События наших дней

Теплый ветерок ворвался в открытое окно и надул парусом шторы. Волна свежести прошлась по разгоряченной влажной коже.

— Ты, наверное, хочешь, чтобы мою спину снова скрутило, — выразил недовольство Александр Владимирович, натягивая майку. — Сколько раз тебя просил не делать сквозняков в доме! А ты, как и Вера, все окна, все форточки пораскрываешь, будто действительно жара сорок градусов!

— Духота на улице. Наверное, перед дождем.

Нина Ивановна пыталась совладать с извивающейся шторой.

— Кстати, как там Вера? Ты давно с ней разговаривала? Чего она сидит там? Приехала бы домой к родителям. Чего ждать манны небесной от этого бородатого проходимца!

— Саша, ну как ты так можешь!

— Я вообще не могу спокойно говорить на эту тему ни с тобой, ни с ней! Вот скажи мне, что она делает в пустом доме? Почему этот проходимец в Минске, а она там? У нее что, нет родительского дома, или здесь ее кто-то обижает? — злился Александр Владимирович. — Я сразу видел, что ничего хорошего с этим пижоном у нее не будет.

— Вчера у них была гроза, и мы с ней перекинулись лишь парой фраз. Сегодня трубку не снимает. Может, на улицу вышла, не слышит телефон.

Нина Ивановна заботливо подвинула мужу под нос вазу с печеньем.

— Это все твое дурное воспитание! — никак не мог успокоиться тот. — Всегда потакаешь ее капризам, и она что хочет, то и делает! Скажи ей, пусть едет домой. И вообще, пора подавать на развод. Столько парней хороших в деревне, а она зациклилась на нем! Иначе я сам поеду и привезу ее сюда, так ей и передай!

Нина Ивановна зашла в любимый палисадник и присела на низкую скамеечку у стены. Посмотрела по сторонам, достала мобильный. Ей хотелось поговорить с дочерью наедине. Очень долго шли гудки. Тогда Нина Ивановна отключилась, встала, прошлась вдоль забора и снова набрала номер Веры. На третьем гудке Вера отозвалась запыхавшимся голосом:

— Мамочка, привет! Я собираюсь на улицу, позже тебе перезвоню. У меня все отлично, я просто очень тороплюсь!

Радость от того, что услышала голос дочери, неожиданно сменилась испугом. Бешено заколотилось сердце — в трубке плакал ребенок. Образ внучки на мгновение возник перед глазами и, печально качнувшись, рассеялся. Нина Ивановна едва не вдавила телефон себе в ухо, прислушиваясь к плачу.

— Вера? Вера, алло?

От вспыхнувших эмоций она вскочила и трясущейся рукой снова стала нажимать на кнопки, но аппарат абонента уже был вне зоны действия сети.

— Что же это такое? Она что, телефон отключила? — шептала Нина Ивановна, не теряя надежды дозвониться. — Я точно слышала плач ребенка, мне не могло показаться! Кто плакал? Что там происходит?

Еще хороших полчаса она оставалась на улице, чтобы взять себя в руки и зайти в дом, не показав виду, как расстроена.

— Нужно срочно ехать в Минск и самой разобраться во всем! — шептала себе под нос женщина. — Дотерпеть бы до завтра.

Вера застегнула пуговички на модном боди и обратилась к ребенку:

— Ну вот мы и готовы! Какая ты у нас красивая! А знаешь, кто это звонил? Наша бабушка Нина, она хорошая, очень хорошая. Она будет очень, очень тебя любить, потому что тебя не любить невозможно! — Малышка прислушивалась к голосу, нахмурив бровки, а потом улыбнулась беззубым ртом. — А сейчас мы поедем с тобой в Минск — там много прекрасных мест, тебе должно понравиться.

Вера завязала на бантик под шеей малышки ситцевую панамку, скрывающую почти весь лобик и пухлые щечки, и аккуратно поместила ее в слинг. Надев темные очки, спустилась по лестнице.

С каким удовольствием Вера ловила на себе улыбчивые взгляды встречных прохожих! Кто-то пытался заговорить с ребенком, кто-то делал комплименты ей, Вере, как молодой маме. Уступали место, пропускали вперед, спешили придержать дверь. И Вера чувствовала умиротворение и радость. Сердце в груди билось часто-часто, и эти минуты хотелось продлить как можно дольше. У больших витринных зеркал она задерживалась, любуясь собой и дочерью. Все воспринимают ее как мать, как же ей это нравилось! Как прекрасно, когда маленький теплый комочек прижимается к твоей груди, дергает тебя за волосы и улыбается маленьким ротиком!

Неожиданно Вера увидела вывеску на здании фотостудии, не удержалась и решила зайти. В светлом просторном фойе висели большие фотографии улыбающихся людей.

— Рады приветствовать у нас! — обратилась к ней девушка с ресепшен. — Хотите с малышом сделать у нас фотосессию?

— А это возможно?

— Конечно, возможно, — улыбнулась она. — У нас есть два зала в разных стилях, есть различные аксессуары, одежда для маленького и для вас, если хотите, а также можно сделать грим. Вас на какую дату внести?

— А можно без грима, нарядов и дат?

— Не поняла вас?

— Я хочу сфотографироваться прямо сейчас и подождать фотографии, чтобы уйти с ними домой, понимаете?

