Лера настойчиво жала кнопку звонка, но открывать ей не спешили. И все же спустя минуту за дверью появилось движение, защелкали замки. Елена Игоревна молча впустила ее в квартиру. Женщина имела неважный вид — одутловатое землистое лицо с припухшими глазами. Горе старит людей: опустошает внутри, лишает радости, забирает красоту.

Они прошли в кухню, и Елена Игоревна поставила на плиту чайник. Несмотря на открытую балконную дверь и форточку, в воздухе пахло лекарствами. Несколько минут они просто молчали. Лера терпеливо ждала, выдерживая на себе строгий взгляд бывшей свекрови. Говорить первой она не решалась, но чувствовала, что ту так и подпирает с ней поделиться.

Закипел чайник, и Елена Игоревна первая нарушила молчание:

— Тебе кофе или чай?

— Зеленый, если можно, — попросила Лера.

— Надо же, — хмыкнула женщина, и ее тонкие брови удивленно взлетели. — Меняешь свои привычки? Помнится мне, раньше только кофе пила.

— Жизнь меняет людей, — вздохнула Лера, напуская на себя маску серьезности.

— И не говори, еще как меняет. Из тихих пескарей получаются настоящие акулы! — Елена Игоревна со злостью отодвинула стул и села напротив. — Кто бы мог подумать!

— Это вы о чем?

— О нынешней невестке, будь она неладна! Даже имени ее не хочу произносить в этом доме! Ребенка на тот свет отправила из-за своей беспечности, так еще и на других хочет вину переложить. Руки распускает, подумать только! Да на кого! Знаешь, что она мне сделала? Вот, посмотри! — Неожиданно Елена Игоревна вскочила с места и, распахнув верхние пуговицы платья, выставила напоказ шею с багровыми ссадинами и кровоподтеками.

— Ни фига с… — вскочила со стула ошарашенная Лера. — Она что, душила вас?

— Душила! — коротко бросила Елена Игоревна и вернулась на место, прикрыв рукой шею.

Отхлебнув горячего чаю, она немного обожглась. Внутри нее все кипело, ей хотелось поделиться случившимся, не держать это в себе.

— Вцепилась в меня так, что невозможно было оторвать, пока успокоительное не вкололи.

— Есть же, наверное, этому какое-то объяснение? Она что, психопатка? — оживилась Лера в предвкушении неожиданной истории с тихоней Верой.

— Вначале казалась такой милой, а потом ее будто подменили. Может, из-за того, что ее лишили возможности рожать детей. В общем, Вера не доверяла девочку никому. Я, бабушка, не имела возможности со своей внучкой остаться наедине. Какая-то болезненная чрезмерная заботливость! Бедная моя малышка, как же так? Как можно было не усмотреть ребенка, чтобы он проглотил батарейку! Вот как?

От последних слов Лера онемела, она больше не слушала Елену Игоревну. Больно сдавило виски. Она боялась встретиться с бывшей свекровью глазами и ждала, пока та выговорится.

— А это точно из-за батарейки? — все же отважилась переспросить Лера.

— Да, хирурги извлек ай ее во время операции. Елена Игоревна заплакала. — Мы с Павлом решили, что это батарейка из игрушки, которую он недавно купил. Потому что в ней стояли именно такие «таблетки». И игрушку мы эту не нашли. Будто специально ее куда спрятали.

Как только представился удобный момент, Лера попрощалась и убежала. Проехав на метро несколько станций, вышла на «Парке Челюскинцев».

Оказавшись наедине с собой, расплакалась: «Неужели я виновата в смерти Златы? Конечно же, это та самая батарейка! Ведь ребенок при мне взял ее в рот. Как несправедлив мир! В чем виновата эта малышка?! Она была так похожа на Пашу…»

Впереди прогуливались две девушки школьного возраста. На соседней дорожке слышались басистые мужские голоса и лай собаки. Не раздумывая, Лера сняла часы и бросила их в кустарник — там им самое место.

Спустя час она уже сидела на своей кухне с чашкой кофе. Тело бил озноб, она никак не могла согреться. Несколько раз порывалась набрать номер Марка, но потом отодвигала телефон в сторону. Как никогда раньше, ей захотелось уехать из Минска куда-нибудь далеко-далеко, лишь бы не вспоминать этот кошмар. Как теперь смотреть в глаза Павлу? Как вообще жить с таким грузом на сердце? Бросить все и уехать? А как же эта квартира? Работа? Столько средств и сил потрачено! Нет уж, идти до конца — значит идти до конца!

Они почти не разговаривали. Вера весь день сидела в детской или на скамейке во дворе. Павел знал, что ей так же плохо, как и ему, но не мог себя пересилить. Вина жены была очевидна: из-за неосторожности Веры с ними больше нет Златы. Теперь он винил себя, что купил эту игрушку.

Первые дни были самыми тяжелыми. Он скучал по малышке и не находил себе места, ведь все в доме напоминало о ней. Павел не говорил Вере о своих подозрениях, и это не давало ему покоя. Когда Веры не было дома, он перепроверил все игрушки с «бата-рейками-таблетками», насчитал их чуть больше десяти, и у всех элементы питании были на месте. Чтобы эти батарейки достать, нужна была отвертка, хотя некоторые крышки откручивались и острием ножа. Игрушки работали исправно.

