. Назревал политический кризис, который, правда, не случился, так как Швеция и Норвегия отказались от золотого паритета, за ними последовала и Дания. К началу экономического кризиса доходы Дании от внешней торговли составляли 30% ВНП, что свидетельствует об исключительной зависимости экономики от колебаний мировой конъюнктуры. Односторонняя ориентация экспорта Дании на Великобританию (более 60% общего объема) и на Германию усугубляла и без того сложную ситуацию.
Кризис в Дании длился недолго, но он больно ударил по сельскохозяйственным производителям. Кроме того, в 1931 г. у них появились конкуренты из стран Прибалтийского региона. Эти страны тоже стали ориентировать свою экономику на экспорт аграрной продукции (и это при том, что цены на зерно на мировом рынке постоянно снижались). Правда, в 1929 и 1932 г. был достигнут прирост поголовья скота — на 22%. Но, поскольку цены на мясомолочную продукцию, равно как и на зерно, резко упали, положение сельского хозяйства становилось все более уязвимым.
Доля аграрной продукции в экспорте с 1926 по 1939 г. сократилась с 79 до 72%, доля промышленной продукции возросла с 17 до 23%. Период активной индустриализации 30-х годов следует оценивать на фоне аграрного кризиса. За исключением 1931 и 1932 гг., в этот период наблюдался рост объема производства и занятости в промышленности. Соответствующие изменения произошли в структуре самодеятельного населения. Так, в 30-е годы доля занятых в сельском хозяйстве сократилась с 32 до 28%, а в промышленности и ремесле увеличилась с 29 до 32%.
Тенденцию к индустриализации одни экономисты объясняют моментальным и глубоким изменением хозяйственной структуры», а другие — лишь более скорым по сравнению с другими отраслями развитием. В любом случае важно подчеркнуть, что, несмотря на спад производства и сокращение экспорта сельхозпродукции, сельское хозяйство, как отмечалось, по-прежнему оставалось фундаментом национальной экономики, его интересам были подчинены все прочие ее отрасли.
Особенно быстрыми темпами развивались текстильная, кожевенная и обувная отрасли, ориентированные на внутренний рынок, медленнее — машиностроение. И все же паровые двигатели постепенно вытеснялись дизелями, труд на пока еще немногочисленных крупных предприятиях (таких, как судоверфь «Бурмейстр ог Вайн», вагоностроительные заводы «Скандия» в г. Раннерсе и «Фрике» в г. Орхусе) рационализировался, внедрялись конвейеры (первый конвейер был пущен в 1924 г. на автосборочном филиале концерна Форда в Копенгагене).
В основном же промышленная модернизация (замена станков и оборудования) началась лишь незадолго перед второй мировой войной, до этого инвестиции в промышленность были незначительными. В целом можно говорить об их относительной стагнации. Так, если в 1930 и 1931 гг. они составляли 16% от ВНП, то в 1939 г. не превышали 13—14%. Сравнительно слабой оставалась и концентрация промышленного производства: 92% предприятий имели менее пяти работников, таким образом, правильнее их считать цехами ремесленного производства. И хотя индустриализация осуществлялась в основном не за счет свертывания этих мелких предприятий, они продолжали функционировать даже в тех сферах, которые были охвачены кризисом (транспорт и розничная торговля). Резко увеличилось число мелких магазинов и ларьков — попытка разорившихся аграриев и лишившихся работы горожан начать «свое» дело. В условиях мирового кризиса для быстрых и глубоких структурных изменений в экономике отсутствовали как внешние (рынки сбыта), так и внутренние (наличие капиталов) предпосылки, хотя некоторые протекционистские меры, защищавшие промышленность, были приняты. Правительство прежде всего стремилось укрепить «тыл», т.е. сельское хозяйство, приоритет оставался за сельскохозяйственным экспортом.
Курс социал-демократического правительства на социальное партнерство идеологически был оформлен как «союз рабочих и крестьян». При этом на рабочий класс легло основное бремя кризиса: массовая безработица, повышение интенсивности труда в промышленности, понижение уровня реальной зарплаты. В целом в 30-е годы за счет индустриализации и развития государственной сферы социальных услуг наблюдался более быстрый рост численности наемных работников в городах (по сравнению с аналогичным показателем 20-х годов).