— Нет, так нельзя. У нас престижная студия, специалисты работают с вами какое-то время, чтобы на фотографиях вы выглядели идеально. И кожа, и волосы, и одежда, фотозона готовится специально для вас. К тому же у нас очередь.

— Но сейчас же у вас никого нет? — мило улыбнулась Вера. — Мы проездом в Минске, сегодня уезжаем, и такой возможности у нас больше не будет. Пожалуйста! Просто фото!

— Я понимаю вас, но у нас свои правила. Хотя, — засомневалась девушка, — давайте я уточню? Подождите минутку.

Хозяйка салона не устояла перед обаянием Веры и разрешила сделать неплановую фотосессию: эффектная блондинка с малышкой на руках произвели на нее впечатление. Нс каждый день попадаются такие милые заказчики.

Их пригласили в просторный белоснежный зал и усадили на мягкий, воздушный диванчик. Несколько штрихов грима — и счастливая Вера с малышкой улыбались в объектив камеры.

— Очень хорошие снимки. Я получила настоящее удовольствие, пока работала с вами, — сказала фотограф, пролистывая кадры. — Напишите мне ваш адрес, я все сброшу на почту.

— У меня нет электронного адреса, и сегодня я уезжаю. Сделайте мне вот этих пять фотографий, где мы со Златой вместе, а остальные удалите. Я очень вас прошу, пожалуйста.

— Здесь столько прекрасных снимков, вы что? Вам не жалко?

Может быть, кому-то из друзей отправить?

— Нет, достаточно и этих, остальные удаляйте. Я подожду на улице. Вы и так сделали сегодня мой день, и я счастлива! Благодарю вас!

— Даже не знаю, первый раз с таким сталкиваюсь, — растерянно произнесла специалист. — Подождите, пожалуйста.

….Они устали за день. Вера села в подъехавшее такси и достала из сумочки фотографии. Сделаны они были великолепно. Девочка сидела у Веры на руках, прижавшись пухлой щечкой к ее груди. Она так удивленно и доверчиво смотрела с фотоснимка, что сердце у Веры защемило и она неслышно заплакала, глотая слезы, чтобы не разбудить малышку.

Нина Ивановна решила приехать без предупреждения. И чем ближе она подъезжала, тем тревожнее становилось на душе. Народу на станции вышло немного, и Нина Ивановна быстро всех обогнала. Оказавшись у дома, она перевела дыхание и открыла калитку — та оказалась незапертой. Стараясь не шуметь, женщина вошла во двор и осмотрелась. Тихо. Вера не могла так рано уйти. Наверное, еще спит. Нина Ивановна достала из кармашка ключи, когда-то заботливо врученные ей зятем, и вставила их в замочную скважину. В прихожей пахло молочной кашей. На кухне тихо рычал холодильник. Нина Ивановна разулась, прошла в ванную, помыла руки, сполоснула холодной водой лицо.

Она поднялась на второй этаж, приоткрыла дверь спальни и ахнула. Дочь игралась с малышкой. И это был не реборн, а настоящий живой ребенок. Маленькая полугодовалая девочка в красивом нежно-розовом платьице. Она махала ручками и радостно что-то лепетала в ответ склонившейся над ней Вере.

— Вера! — только и смогла выдавить из себя Нина Ивановна, оседая по стенке на пол. — Вера, что это за ребенок? Чей он?

— Мой, — растерянно произнесла дочь.

— Верочка, где ты его взяла? У меня как сердце чувствовало — что-то не так! Ты с кем-то познакомилась, и тебе дали эту девочку на время? Объясни мне!

— Это Злата, и она моя, я не собираюсь ее никому отдавать!

Вера прижала ребенка к груди, будто боялась матери.

— Пусть это будет сон! — взмолилась Нина Ивановна. — Вера, это тюрьма! Ты понимаешь? Что ты с нами со всеми делаешь?

— Мама, она такая милая, как моя Злата. Ты знаешь, иногда души переселяются и рождаются снова. Так вот мне кажется, что так и с нашей девочкой.

— Господи! За что мне такое наказание? — запричитала Нина Ивановна. — Верочка, доченька, я умоляю, скажи, где ты ее взяла? Паша знает о ней? Давай немедленно вернем ее на место!

— Поздно, она у меня уже несколько недель. К тому же не стоит ее возвращать туда, где она была. Тот человек не может быть хорошей матерью!

— Верочка, я умоляю. Тебе срок дадут за похищение, я просто этого не переживу, — плакала Нина Ивановна. — Подумай о родителях этой девочки, как они страдают. Ты же сама пережила эту боль.

— Эта боль останется у меня внутри навсегда.

Вера положила девочку в манеж и опустилась перед матерью на колени. Ее лицо было мокрым от слез.

— Мамочка, зачем же ты меня такую несчастливую родила! Мой ребенок ушел от меня на небеса по чьей-то вине, а я несу эту вину за другого человека, и мой муж меня ненавидит и презирает. Он уверен, что это я виновата. Я не могу больше иметь детей тоже из-за чьей-то ошибки, и мой муж не хочет усыновлять чужих только потому, что они чужие, у них дурная наследственность. Он ушел к своей первой жене, живет у нее в квартире и делает вид, что это я накручиваю себя, это мне всегда что-то кажется! А я все равно продолжаю его любить. И если он вернется, я прощу ему все его слова. Так неужели, мамочка, я не имею права хоть на каплю счастья? Я в этой девочке увидела свою Златочку. Меня переполняют эмоции, когда я слышу, как бьется ее сердце. Это не холодная, бесчувственная кукла, которая молчит в ответ. Она что-то лепечет мне на своем языке, и это настоящее счастье!