И все же последний подарок, теннисную ракетку, Павел так и не нашел. Он тщательно обыскал весь дом, но ее нигде не было.

Он хорошо помнил, как перед поездкой в театр Вера возвращалась в комнату за погремушками, но на то, какие именно она взяла, он не обратил внимания. У родителей в Минске Злата бывала редко, поэтому приходилось все привозить с собой.

На всякий случай Павел съездил к родителям, поискал игрушку и там. Вдруг отец или мать случайно уронили при замене батарейку, и по роковой случайности она оказалась на диване, где лежала Злата?

«Может, это Вера извлекла батарейку, а потом уронила ее и не посчитала нужным отыскать. А когда в больнице выяснилась причина недомогания Златы, испугавшись, сумела вернуться домой на такси и выбросить погремушку. Могла ли она так поступить? Нет, не могла! Она любила дочь до безумия, тряслась над ней! Что же тогда случилось? Кто виноват?!» — эти вопросы не давали Павлу покоя. И все же не важно, в какой степени виновата Вера и как она допустила роковую ошибку, — важно то, что именно она знает правду и не хочет ее рассказать.

Павел начал жалеть о своем отпуске: возможно, работа отвлекла бы его от навязчивых мыслей. Несколько дней он не мог уснуть — давила гнетущая тишина. Вера спала в детской комнате. Однажды, проснувшись ночью, он услышал за стеной шаги и монотонный голос. Тихо подошел к раскрытой двери детской. Сложив руки на животе, Вера ходила по комнате взад-вперед, напевая колыбельную. Заметив Павла, она приложила палец к губам.

— Представляешь, проснулась и гуляет тихонько сама себе, — прошептала Вера, кивнув головой.

— Кто гуляет? — не сразу понял он.

— Тише, а то разбудишь ее, она уже почти засыпает, — улыбнулась Вера.

У Павла по спине пробежал холодок. Он подошел к жене и попытался разжать ее руки.

— Вера, очнись! Ее нет больше, понимаешь, нет!

— Что ты делаешь, Паша!

Она заплакала и попыталась отстраниться. Он отпустил руки и с ужасом стал наблюдать, как Вера подошла к детской кроватке, склонилась над ней, что-то ласково прошептала, а потом процедила ему сквозь зубы:

— Уходи немедленно, ты нам мешаешь!

До утра Павел так и не уснул. А когда за окном забрезжил рассвет, Вера как ни в чем не бывало пришла в их спальню, сбросила халатик и легла рядом, прижавшись к его груди щекой. Он чувствовал волнующий запах волос, ему безумно хотелось обнять ее, провести рукой по изгибу шеи, коснуться кончиками пальцев носа, бровей, лба, поцеловать в губы. Но осознание действительности мешало ему сделать это.

Когда он уходил из дома, Вера еще спала. Он невольно задержался на пороге, любуясь ею. Потом резко развернулся и почти бегом спустился по лестнице. Моросил мелкий дождик, а он не взял с собой ни зонта, ни свитера. Неприятная колючая прохлада окутала тело. Впрочем, сейчас это волновало его меньше всего. Необходимо срочно поговорить с матерью насчет Веры. Состояние ее здоровья вызывает опасения. После двух гудков ему ответили.

— Меня беспокоит поведение Веры, — без предысторий начал Павел. — Она вчера ночью делала вид, что носит на руках Злату. У меня холод по коже пошел от такого зрелища. Я так больше не могу!

— Даже слушать не хочу про нее! — категорично заявила Елена Игоревна. — Отправила нашу девочку на тот свет, а потом и меня едва не задушила!

— Она моя жена, — вздохнул Павел. — И я люблю ее, несмотря ни на что! Горе переносится легче, если ношу нести вдвоем.

— Почему тебе так не везет в семейной жизни? И машина, и квартира, и дом, и работа — все есть! А счастья нет! — сокрушалась Елена Игоревна.

— Ты считаешь правильным сообщить ее матери? С Александром Владимировичем я не хотел бы говорить на эту щепетильную тему. У меня с самого начала не сложились с ним отношения.

— Звони и разговаривай, пусть что-то решают. Я уже давно за Верой странности наблюдала. Ее место в специализированной больнице!

— Мама, я тебя умоляю: ты хотя бы не береди душу! Я люблю Веру!

— Вас ничего уже не связывает! Зачем тебе психопатка, которая к тому же не может родить! Лучшее, что ты можешь сделать, — это развестись с ней!

— Спасибо, мама, успокоила! Дала нужный совет! — Павел отключил телефон и сунул его в задний карман брюк.

Елена Игоревна расплакалась. Она совсем не это хотела сказать, но обидные слова выскочили сами. И теперь ей было стыдно перед сыном за свою злобность.

Вечером Вера на удивление рано уснула. Ночью подскочила от плача дочери. Было так темно, что она сразу даже не сориентировалась, где находится. Включила светильник, и комната наполнилась голубым светом. Павел поднял голову с подушки, хмуро посмотрел на нее и отвернулся к стене. В голове Веры продолжал звучать плач.

Она набросила халат и спустилась на кухню, поставила чайник. Тело трясло от озноба. Она взяла забытую на диване погремушку и поднесла ее к губам, закрыла глаза. Когда зашипела вода, Вера взяла пустую бутылочку, отмерила нужное количество смеси, долила воду до отметки, обернула полотенцем бутылочку и пошла наверх.