В сельском хозяйстве обозначилось очевидное имущественное неравенство, особенно плачевным было положение мелких фермеров (хусменов). Одновременно в результате действия принятого в 1919 г. закона о ликвидации остатков помещичьих владений число поместий (более 120 га) сократилось за 1919-1933 гг. с 1300 до 1000.
Сотни усадеб в эти годы перешли во владение крупных торговцев и промышленников или в введение государства, в частности использовались в системе народных университетов (хойсколэ).
Для массы хусменов острой оставалась проблема выплаты долгов, взятых у государства в первые послевоенные годы, которое поощряло прежде всего крупных собственников.
В среднем доходы большинства хусменов были ниже доходов тех наемных сельскохозяйственных рабочих, которые имели полную занятость в течение года, и незначительно превышали доходы аналогичной категории рабочих, в течение года периодически оказывавшихся без работы. В результате возрос отток населения в города, где даже в условиях массовой безработицы имелось больше шансов для трудоустройства. Зарплата сельскохозяйственного рабочего была в среднем вдвое ниже зарплаты неквалифицированного рабочего в городе. Привлекало и то, что в городах в основном действовал 8-часовой рабочий день, был введен оплачиваемый отпуск (с 1931 г. — одна, а с 1938 г. — две недели).
Фермеры предпочитали нанимать молодых рабочих (для них действовал более низкий тариф) и оказывали сопротивление той кампании заключения коллективных договоров, которую активно проводил профсоюз неквалифицированных рабочих. После социальной реформы 1933 г. муниципалитеты стали содействовать заключению коллективных договоров, поскольку они снимали с местных властей заботу о помощи рабочим.
Несмотря на увеличение числа занятых в промышленности, до конца 30-х годов не удалось ограничить рост безработицы. Прежде всего это объясняется резким сокращением числа сельскохозяйственных рабочих и выходом на рынок труда многочисленных групп послевоенного поколения.
Численность населения страны увеличилась с 3,5 млн в 1930 г. до 3,8 млн в 1940 г., причем в столице на 30%, а в провинциальных городах на 15%. На этом фоне проблема занятости стала особенно острой для молодежи. Наметившаяся еще в годы первой мировой войны практика активной социальной политики государства продолжалась в 20-е годы и опиралась на рост налоговых поступлений в бюджет (с 1924 по 1930 г. налоговые поступления составляли от 12 до 15% национального дохода). Основная статья выплат социальных пособий касалась безработных. Пособия в среднем покрывали нужды на половину срока безработицы.
Острой социальной проблемой оставалась хроническая безработица. В 1927 г. 41% безработных не имели работы более полугода, а многие из них — до двух лет. В сложной ситуации оказались лица пожилого возраста. Каждый второй мужчина в возрасте 60 лет не имел работы более полугода, каждый четвертый так долго был без работы, что лишался права на получение пособия. К 1939 г. число хронических безработных составило более 33 тыс. В эту категорию попадала молодежь, не имевшая профессиональной подготовки (в 1940 г. 40% юношей и 65% девушек по окончании средней школы не получили дальнейшего образования). Государство практиковало выплату дотаций тем организациям, которые по немецкому образцу организовали многочисленные спортивно-трудовые лагеря для молодежи в возрасте 18—22 лет. Для молодых мужчин в возрасте до 25 лет пребывание в этих лагерях было обязательным, иначе их лишали пособия по безработице.
В целях ограничения числа безработных временно был снижен общий порог пенсионного возраста — с 65 до 60 лет. Требование, выдвинутое профцентром еще в 1932 г., об установлении 40-часовой рабочей недели не нашло понимания со стороны работодателей. Деятельность профсоюзов в 30-е годы была ограничена жестким законодательством, тогда резко сократилось число забастовок.