— Но у нее же есть мать! Опомнись, Вера!

— Да какая там мать!

Вера вскочила с пола и принялась нервно ходить по комнате.

— Да ее матерью сложно назвать! Мать, которая убила своего ребенка? А потом как ни в чем не бывало еще раз забеременела и родила! Ты мне скажи: такие женщины-убийцы разве могут любить детей?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — не на шутку разволновалась Нина Ивановна. — Вера, ты не забывала пить таблетки эти дни?

— Ты, мама, стала такой же, как и моя свекровь, — укоризненно бросила Вера, — тоже считаешь меня сумасшедшей? А я тебе расскажу, где взяла эту девочку. Когда-то у меня в отделение поступила такая Ника Вертушкина. Тогда она была еще совсем молодая, рожать не хотела, вот и легла на прерывание беременности. И когда я увидела ее с коляской, у меня все внутри перевернулось. Здоровая, красивая, улыбающаяся, она с таким высокомерием вышагивала по тротуару! Жизнь ее ничему не научила! Она избавилась от ребенка как от ненужной вещи и даже не поняла, что сделала! Столько людей хотят иметь детей, семьи из-за этого распадаются. А она захотела и еще одного себе родила! Я когда ее увидела, у меня разум помутился! Я не удержалась и пошла вслед за ними. Девочка спала, и эта горе-мамашa оставила ее одну у магазина. Вначале я хотела просто заглянуть внутрь и пойти дальше, но руки сами потянулись. Милая малышка так сладко спала и даже не проснулась, когда я взяла ее на руки. Я почувствовала прилив нежности и любви к ней с первых секунд. Ни о чем другом я уже думать не могла, бежала прочь, лишь бы она не расплакалась!

— Верочка, так же нельзя! Что ты наделала! — пыталась вразумить дочь Нина Ивановна. В какой-то момент она почувствовала, что ей не хватает воздуха.

— Нельзя?! — голос Веры дрожал. — А у магазина ее оставлять одну можно было? Если я смогла так легко вынуть ребенка из коляски, то любой мог это сделать!

— Вера, скажи мне, где живет эта девушка? Ты понимаешь, что тебе за это грозит реальный срок! — голос Нины Ивановны стал суровым. Она схватила дочь за плечи, пытаясь встряхнуть ее как следует.

— Мама, я не верну ее, она моя, моя, понимаешь?! — шептала Вера. — Лучше уходи, оставь нас одних.

Нина Ивановна не помнила, как села в электричку, покупала на станции билет или нет. Даже если и брала его в кассе, то все равно не могла вспомнить, куда его засунула. Поэтому, как только к ней подошли контролеры, она молча протянула деньги за штраф.

Свист электрички, перестук колес и болтовня пассажиров переросли в сплошной гул, от которого нестерпимо разболелась голова. Почему такое случилось именно в их семье? Кому довериться? Как найти выход из сложившейся ситуации? Нина Ивановна закрыла глаза. Отвратительное чувство тревоги переворачивало нутро. Сейчас ей нужно принять правильное решение, ведь от него зависит дальнейшая судьба дочери.

После ухода матери Вера долго не могла успокоиться, взволнованно ходила по дому, мысленно прокручивая их разговор. Приближался дневной сон, и нужно было собираться на улицу. Самое время прогуляться в лес, прийти в себя и все обдумать.

Приготовила свежую смесь, взяла бутылочку с водой, салфетки и сложила их в прогулочную сумочку. Застегнула кнопки на легком боди и уже хотела опустить Злату в коляску, но передумала и положила ее в манеж. Все же нужно проворить погоду на улице. Если ветрено, то лучше надеть малышке легкую кофточку.

Вера вышла на балкон и обомлела. По улице шел милиционер. Не торопясь, размеренным шагом, он будто что-то высматривал во дворах. Куда он идет? Дальше тупик, их улица заканчивается. Не в лес же он собрался, в самом деле?! Сердце Веры бешено колотилось. Неужели это конец? Нет, она так просто не сдастся!

Вера схватила реборна и уложила его в коляску, накрыв сверху кружевным покрывалом. Убрала лишние игрушки из манежа и поцеловала в лобик девочку.

— Милая моя, я вынуждена ненадолго уйти. Так нужно, но я обещаю тебе быстро вернуться. Только не плачь, я очень тебя прошу!

Трясущимися руками она закрыла на ключ двери и почти выскочила за ворота. Сделала глубокий вдох, выдохнула и как можно спокойнее, без лишней суеты направилась в сторону леса.

Милиционером оказался их участковый. Она видела его однажды, когда у кого-то из дачников украли велосипед, тогда он приходил и к ним в дом, расспрашивал, не видели ли кого. Вера даже имя его запомнила, так как оно показалось ей очень необычным — Даниал Артурович. Молоденький безусый мальчик с очень цепким взглядом. Она сердцем почувствовала, что шел он именно к их дому, так как, заметив ее у калитки, сразу ускорил шаг, но старушки у соседнего дома задержали его какими-то вопросами, и он вынужденно остановился, то и дело бросая взгляды в сторону Веры. И она подумала, что если сейчас воспользоваться моментом и уйти подальше в лес, то он все равно рано или поздно придет к ним в дом. Уж лучше сразу узнать, что он хочет. К тому же в доме осталась Злата, и Вера очень за нее волновалась.