В детской было непривычно темно, она нащупала выключатель, и вспыхнул приятный мягкий свет. Вера чувствовала, как в груди не хватает воздуха. Осознание правды резко хлестнуло ее могильным холодом. Гортанный вопль вырвался изнутри, она бросилась к пустой кроватке, сорвала простыню и, прижав ее к груди, заголосила на весь дом.

Сон у Павла пропал, как только встала Вера. Он лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к ее шагам. Сложно привыкнуть к таким похождениям жены посреди ночи. Каждый раз что-то новое. Иногда она делает вид, будто укачивает Злату, иногда включает стиральную машину и забрасывает туда детское белье, ждет окончание стирки, а потом не спеша развешивает его на веревки в саду, потом молча сидит на скамейке, уставившись в небо.

Сегодняшний крик заставил Павла вскочить с постели. К тому моменту, как он вбежал в детскую, Вера билась о стены, бросала на пол книги, кремы, подгузники и прочее, что попадало под руку. Предел терпению наступил, и он позвонил по номеру сто три.

К приезду бригады скорой помощи Вера успокоилась, села с большим плюшевым зайцем на пол и закрыла глаза. По бледному лицу катились крупные слезы.

Пока с Верой беседовали, Павла попросили подождать за дверью. О чем ее спрашивали, он не слышал. Наконец двери детской открылись.

— Вам нужно обратиться в поликлинику по месту жительства, — сказала врач скорой, поправляя оправу на переносице. — Ваша жена отказывается ехать с нами. Забрать силой, против ее воли, мы не можем. Она адекватно отвечает на вопросы, ориентируется в пространстве, называет личные данные, адрес, время года, число. Если у вас есть намерения госпитализировать ее в психиатрическую больницу, то для этого нужно ее согласие.

— А как вы считаете — она больна?

— Она сказала, что недавно вы потеряли ребенка?

— Да, — Павел сглотнул подступивший ком.

— Веру беспокоит, что вы и ваша мать вините ее в смерти дочери. Это так? — Медик внимательно смотрела ему в глаза.

— Буду с вами откровенным.

Павел отворил входную дверь, и они вышли на улицу. Прохладный ночной ветерок принес небольшое облегчение. Пока они спускались по лестнице во двор, Павел взял минутную паузу, потом продолжил:

— Мне действительно очень непросто. Златы больше нет с нами. Вера чересчур ее оберегала, даже бабушек не подпускала. И вот по ее невнимательности дочь проглотила батарейку. Пока обратились в больницу, сделать уже ничего нельзя было.

— Да, такое нужно пережить. Вашей жене очень тяжело.

— При всем при этом она винит в смерти дочки мою маму. Мне жалко Веру, я понимаю, что должен ее утешить, помочь вернуться к нормальной жизни, но что-то сидит у меня вот здесь, — он приложил руку к груди, — и не отпускает. Будто ступор какой! Я не в силах, как раньше, ее обнять и успокоить. Все время думаю об этом.

— Во всяком случае ей придется с этим жить. Вам обоим необходим психотерапевт, без него никак.

— Мне-то зачем? — ухмыльнулся Павел.

— Я вам сказала, а вы решайте сами. — Во взгляде врача проскочил холодок неприязни. — Сейчас ваша жена будет спать, мы сделали ей несколько инъекций — это должно ее успокоить.

Никогда Павел так не ждал окончания отпуска, и вместе с тем выход на работу его немного беспокоил. Он не хотел, чтобы коллеги расспрашивали его, выражали соболезнования, лезли со своими советами. Он очень надеялся уехать с Владимиром Николаевичем в командировку и там немного отвлечься, желательно на несколько дней.

Пусть Нина Ивановна побудет в его шкуре. Может, тогда теща поймет его состояние, как тяжело находиться в одном доме с человеком, который постоянно плачет, носится с вещами ребенка и не хочет разговаривать.

Нина Ивановна не оправдала его надежд: с ней приехал Александр Владимирович, сразу заявив, что незачем дочери оставаться в этом доме. Лучше вернуться домой: смена обстановки поможет справиться с чувствами. Сейчас в лесу много грибов, природа способствует заживлению душевных ран, даже самых серьезных. Павлу он даже не подал руку для приветствия. По его мнению, зять был виновником всех бед: мало уделял внимания дочери и жене, отсюда и начались проблемы. Родители увезли Веру на второй день, Павел даже не успел с ней попрощаться.

…Они сидели за столом друг против друга, будто на переговорах. Света держала Веру за руку и не сводила с нее глаз. На Нину Ивановну девушка старалась не смотреть. Женщина шумно вздыхала и на каждое сказанное подругой дочери слово отпускала нервные реплики. Света их игнорировала и очень мягко настаивала на том, чтобы Вера поехала на консультацию к врачу.

И она согласилась.

— Дорогая, ты сама не справишься. Там специалисты, они помогут тебе.

— Мне все равно. Если для всех так будет лучше — я поеду.

Вера смотрела куда-то в сторону, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Она чувствовала полное безразличие, ей не хотелось говорить, думать, объяснять свои эмоции — не хотелось существовать. И если бы она могла взять и умереть в одну минуту, как ее девочка, — сделала бы это непременно. В одночасье любовь, нежность, счастье, забота исчезли, жизнь прекратилась. Пропали краски, звуки, остановилось время, сузилось пространство. Будто огромная черная дыра затягивала ее внутрь, и сопротивляться не было сил и не имело смысла.