И тем не менее ежегодные потери рабочего времени после массовых выступлений трудящихся в 1925 г. в пяти случаях составили более 100 тыс. человекодней (1927 г. — 119 тыс., 1930 г. — 114, 1931 г. — 246, 1934 г. — 146 тыс., 1936 г. — 2,9 млн).
В 1931 г. множество безработных, лишенных права на пособия из кассы помощи безработным, стали обращаться за пособиями в муниципалитеты. В течение 30-х годов дотации государства муниципалитетам на эти цели возросли.
После того как коалиционное правительство Торвальда Стаунинга завоевало в 1936 г. большинство в верхней палате (ландстинге), были введены повышенные государственные дотации безработным при условии 26-недельной занятости в течение последних двух лет.
По сравнению с предшествующим периодом в 30-е годы наблюдался рост доли женщин в составе самодеятельного населения. Массовое производство потребительских товаров повысило спрос на дешевый женский труд. В промышленности оплата неквалифицированного труда женщин составляла две трети зарплаты неквалифицированных рабочих-мужчин. Широко стал использоваться надомный труд швеи, особенно среди многочисленных матерей-одиночек. В 30-е годы женщины стали раньше, чем прежде, выходить замуж, семьи начали планировать рождение детей. Если в 20-е годы на 1000 жителей приходилось 20,8 ребенка, то в 30-е годы — 17,9. В 1940 г. две трети семей состояли из трех человек.
Несмотря на улучшение системы здравоохранения, в Дании сохранялся высокий уровень (по сравнению с соседними странами) детской смертности. При этом в состоятельных семьях в 20-е годы до достижения одного года умирало 4% детей, а в семьях рабочих — 8%.
За счет профилактической работы удалось, однако, добиться снижения уровня заболеваемости туберкулезом. Случались эпидемии гриппа, в 1918 г. «испанский грипп» унес 8 тыс. жизней.
Заметно сократилось число алкоголиков. Если до первой мировой войны среднегодовое потребление спиртного на душу населения составило 6,7 л., то в 20-е годы — в среднем 2,5—3 л. Сокращению потребления спиртного способствовало резкое повышение на него розничных цен, а также пропаганда трезвого образа жизни, проводимая, в частности, рабочими организациями. Если в начале: века средняя продолжительность жизни мужчин составляла 53 года, то в 20-е годы — 60 лет.
Структура потребления датчан в 20-е годы претерпела существенное изменение. Если в 1924 г. рабочая семья тратила на питание в среднем 39% доходов, то в 1939 г. — 33%. Но при этом росли расходы на квартплату и отопление. Налоги составляли в среднем более 6% семейного бюджета.
Совершенствование системы общественного транспорта позволило соединить основные части Дании с помощью железнодорожной и паромной сети. В 30-е годы были сооружены мосты через проливы Малый Бельт и Сторстрем, проложены скоростные железнодорожные магистрали, а также пригородная ветвь, которая соединила Копенгаген с бурно растущими районами массовой застройки.
С начала 30-х годов развернулось интенсивное жилищное строительство в городах, достигшее кульминации в 1933—1935 гг., причем возводились не только малоэтажные жилые комплексы, но и значительное число одноэтажных домов в пригородах столицы и крупных городов, которые были доступны по цене квалифицированным рабочим и массе служащих. Большое внимание уделялось улучшению качества строительства и современному оснащению квартир всем необходимым, для этой цели государство выплачивало дотации и поощряло создание жилищных кооперативов. Внимание к жилищному строительству способствовало преодолению большой скученности людей в старых пролетарских районах Копенгагена. В 1939 г. был принят закон о государственном надзоре за санитарным состоянием жилищ с правом экспроприации ветхого жилья для сноса. Значительная часть жилья имела электрическое освещение, а к 1939 г. более 700 тыс. семей обзавелись радиоприемниками. Особой популярностью у датчан стало пользоваться кино.
Очевидно, что политика государственного регулирования способствовала некоторой нивелировке уровней доходов и их перераспределению. Однако это перераспределение осуществлялось не столько между классами, сколько внутри армии наемных работников, в составе которой сохранялась значительная группа маргиналов.