Она сделала небольшой круг у дома и направилась в сторону старушек, но близко подходить к ним не собиралась. Каждый шаг давался с трудом, ноги стали ватными, а сердце так часто колотилось в груди, что ей стало страшно — вдруг кто-то услышит. Изо всех сил она пыталась сохранить маску спокойствия. Даже выдавила подобие улыбки, но нерв в верхней губе предательски пульсировал, выдавая волнение. Вера машинально прикоснулась к губам и почувствовала, как дрожат пальцы. Но отступать было уже поздно. Это может вызвать подозрение. И девушка решила притормозить и поздороваться с соседками издалека, чтобы ее видели и обратили на нее внимание. Если милиционер интересуется ей, то обязательно подойдет сам. Незаметно делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться, ровным шагом она приблизилась к беседующим и кивком головы поздоровалась, а потом не спеша поехала на второй круг. Старушки охотно закивали в ответ, провожая девушку придирчивыми взглядами.

— Это Смирнова? — насторожился участковый. — Слышал, у них умер ребенок?

— Да, ребеночка они потеряли, — вздохнула седоволосая женщина в синем платье. — Вроде даже по ее вине — недосмотрела малышку. После этого у них в семье и начался разлад. Муж ее почти здесь и не бывает. Все одна она с этой коляской гуляет. И зиму с ней тягалась, и лето вот тягается. Жаль ее очень.

— У них другой ребенок родился? С кем она гуляет?

— Вы бы видели, Даниал Артурович, какую куклу она возит! — Женщина перекрестилась. — Страх один. Живой младенец!

— Ничего не понял. При чем здесь кукла? — начал нервничать милиционер. — Вы видели у нее младенца? Кто у нее в коляске?

— Кукла! Кукла в коляске лежит! Будто живая! — закричали наперебой женщины.

— Ясно, что ничего не ясно!

Мужчина заторопился. Он не спускал глаз с Веры, намереваясь ее догнать.

— Куклы такие есть для взрослых, вот они и тешатся с ними. Наиграться никак не могут. У богатых свои причуды, их не поймешь! — кричала ему вслед одна из женщин.

Ускоренным шагом участковый приближался к Вере. Странное чувство овладело им. Шикарная блондинка в роскошном белом платье величественно плыла по утоптанной дачниками дорожке. Шелестящий подол колыхался и путался в ногах от порывов ветра. Волосы крупными локонами рассыпались по плечам, едва прикрывая треугольный вырез на спине. Неужели ему повезло и он действительно напал на след преступницы? Под ложечкой неприятно засосало.

Неожиданно вспомнил, что в кабинете у него лежат бутерброды с колбасой и сыром, заботливо собранные утром матерью. Сейчас бы поесть, а потом заняться проверкой частного сектора, но он не мог больше ждать: районное начальство наседало с поисками похищенной девочки. Даниал Артурович сглотнул слюну и еще больше нахмурил лохматые черные брови.

Ну разве может такой прелестный ангел быть преступником? Милое скромное создание… Да весь ее облик говорит о том, что она в своей жизни и моли не обидела! И все же пришлось отогнать от себя эти мысли — прежде всего работа и трезвый ум. Внешность преступников бывает весьма обманчивой. И все же как она хороша!

— Вера Смирнова? — как можно серьезнее спросил он. Девушка остановилась, продолжая покачивать коляску.

— Слушаю вас. В чем дело?

Опущенные уголки алых губ поднялись кверху. Большие голубые глаза смотрели на милиционера с грустью.

— Старший лейтенант Гуров Даниал Артурович, ваш участковый, — смягчил тон мужчина. — У меня есть к вам несколько вопросов. Не уделите мне немного внимания?

— Да, конечно. Я помню вас. Вы приходили к нам домой и разговаривали с моим мужем по поводу украденного велосипеда.

— Было такое.

— У вас необычное имя, — мягко сказала Вера, стараясь звучать естественно, и улыбнулась, сверкнув белизной зубов.

«Это уже похоже на легкий флирт, — поймал себя на мысли Гуров. — Если она в чем-то и виновата, то по внешности и поведению никогда не скажешь, что она замешана в похищении».

— Слышал, у вас ребенок умер. Примите мои соболезнования. Но… вы же не занимались с мужем усыновлением или опекунством? — задал свой главный вопрос участковый.

Лицо Веры резко переменилось, стало бледным и безжизненным, глаза будто провалились, потеряли свой естественный блеск, губы задрожали, обескровились. Гуров даже растерялся от такой реакции. Вспомнилось, как недавно читал о священном цветке из Шри-Ланки. «Цветок с небес» — кажется, так переводится его название. Два часа цветок неземной красоты благоухает, а потом лепестки сворачиваются и увядают, превращаясь в прах. Еще минуту назад эта милая девушка буквально светилась — открытая улыбка, юная свежесть, беззаботный взгляд. Но один-единственный вопрос изменил ее до неузнаваемости: черты заострились, в глазах мелькнула паника, и вся ее привлекательность мгновенно испарилась.