Нина Ивановна смотрела вслед дочери, уходящей с медсестрой по длинному коридору, но Вера так и не обернулась. Дверь захлопнулась, секундной острой болью кольнуло в сердце. От неожиданности Нина Ивановна тихо ойкнула. Прижала руку к груди, постояла с минуту, раздумывая, и постучалась в кабинет доктора.

— Скажите мне только правду, — с мольбой в голосе обратилась она к уже немолодой худощавой женщине, похожей на красивый увядший цветок. — У моей дочери шизофрения? Никогда не думала, что скажу это слово, но… не все зависит от нас.

Недоумение на лице врача сменилось улыбкой.

— Ну что вы так сразу диагноз девочке придумываете? У нее была травмирующая психогенная ситуация, возможно, она спровоцировала это состояние, а может, глубже нужно копнуть. Не бросайтесь в крайности, успокойтесь. Так с ходу ни один специалист не определит, что у нее. Это не одного часа работа и даже не одного дня. Мы наблюдаем за поступившими, проводим обследование. Какое-то время ей придется побыть у нас, это ограничит ее свободу. И вам, поверьте мне, будет так спокойнее. К тому же меня беспокоит, что у нее есть суицидальные мысли. Она должна побыть под наблюдением, иначе и до беды недалеко.

— Я боюсь одного, — замялась женщина. — Понимаете, она сама акушерка… и так может статься, что после обследования и лечения вы выпишете ее с каким-нибудь диагнозом, что потом ее на работу никто не возьмет и муж бросит. Ну кто захочет связываться с шизофреничкой?

— Да что вы и правда к этой шизофрении прицепились! Существует много пограничных психических состояний, расстройств, синдромов и патологий. При этом у них есть схожие симптомы и признаки. И в этом нам придется разобраться. А что касается диагноза, то с ним жизнь не заканчивается. Многие наши пациенты принимают препараты и спокойно работают. Имеются, конечно, определенные ограничения, запрещающие, к примеру, быть военными, потому что таким людям оружие в руки нельзя давать, но есть много других профессий, где спокойно, не в ущерб себе и другим можно реализоваться. Да и не проблема в наше время переквалифицироваться. Но никто сейчас вам об этом не говорит!

— Вы меня успокаиваете, — глухо произнесла Нина Ивановна, — даете надежду. Но я-то знаю, что ничего хорошего ждать не придется.

Она вышла за ворота больницы и не спеша двинулась к остановке. Навстречу попадались одинокие прохожие, и Нина Ивановна жадно всматривалась в их лица, пытаясь понять, это пациенты психиатрической больницы или их родственники. Можно ли в толпе отличить психа от нормального человека? Должны же они как-то выделяться? У них другой взгляд, особенное выражение лица, странная походка, вынужденная поза? Что с ними не так? Может быть, у них есть что-то общее с ее дочерью?

В ответ она тоже получала любопытные взгляды и в какой-то момент почувствовала себя неловко. Испугалась: вдруг эти люди ее посчитают ненормальной?

Неприятный холодок пробежал по спине. Икры ног будто налились водой, стало тяжело идти. Нина Ивановна направилась к ближайшей скамейке и с облегчением откинулась на горбатую, недавно окрашенную спинку. Прохладный ветерок трепал волосы. Они лезли в глаза, рот, щекотали лицо. Мимо проходили люди, думая о чем-то своем и практически не глядя по сторонам.

Во рту у Нины Ивановны пересохло, слезы подступили к горлу, дышалось тяжело. «О чем я только думаю? О какой-то ерунде! Что подумают обо мне? Да все равно что! Вера в больнице! Вот о чем нужно думать!»

И все же Нина Ивановна с содроганием прокручивала в голове встречу с соседями и коллегами по работе. Вдруг они узнают о Вере? До конца жизни не отмоешься! Нина Ивановна промокнула слезы бумажным платочком, стараясь спрятать его в кулаке, и все же сил сдержаться не хватило, дала волю слезам. В голове звучала только одна мысль: «За что мне все это? За что?»

Постепенно звуки возвращались в ее сознание. Веки казались тяжелыми, глаза — лишенными всякой влаги. Она с трудом про-моргалась, пытаясь сосредоточиться на монотонной, гнусавой речи немолодой женщины. Голос той слегка скрипел и временами тянулся, становясь протяжным.

Белая сплошная пелена постепенно оформилась в потолок с прямоугольным пластмассовым плафоном и двумя светодиодными лампами. Сначала он колыхался, казался неестественно низким — Вера даже потянулась к нему рукой. Кисть выглядела странно толстой, пальцы — короткими и пухлыми. Она поводила ею в воздухе, с любопытством разглядывая, затем попыталась сжать кулак. Но мешала неприятная ватная легкость, рука будто не слушалась.

Тело словно парило в невесомости. Вера понимала, где находится, но не могла вспомнить, сколько времени провела здесь и какое сегодня число. Нужно было собраться с мыслями — но они путались, сосредоточиться не получалось.

И вдруг — тепло. Чья-то ладонь мягко сжала ее запястье. Прямо над ней склонилось круглое лицо, обрамленное мелко вьющимися кудряшками.