Гуров почувствовал, как под ложечкой засосало еще сильнее, по спине пробежали мурашки. Вопрос, который он задал, явно выбил ее из колеи. Неужели его чутье не ошиблось? Вот сейчас она попытается изобразить заботливую мать — но чей это ребенок? Он проверил все досконально: у них в семье детей не было. Столько усилий — и вдруг! Неужели похищенная девочка все это время была прямо у него под носом? Дикая смесь ярости и торжества ударила в голову, заставив кровь пульсировать в висках.

— Для чего вы это спрашиваете? — голос Веры дрогнул, ее пронзило внезапным холодом, но она мгновенно взяла себя в руки и продолжила игру: — Вас ввели в заблуждение. Моя малышка жива, с ней все в порядке. Мы только что поели, а теперь гуляем в лесу — скоро у нее дневной сон.

— Сколько вашему ребенку? Это девочка?

Стараясь не спугнуть женщину, Гуров приблизился к коляске на расстояние вытянутой руки. Хотя отлично понимал, что бежать от него бесполезно, да и некуда.

— Шесть месяцев.

Вера поправила москитную сетку на люльке и проехала чуть вперед, всем своим видом показывая, что не намерена продолжать разговор и хочет покинуть собеседника.

Ловкая подножка под переднее колесо — и ликующим жестом участковый сдернул сетку. Там действительно сладко спал малыш.

— Что вы делаете! Вы же ее разбудите! — вскрикнула Вера, показывая, будто хочет уйти от навязчивого собеседника.

— Ну и как вы это объясните?! Чей это ребенок? Не смейте выкручиваться и врать мне! Знаете, какой срок теперь светит вам? — распалялся Гуров.

Едва слышно Вера с облегчением выдохнула.

— Что за ребенок у вас в коляске? — повторил вопрос участковый, крепко схватив ее за руку.

— Мне больно! Отпустите! По какому такому праву вы меня хватаете! Сейчас разбудите мою малышку!

Вера попыталась пристегнуть москитную сетку обратно, но Гуров с силой рванул коляску на себя, все еще удерживая девушку. Свободной рукой он осторожно потрогал тонкий флисовый плед, словно желая убедиться, что ребенок действительно там. Но Гурова смутило то, что от громкой речи и встряски девочка не проснулась. К тому же одна нога ее была как-то неестественно вывернута. К горлу подступила тошнота.

— Что с ней? — Участковый в панике отбросил плед. Страх на лице сменился изумлением. — Это еще что такое? Мать моя женщина! Что это?!

При других обстоятельствах, скорее всего, Вера бы рассмеялась — такое глупое лицо у него было, но сковавший ее страх потерять то единственное, что держит на этом свете и заставляет дышать и жить, не позволил так сделать.

— Прекратите! Вы разбудили мою дочь! — крик Веры перешел на визг. Она быстро извлекла реборна и прижала к груди. — Ах, этот плохой дядя напугал тебя! Вот мы ему покажем! — она старалась говорить мягче, не показывая дрожи в голосе.

— Ненормальная! Право, ненормальная! — шептал побледневший Гуров, обхватив руками голову. — Я же решил, что младенец умер! У меня сердце чуть не остановилось!

Вера качала куклу, делая вид, что обижена. Ей хотелось как можно скорее избавиться от назойливого участкового. С каждой секундой страх одолевал ее все сильнее. Лишь бы ничего не случилось со Златой — девочка одна в доме! Но и вернуться сейчас нельзя: неизвестно, что у этого милиционера на уме.

— Неужели такое может быть! — восклицал Гуров, рассматривая реборна. — Как можно такие игрушки делать!

Вера молчала — она боялась лишним словом или жестом снова привлечь к себе внимание.

Участковый неуверенно потрогал куклу, будто еще сомневался.

— Можно подержать? — спросил он тихо.

— Только очень осторожно, — придерживая реборна за головку, Вера передала его мужчине.

— Надо же! — воскликнул Даниал Артурович, бережно принимая в руки куклу, чьи габариты и вес в точности повторяли параметры младенца.

Искусно изготовленные конечности сгибались в суставах, а упругое тельце под мягкой силиконовой кожей дышало почти что живым теплом. Если закрыть глаза, это нежное создание в руках действительно можно было принять за настоящего ребенка — так тщательно была продумана каждая деталь.

Он растерянно смотрел вслед уходящей Вере. Сколько нежности в этой милой девушке, а глаза какие! Нет, такие люди не воруют чужих младенцев у нерадивых мамаш. Такие все воспринимают слишком близко к сердцу и, не выдержав удара судьбы, сходят с ума в одиночестве от безысходности. Почему муж решил оставить ее? Если бы не странное увлечение куклами, то во всем остальном Вера Смирнова показалась ему вполне адекватным человеком. Вот он бы такую девушку ни за что не отпустил!

Вера путалась в полах длинного платья, ругая себя за то, что надела его. Вначале, все еще чувствуя взгляд в спину, она шла не спеша. Но как только обернулась и увидела удаляющуюся фигуру Даниала Артуровича, то бегом бросилась к дому.

Поднимаясь по лестнице, она боялась дышать — давящая тишина в доме казалась зловещей. В детской, раскинув ручки в стороны, спокойно спала Злата, беззаботно посапывая.

Обессиленная, Вера опустилась на пол. Участковый ушел, ситуация разрешилась… Но что будет завтра? Кто еще может заглянуть сюда?

Павла не покидало тягостное ощущение. Где-то за грудиной возникло неприятное ноющее чувство, которое не хотело исчезать. Он и сам не понял, как оказался в одной постели с Лерой.

Все началось с предложения отметить какое-то незначительное событие. В баре нашлась бутылка рома, и в скором времени, добавляя в бокалы сок лайма, они весело пили коктейли и хрустели тостами с икрой. На удивление, разговор заладился, они болтали и смеялись, как в прежние времена. Спустя час заказали две пиццы по-неаполитански и бакарди. Дождавшись доставку, перешли в спальню и удобно устроились на постели перед экраном телевизора.

Лера сидела близко, и ее волосы невзначай касались его тела, когда она тянулась за куском пиццы или оливками. Длинные пряди падали ему на колени, и едва уловимый аромат духов с древесными нотками ностальгически щекотал нос. Он уже с трудом улавливал смысл фильма, голова немного кружилась от выпитого, подступила легкая дремота. Еще немного — и он бы уснул.

Неожиданно Лера скользнула к нему под одеяло. Она торопливо расстегнула рубашку Павла, прижалась грудью к обнаженному плечу. Горячие губы жадно осыпали его лицо поцелуями. Он попробовал ее оттолкнуть, но она была так настойчива, что он не смог удержаться.

Когда утром Павел проснулся от острой головной боли и хотел повернуться на бок, то не смог: его шею обвила нежная женская рука. Он хотел поцеловать ее, как вдруг обрывки вчерашнего вечера картинками всплыли в памяти. И он с ужасом понял, что рядом в постели его бывшая жена! Это не Вера!

Он снова закрыл глаза, желая заснуть и проснуться в другом месте. А может, ничего не было? Но нет — несмотря на сильное опьянение, он хорошо помнил горячее дыхание Леры, ее влажные цепкие губы и нахальные настойчивые руки. Сейчас бы исчезнуть, раствориться в воздухе, провалиться на этом самом месте… Павел прислушался к ровному тихому сопению. Скрыть от Веры измену не удастся: при первом удобном случае Лера не упустит шанса похвастаться.

От переживаний и выпитого накануне спиртного мозг закипал. А если, ничего не объясняя, собраться и уйти? Или все же следует объясниться? Но зачем, если вчера им обоим было хорошо. Или не совсем так? Павел напрягся, вспоминая вчерашнюю ночь. Целуясь с Лерой, он думал о Вере, представлял именно ее рядом с собой. Они действительно очень похожи — возможно, это сходство и толкнуло его в объятия бывшей жены. Вот только Вера нежная и спокойная, будто испуганный маленький воробушек. Как же резко отличалась от нее упрямая, дерзкая Лера, всегда стремящаяся в любой ситуации взять верх!

Павел бесшумно поднялся с постели. Нестерпимая острая боль сдавила виски. Он подобрал с пола разбросанные вещи и уже хотел выйти из спальни, как вдруг теплые руки Леры обвили его тело.

— Хотел удрать? Я так и знала, что ты утром постараешься незаметно свалить.

— Не совсем так. — Павел выскользнул из ее объятий. — Лера, понимаешь…

— Можешь не утруждаться. — Она приложила к его губам палец и улыбнулась. — Вчерашнюю ночь будем считать нашим маленьким секретом. Так сказать, ностальгия по прошлой семейной жизни.

Стараясь скрыть удивление, он прижал ее голову к себе и поцеловал в макушку.

— Лера, я все равно хочу извиниться. Я не должен был так себя вести. Я нечестно поступил по отношению к Вере. Несмотря на то, что мы в ссоре, она еще моя жена.

— А мне показалось, что ты вчера сам этого хотел. Не правда ли? — Рука Леры скользнула по его груди и спустилась к животу.

— Показалось. — Павел отвел ее руку в сторону.

— Знаешь, что меня больше всего раздражало в тебе? — Лера на минуту застыла, будто раздумывала, говорить или нет, а потом продолжила: — Твоя вшивая интеллигентность! С виду вроде нормальный мужик, а стоит копнуть глубже — сразу понимаешь, что ты за человек!

— Ну и что я за человек? — ухмыльнулся Павел.

— Гнилой! Труха так и сыплется с тебя! Твоя Вера это скоро поймет! Ты живешь по каким-то своим правилам, которые сам же и выдумал. Хочешь казаться хорошим для всех, но идеальных людей не бывает, понимаешь?

— Понимаю.

— Ладно, проехали. — Лера натянуто улыбнулась. — Хоть мне и неприятно сейчас слышать твои оправдания, согласись — вечер был классным, как бы это сказать… спокойным и домашним, будто мы в старые времена вернулись.

— Извини, что так.

— Извиняю.

Она обняла его, прижавшись щекой к горячей коже шеи, и влажные ресницы дрогнули на ней.

— Я пойду. — Павел высвободился из объятий. — Мне правда нужно ехать к родителям.

— Да, конечно. Езжай. Родители — это святое! — грустно ответила девушка.

Как только дверь за Павлом захлопнулась и кабина лифта поехала вниз, Лера бросилась в спальню. Она вытащила из шкафа черный дорожный чемодан и, без разбору сгребая с полок вещи, начала бессистемно набивать его. В горле запершило от внезапной досады, глаза предательски застелила влажная пелена.