— Ну что, выспалась? — спросила женщина. — Здесь все спят первые дни. Хочешь не хочешь — тебе дают препараты. Зато просыпаешься и чувствуешь, что сил немного прибавилось.

Вера закрыла глаза, чтобы от нее отстали, но незнакомка оказалась навязчивой и стянула с нее одеяло.

— Вставай, будешь с нами делать… — Она обратилась куда-то вглубь комнаты с вопросом: — Все время забываю, как это называется?

— Оригами, — ответил гнусавый голос.

— О! Оригами. Наша Маша тебя научит. Так что хватит валяться.

— Какое сегодня число? — с трудом произнесла Вера.

— Просыпается интерес к жизни у нашей мадам. Это хорошо, иначе совсем тебя заколют уколами и будешь лежать овощем.

Женщина с кудряшками присела рядом.

— Меня Маргарита зовут.

— Вера, — едва слышно прошептала девушка, вставая с кровати.

Перед глазами забегали мурашки, потом они исчезли, и Вера увидела всех пациентов палаты. В основном это были женщины преклонного возраста. Одна из них — наверное, та самая Маша — крутила из бумаги какие-то поделки. Гнусавый голос совершенно не гармонировал с внешностью. Правильные черты лица, фарфоровая чистая кожа, маленький вздернутый носик, пухлые губки и большие выразительные глаза.

— Тоже удивляешься, что такая красивая женщина здесь делает? — перехватила ее взгляд Маргарита. — Как видишь, красота не гарант счастья. Потеряла наша Маша свой голос после операции и в такой депресняк впала, что месяц не вставала с постели. Вот только к жизни ее вернули, скоро уже домой поедет. Видишь, какие загогулины крутит? И нас всех научила. Она раньше педагогом в каком-то центре работала. А теперь все — дали группу. Сиди дома да крути свои бумажки, будь ты трижды красавицей!

— А что, здесь так долго лежат?

— По-разному бывает. Я вот уже три месяца валяюсь. Ты, главное, не дури, а то в закрытое поместят, там жестче. У нас хоть по отделению разрешено ходить и на улицу, телефоном могут дать вечером попользоваться. Ты скажи своим, пусть кнопочный принесут — с другим здесь нельзя. Все думают, что в «дурке» лежат психи. — Маргарита покрутила пальцем у виска. — А на самом деле — умнейшие люди, я считаю. Знаешь, сколько интеллигенции сюда попадает? От большого ума люди страдают. И по тебе не скажешь, что больная.

Вера промолчала. Ей хотелось только одного — чтобы ее наконец оставили в покое. Но Маргарита и не думала уходить. Устроившись поудобнее на корточках у изголовья кровати, она принялась рассуждать:

— Ничто в этом мире не происходит просто так. Мы в ответе за каждый свой шаг — и даже за грехи наших предков. Все эти беды, что сваливаются на голову будто ни с того ни с сего… Всё имеет свою причину.

Ночью Вера проснулась от крика. Истошно вопила маленькая старушка. Весь день она мирно спала в кровати, не проявляя никакой агрессии. Сейчас же с ней происходило что-то невероятное. Прибежал персонал, зажегся яркий свет. Вера с головой спряталась под одеяло: ей совсем не хотелось быть свидетелем происходящего. Душераздирающий крик и возня длились недолго: бабушку куда-то забрали, выключив свет.

Маргарита стянула с Веры одеяло.

— Не бойся, все закончилось. У нас иногда такое бывает. Бабка хитрая, таблетки не пила. Я уже это приметила.

— А что, так можно? — удивилась Вера. — Проверяют же.

— Нельзя, но можно, — деловито произнесла Маргарита. — Делаешь вид, будто глотаешь, а сама прячешь во рту. У меня это хорошо получается: то ли язык большой, то ли ямочка в десне. Но ни разу никто не заметил.

— Зачем вы так делаете?

— Для забавы. Ты, главное, так не делай, иначе зависнешь здесь. Они же с тобой беседовать будут и сразу раскусят или — еще хуже — уколы назначат. Тогда точно надолго загремишь. Как бабулька наша! Ты не смотри, что божий одуванчик: у нее такая сила проснулась, что еще минуту — и она бы всю палату разгромила. А таблетки в матрац запихивала, боялась, что травят ее. Я видела, как она дырочку расковыряла и все время туда что-то прятала. Сейчас проверим. — Маргарита отвернула постель и, немного повозившись, что-то извлекла. — Да здесь целая аптека!

Она подошла к окну. На раскрытой ладони лежала горсть обсосанных таблеток.

— Видишь, какая луна? — восторженно заявила Маргарита. — Самое время для психов! Да, для наших медсестер будет работка!

Вера укуталась в одеяло и больше не слушала болтовню Маргариты. Ей почему-то стало холодно и неуютно. Она подумала о беззащитной маленькой Злате и расплакалась.

Елена Игоревна новость приняла спокойно. Она будто знала, что именно так все и будет. Выдержала минутную паузу, рассматривая взволнованное лицо сына, и тихо, безэмоционально произнесла:

— Надеюсь, ей там помогут. Ты извини меня, Павлуша, но все к этому шло. Я уже давно за ней замечала эти странности. Наша роковая ошибка, что мы раньше ее туда не определили. Моя девочка была бы жива, — голос женщины дрогнул, и, чтобы не встречаться глазами с сыном, она отвернулась к окну.