— Нет, я здесь больше не останусь! Лера, во что ты превратилась? — шептала она, облизывая соленые губы. — Нафиг эту квартиру, эту работу! Срочно в Питер! Срочно! Дернуло меня сюда приехать — знала же, что этим все и закончится! Они с Верой — прекрасная пара, стоят друг друга! Он еще попляшет от ее выходок!

Всю дорогу домой Павел убеждал себя в необходимости помириться с Верой. В конце концов, ей тоже тяжело. Они отдалились, перестали разговаривать. Между ними возникла беспросветная бездна, которая с каждым днем становится все шире и глубже. Только сейчас он понял, что виноват перед женой. Гнев и обида затмили его разум, заставили принять поспешное решение уйти из дома. Вместо того чтобы помочь жене восстановиться, он собрал свои вещи, не желая разбираться с ее чувствами. А теперь еще Лера! Как некстати все это!

Он припарковался у ворот, но выходить не торопился — обдумывал, с чего начать разговор. Нахлынули теплые воспоминания о их прежней счастливой жизни. И вместе с тем Павла не покидало чувство неловкости. Он подумал о том, что как только встретится глазами с Верой, то она сразу догадается об измене. Раньше у него с Лерой действительно ничего не было. Вера упрекала его зря, и ему приходилось терпеть ее подозрения. А сейчас? Проигнорировать и сделать вид, будто ничего не произошло? А если Лера сама захочет сюда явиться и обо всем рассказать? А она может! И что тогда? Вести себя так, как большинство мужчин на планете, — ни в чем не признаваться?

На душе стало тревожно. Вспомнилась дочь. После ухода из дома Павел много думал о произошедшем. Чувство обиды не покидало его, подпитывая гнев и ненависть. Да, он ненавидел Веру и… настолько же сильно любил ее. Но простить не мог. Она ударила по святому — свалила вину на его мать, хотя знала: лишь ее собственная беспечность привела к тому, что их Златы больше нет…

Как давно он не открывал своими ключами входную дверь! Приятный, до боли знакомый запах кипяченого молока защекотал в носу. Значит, жена, оставшись одна, не ленится себе готовить. Лера же не хотела обременять себя кухней. Она любила вкусно и с изыском пообедать в кафешке или ресторане. Запахи щей дома ее раздражали. И снова Лера! Павел мысленно выругался: стало крайне неприятно, что вспомнил о ней.

Он разулся в прихожей и, не обнаружив своих тапочек на привычном месте, босиком прошел в дом. Заглянул в кухню. Бутылочки с детской смесью, тарелочка с недоеденным фруктовым пюре и несколько подгузников. Чувство гнева снова овладело Павлом: Вера продолжает нянчиться со своей куклой! Он покрутил в руках одну из бутылочек: смесь была еще теплой. Когда-то он сам кормил Злату и помнил, как сладко причмокивала и напряженно сопела носиком дочка, обхватив пальчиками его руку. Словно это было вчера. Ну что ж, сейчас не время об этом думать: он пришел сюда мириться, а не обвинять.

Павел медленно поднялся на второй этаж. Дверь в детскую была открыта. До его слуха донеслось веселое лепетание младенца. На мгновение он растерялся, но потом взял себя в руки. Вспомнил, что мозг бывает коварен, принимая какой-то звук за желаемый.

Павел набрал полные легкие воздуха и уже хотел войти в детскую, как из спальни на скрип половиц выглянула Вера с дорожной сумкой в руках. Увидев его, она уронила сумку, и вещи вывалились под ноги. Лицо ее выражало испуг и удивление одновременно.

— Ты?! — с дрожью в голосе произнесла она.

— Я. Не ожидала? — как можно дружелюбнее улыбнулся Павел.

— Почему же… — В глазах Веры читалась растерянность. — Это твой дом. Ты можешь приходить сюда, когда тебе вздумается, и уходить точно так же.

— Ты до сих пор обижена на меня. Я не хочу, чтобы так и дальше продолжалось. Мы с тобой должны быть вместе.

— Я тебя не прогоняла, если ты помнишь.

— Да, я сам ушел, мне нужно было время, чтобы подумать. — Павел вдруг почувствовал, как к лицу приливает краска. — Возможно, я в чем-то был не прав, ты должна меня понять. Я не хочу больше ссориться. Давай попробуем вернуть наши отношения. Я скучаю по тебе.

Вера молчала. Именно сейчас ей меньше всего хотелось выслушивать оправдания Павла. Сложившаяся ситуация требовала немедленного решения, и времени на выяснение отношений не осталось. В любой момент сюда вновь может заявиться участковый. Нужно действовать, срочно что-то предпринимать. Вера искала в его глазах поддержку: поймет ли?

Растерянная и подавленная, она стояла в метре от него. Павел сделал шаг навстречу и обнял ее. Вера прижалась головой к его груди. Вспомнились счастливые дни их семейной жизни. Если бы повернуть время назад! Закрыв глаза, он целовал ее мягкие волосы, лоб, влажные губы. Как же он соскучился!

— Вера, давай попробуем начать все сначала. Я не хочу никуда уходить, хочу жить рядом с тобой под одной крышей, просыпаться в одной постели, уплетать твои вкусные завтраки. Помнишь, как мы раньше гуляли? Нам было весело! Почему бы нам с тобой прямо сейчас куда-нибудь не отправиться? Ты сама можешь выбрать место. Ты хочешь этого? Хочешь?