— Что уже теперь говорить, — подал голос Виктор Романович, — никто не знает, как бы там было. Мне всегда казалось, что Вера хорошо заботится о Злате. Она же просто тряслась над ней. Трудно ее в чем-то упрекнуть.

— Что ты мелешь! Замолчи! — разозлилась Елена Игоревна. — Нет для нее оправдания! Даже не смей мне ее жалеть! Я до сих пор помню, как она набросилась на меня. Ей самое место там! Психопатка!

— Я, наверное, поеду домой, — вздохнул Павел.

— Может, останешься? — опомнилась Елена Игоревна. — Обещаю больше не ругаться и не затрагивать эту тему. Знаю, сынок, что тебе это все неприятно. Просто мы сами еще на эмоциях: мало времени прошло, горе не отпускает. Да и обида в душе сидит и точит изнутри. Не могу я Веру простить, не получается у меня.

Виктор Романович махнул безнадежно рукой и молча вышел из комнаты, оставив свое мнение при себе. Они вообще в последнее время мало разговаривали с женой, предпочитая находиться порознь. Каждый по-своему переживал горе. Павел не стал его удерживать, обнял мать за плечи и быстро, пока она не опомнилась, выскочил за дверь.

Дом встретил его тишиной. Окна горели красивым розовым закатом, под ногами шуршала сухая опавшая листва. Невольно промелькнула мысль: «Вот она, жизнь, продолжается, несмотря ни на что». Ему не хотелось заходить внутрь. Там все напоминало о недавней счастливой жизни. Он даже пожалел, что не принял предложение остаться у родителей.

Впервые за всю свою жизнь Павел чувствовал себя одиноким. Друзья и коллеги, с которыми он часто встречался на вечеринках и корпоративах, перестали его приглашать на отдых. Возможно, никто не знал, как себя вести в таких случаях, поэтому все и выжидали время. Конечно, Павел был не в том настроении, чтобы куда-то ехать отдыхать. Но отстраненность друзей немного задевала его. К тому же Лера, до этого преследовавшая буквально по пятам, вдруг исчезла из его поля зрения. Он даже подумал, что она уволилась из компании, но потом столкнулся с ней в коридоре. На удивление она всплывал образ Веры. «Это все произошло по ее вине!» — стучало у него в висках. После долгих размышлений Павел для себя сделал выводы — или нужно научиться с этим как-то жить, или следует прекратить любые отношения, чтобы не мучить себя и ее. Горе или объединяет, или делает врагами. После посещения больницы он понял, что любит ее, как и прежде, и без нее не видит будущего. Вера должна вернуться в их дом, и его нужно подготовить к ее возвращению. очень быстро улизнула от него, словно торопилась куда-то. Выглядела бывшая жена отлично.

Уже месяц Вера находится в больнице. За все это время Нина Ивановна позвонила Павлу всего дважды, и оба разговора шли тяжело. В голосе женщины явно звучала обида, чувствовалось напряжение — будто она что-то недоговаривала. В первый раз Нина Ивановна не выдержала, разрыдалась и бросила трубку, после несколько дней не брала телефон. Во второй раз попросила навестить Веру. Павел удивился: он не знал, что в таких учреждениях разрешены посещения, да и мобильная связь не запрещена. Оказывается, ему давно можно было увидеться с женой и даже перезваниваться! А он, как самый последний кретин, за целый месяц даже не поинтересовался, есть ли такая возможность! И ни разу за это время к ней не пришел! Павел чувствовал себя отвратительно, он растерялся. Как подойти к ней? О чем они будут говорить? Что ей сказать?

Он увидел ее издалека. Прислонившись к дереву, Вера смотрела в небо. Редкие снежинки падали ей на лицо, тут же превращаясь в капельки воды. Она будто почувствовала его взгляд и обернулась. В глазах вспыхнули знакомые искорки — та самая Вера, его Вера, вернулась к нему. Они бросились навстречу друг другу, и Павел, обнимая, ощутил, как знакомо легла ее голова у него на плече. Несколько минут они так и стояли, не в силах вымолвить ни слова. Лишь тихие всхлипывания выдавали, что она плачет. Он нежно гладил ее по спине, целовал растрепанные ветром волосы…

— Забери меня, я хочу домой.

Теперь Павел хорошо мог ее рассмотреть. Вера заметно похудела, лицо осунулось, под глазами появились синие круги. Тонкие изящные пальчики перебирали край шарфика. Кольцо на безымянном пальце выглядело неестественно большим и едва на нем держалось. Павел взял ее за руки — маленькие ладошки были сухими и холодными. Вера будто уменьшилась, даже верхняя одежда висела на ней.

— Я поговорю с врачом, обязательно поговорю, — пообещал Павел.

— Почему ты не приезжал? Ты даже не звонил мне. Ты не хотел меня видеть?

— Все не так, как ты думаешь. Я думал о тебе каждый день. Хочу, чтобы ты вернулась домой и все забылось, как неприятный сон.

— Так, как раньше, уже никогда не будет, — вздохнула Вера. — У нас мало времени: осталось минут двадцать, потом мне в палату нужно возвращаться.

Они молча шли вдоль аллеи, под ногами шелестели сухие листья. Павел держал ее за руку, и вскоре ее холодная ладошка потеплела. Но она так и не решилась переплестись пальчиками с его, как раньше. Пустота не позволяла себя ничем заполнить. Первые минуты встречи всколыхнули сердца трепетной радостью, но страшная реальность никуда не делась: они оба помнили о дочери, оба любили ее и не могли отпустить обиду, простить друг друга. Эта ситуация никак не изменилась, осталась камнем преткновения в их отношениях.

После ее ухода Павел еще какое-то время бродил по улице. Возвращаться в пустой дом не хотелось. Раз за разом в памяти.

…В день выписки Павел находился в командировке за пределами города, пришлось вызвать такси и упросить тещу привезти Веру в Зеленое. Нина Ивановна согласилась и даже предложила некоторое время пожить у них, помочь дочери прийти в себя. Фотографии маленькой Златы, вещи, игрушки и многое другое, что могло спровоцировать нежелательные воспоминания, Павел предварительно убрал.

Вечером он вернулся домой и испытал шок — все портреты Златы висели на прежних местах. Вещи и игрушки дочери также заняли свои полки. Нина Ивановна лишь развела руками.

— Не нужно ничего прятать, я не сумасшедшая, — спокойно сказала Вера. — Боль воспоминания в сердце, и от нее никуда не денешься. Мы оба любим нашу девочку и не хотим стирать воспоминания о ней. Зачем же тогда убирать ее фотографии? Так она будет с нами всегда рядом. И мы не позволим себе ее забыть. Она будет жить в игрушках, к которым прикасалась, с которыми играла. Как же мы можем это все убрать, выбросить из нашей жизни?

— Может, ты и права, — сдался Павел. — Мне хотелось оградить тебя от лишних воспоминаний. Мне самому было неприятно убирать фотографии Златы. Чувствовал себя при этом нехорошо. Вера, прости меня! Давай попытаемся наладить отношения. Мне все это время тебя не хватало.

— Мне тоже.

Вера с удовольствием прижалась к его груди. От волнения захватило дух.

После лечения она заметила в себе существенные перемены. Будто свежий ветер ворвался с улицы и сдул с нее невидимую пелену, которая все эти месяцы давила на нее и не позволяла жить нормальной жизнью. Появился интерес ко всему, что происходило вокруг. Вера даже включила телевизор и просмотрела все новости. Прочитала сообщения, долго висевшие в «Вайбере», зашла в свои аккаунты в социальных сетях. Везде напоминания о дочери. Друзья и знакомые слали соболезнования. Прочитав несколько таких сообщений, она не стала открывать их дальше. Разослала всем смайлики и отключила телефон.

Прошло несколько месяцев, а боль утраты не ушла. Она такая же острая, такая же ощутимая. Говорить о ней с кем-либо не хотелось.

На улице выпал легкий снежок. Воспользовавшись моментом, Вера вышла во двор. Пока мать с Павлом пили чай на кухне, ей захотелось побыть одной, прогуляться по лесу, подышать воздухом. Не успела она выйти за ворота, как за ней выбежал Павел.

— Я с тобой! Хотела улизнуть без меня? — Он застегивал на ходу замок в куртке.

— Думала прогуляться немного, — попробовала улыбнуться Вера. — Надоело уже дома сидеть.

— А хочешь, мы с тобой в Минск съездим? Пройдемся по нашим местам! — неожиданно предложил Павел.

— Да, хочу! — В ее глазах вспыхнул блеск, которого он уже давно не видел.

Спустя полчаса они уже мчались по трассе в город. Павел был счастлив: наконец-то Вера возвращается к жизни! Ее лицо ожило, она привела в порядок волосы, достала из шкафа несколько любимых платьев, стала пользоваться косметикой. Павел очень надеялся, что они преодолеют все трудности.

Выходной они провели вместе. Оставили машину на стоянке и очень много ходили пешком. Щечки Веры порозовели от ветра и небольшого мороза. Она непривычно много говорила и улыбалась. Павел сжимал ее ладошку и сквозь ткань вязаной варежки чувствовал тепло от ее руки. Как сбежавшие от родителей подростки, они долго целовались под обледеневшими ветками раскидистой ивы, а потом в уютной кофейне пили горячий кофе и наслаждались вкусными пирожными.

Они были недалеко от дома его родителей, и Павлу очень хотелось зайти к ним. Ссора Веры с матерью тяготила его, и он надеялся на их примирение. Но сегодняшний день был настолько хорошим, что он не рискнул его испытывать.

Когда стемнело, они вернулись к машине. Огни большого города проносились за окном, в салоне играла тихая музыка. Павел краем глаза следил за Верой. Она ехала молча, пристально всматриваясь в дорогу сквозь летящий навстречу большими хлопьями снег. У ворот их уже встречала взволнованная долгим отсутствием Нина Ивановна.

…Павел удобно улегся под одеяло в ожидании Веры, но та долго ходила по комнате с задумчивым видом.

— Вера, что-то случилось?

— Я хотела с тобой поговорить. — С протяжным вздохом она приземлилась на край кровати. — Даже не знаю, с чего начать. Ты должен меня правильно понять.

— Говори как есть. — Он присел, облокотившись на подушку в ожидании слушать.

— Давай усыновим ребенка. Только не говори сразу нет. Я долго об этом думала и готова к этому.