В ее глазах появилась надежда. А что, если слова Павла искренни? Все равно она в безвыходном положении: рано или поздно сюда нагрянет милиция и девочку у нее заберут. И тогда она больше никогда не увидит свою малютку. Если он любит ее по-настоящему, то должен понять и помочь.

— Я хочу тебе кое-кого показать, — прошептала Вера. — Пойдем в комнату.

Она взяла его за руку и потащила за собой. В мыслях у Павла мелькнуло: «А как все хорошо начиналось! Наверняка разговор пойдет об этой кукле! Ну что ж, придется выдержать ради примирения».

Детская заметно преобразилась: появились новые игрушки, на плечиках висели нарядные платьица, кофточки и боди. На многих даже не были срезаны этикетки. «Вот куда деньги уходят! Она тратит все до рубля на своих кукол!» — с раздражением подумал Павел.

Вера остановилась у манежа, мило улыбнулась и жестом пригласила мужа подойти ближе.

На Павла смотрела пара удивленных детских глаз. Живой розовощекий ребенок перебирал в пальчиках погремушку. В первые секунды ему хотелось схватить ребенка на руки и крепко прижаться к нему, вдохнуть сладкий запах, прислушаться к дыханию. От внезапно нахлынувших эмоций сердце едва не выпрыгнуло из груди. «Злата! Злата! Злата!» — пульсировало в голове. Девочка действительно внешне и по возрасту напоминала дочь.

— Это моя малышка, — спокойным голосом на немой вопрос мужа ответила Вера. — Ты можешь считать меня какой угодно, но я похитила ее. Это та девочка, которую все ищут. Для меня она дочь, и я ее люблю так, как Злату, — больше всей своей жизни. Да, я ее украла. Как бы это странно ни звучало. Я украла ее на улице у одной нехорошей девицы. Она оставила коляску без присмотра у магазина, а я воспользовалась этим. Но я ни о чем не жалею. Я привязалась к девочке и возвращать ее в ту семью не собираюсь. Ты можешь накричать на меня, можешь даже вызвать милицию и заявить, но есть и другой вариант — согласиться быть с нами.

— Как такое могло произойти! — Павел схватился за голову. — Да еще в моем доме! Я даже и подумать не мог, что ты на такое способна! Я же никому ничего не докажу! Пойду как соучастник вместе с тобой! Вера, о чем ты думала? Ты хоть представляешь, что сейчас будет? А срок какой дают за похищение несовершеннолетних?! Из-за тебя я потеряю все! У меня не будет ни работы, ни дома! Я не хочу в тюрьму, понимаешь? И вообще… почему бы тебе не поехать с этим ребенком к себе домой, не порадовать своих родителей? Зачем сюда ее было приносить? Мне назло?

— Помоги сделать документы и исчезнуть. Ты тоже можешь уехать с нами, — взмолилась Вера.

— Сериалов насмотрелась? — сморщился Павел. — О каких документах ты говоришь? Как минимум лет семь впаяют, не меньше!

— Ты же знаешь, что я не могу родить своего ребенка. Ты не хочешь взять малыша из детского дома, и тем самым ты забрал у меня шанс на материнство! А каково мне здесь одной в этих стенах, ты поинтересовался хоть раз? Каково мне жить в этой пустоте? Ночью просыпаться от ее плача и находить пустую кроватку? Ты об этом думал? — захлебнулась слезами Вера.

— Вот только не надо из меня монстра делать! То же самое я могу спросить и у тебя! Ты заглядывала в мою душу, видела, что там творится, прежде чем меня в чем-то упрекать?

— Я никогда тебя ни о чем не просила, но сейчас умоляю: помоги мне сохранить эту девочку! Я хочу быть ее мамой, она привыкла ко мне. Я смогу ей дать больше, чем ее родители, и она вырастет счастливой.

— Ха! На какие шиши ты рассчитываешь ее растить? Представь, что ты уехала за границу. Как ты собираешься там зарабатывать и жить где будешь? Или ты думаешь, что я должен тратиться на чужого для меня ребенка, считать его своим? Посмотри, сколько денег ты отдала на разное барахло! Мне не жалко, нет, но я их давал тебе, чтобы ты их расходовала на себя, а не на что-то другое! У тебя есть только один выход — вернуть малышку маме. А я даже не хочу во все это вникать. И оставаться здесь не собираюсь! Ты, Вера, зашла слишком далеко. Пока не поздно, прислушайся к моему совету.

Все это время девочка внимательно слушала разговор взрослых. Лицо ее было серьезным, ротик слегка приоткрыт, и снизу в нем виднелись два наклюнувшихся зуба. Павел невольно подумал, что у Златы на этом месте уже были два зубика. Он потрогал указательным пальцем животик девочки. Та не сводила с него глаз, а потом широко улыбнулась и протянула незнакомцу игрушку. Он едва справился с желанием взять ребенка на руки. К горлу подступил неприятный ком, во рту пересохло.

Стараясь не встречаться с Верой взглядом, Павел направился к выходу. Отъехав на машине за поселок, он свернул на одну из лесных дорог и заглушил двигатель. Нужно было немного пройтись, успокоиться, осмыслить происходящее.