— Вера! — Лицо Павла выражало не то удивление, не то испуг.

И она сразу же продолжила, поскольку боялась, что ей не позволят высказаться:

— Маленького ребеночка, такого, как наша Злата. Да Господи — любого ребеночка, можно мальчика, можно девочку. Ведь много детей в доме малютки, от иных даже в роддоме отказываются. Они никому не нужны, понимаешь! А маленьким деткам именно с рождения нужна любовь и забота, только так они смогут вырасти и стать нормальными и полноценными людьми.

— Вера! О чем ты говоришь! Как ты вообще можешь! А как же память о нашей Злате? Ты хочешь в ее кроватку сейчас положить чужого ребенка? Чтобы неизвестно от каких родителей, скорее всего, от каких-нибудь алкоголиков или наркоманов, взять на воспитание ребенка?! — Павел вскочил с кровати в огромном возмущении. — Лучше не говори мне больше ничего, иначе мы с тобой разругаемся! У нас только все налаживаться стало!

— Я знаю, ты считаешь меня предательницей. Думаешь, мне легко было прийти к этому решению? Моя девочка всегда будет со мной, она и сейчас со мной, она вот здесь, понимаешь? — Вера приложила руку к груди. — Неужели ты думаешь, что если я не говорю о ней, то я все забыла?

— Если такое говоришь, то, наверное, да’.

— Как же ты не понимаешь, что я бы все отдала, лишь бы ее вернуть! — Вера заплакала. — Знаешь, когда я училась в медколледже, то однажды на практике мы посещали дом малютки. Милые детки сидят в своих кроватках и не плачут, просто смотрят на тебя, и все. А те, что помладше, или которые недавно попали, стоят в своих кроватках и тянут ручки, чтобы их взяли. Одни громко плачут, другие хнычут. Нам запрещали их брать на руки. А они смотрят тебе в глаза, и взгляд у них такой, что прямо ножом по сердцу. Хочется взять их, прижать к себе, пожалеть, но ты понимаешь, что так делать нельзя! Ведь они не куклы, их потом невозможно от себя оторвать и усадить обратно. Они тоже хотят быть любимыми и обласканными. У них всего хватает: и памперсов, и еды, и игрушек, — а самого главного нет. Воспитатель, даже самый лучший на свете, не может им дать этой любви. А когда они болеют и попадают в больницу, то рядом с ними нет воспитателя, и медсестры нет. Они сидят в железных кроватках одни. Наревутся и спят калачиком на голом матрасике!

— Почему на голом? — неожиданно спросил Павел.

— У них простынки скомканные — вертятся постоянно, вот и сбивается все. Устанут за день, так и засыпают, как попало.

— И ты хочешь сказать, что их там никто не смотрит? Есть же какой-то персонал, который должен этим заниматься? Не может маленький ребенок быть предоставлен сам себе.

— Почему же никто? Санитарки и медсестры кормят их, моют, делают им процедуры, но все это по расписанию. В остальное время детки находятся одни и их мир ограничивается железными прутьями больничных коек.

— Вера, ты же понимаешь, что невозможно спасти всех детдомовцев. Тебе их жалко, мне их жалко, но это не повод для усыновления. Это очень ответственный шаг, и к нему семьи готовятся годами.

— Не нужно всех, давай хотя бы одного. Я согласна на любого. Только подумай, что один из этих несчастных, обиженных детей получит шанс на любовь и заботу. Я уже никогда не смогу родить ребенка. Не смогу целовать пухлые ручки и мягкие волосики, прижимать к себе нежное тельце… И уже никогда никто не скажет мне «мама»! Понимаешь?! А я хочу быть мамой, хочу! Всю себя отдать маленькой крохе! И в этой крохе будет наша Злата. Она будет наша, и мы будем ее любить.

— Я не буду любить! — резко бросил Павел. — Я не смогу полюбить чужого ребенка, как ты этого не понимаешь! К тому же тебе не позволят, ты сама должна это понимать.

— Мне? — Вера захлебнулась от возмущения и обиды. — Зачем ты мне это говоришь? Я даже могу пойти на работу, чтобы доказать тебе, что у меня все в порядке.

— Ладно, ладно, остынь, я не это хотел сказать. Просто для усыновления нужно уйму документов собрать и медицинскую комиссию пройти. — Павел попытался обнять Веру, но та вырвалась и отошла к окну. — Давай отложим этот разговор на некоторое время. Я устал, да и поздно уже, пора ложиться спать.

— Отложим, — согласно закивала головой Вера, и в ее глазах мелькнула надежда. Она крепко прижалась к мужу и прошептала: — Знаешь, когда ты уходишь на работу, мне так одиноко. Я все время думаю о Злате. Мне не хватает ее голоса, ее смеха, ее дыхания. Я чувствую, будто она рядом со мной в этой комнате. Мне хочется прикоснуться к ней, почувствовать ее теплые ручки на моей шее. Если бы мы взяли себе малыша, то я смогла бы подарить ему всю любовь и нерастраченные чувства, которые были у меня к нашей дочери. У маленького человечка мог бы появиться шанс расти в семье с родителями. Я хочу быть мамой. Почему это случилось именно в нашей семье? И еще… Я виновата перед Еленой Игоревной и хочу попросить у нее прощения. Ведь она не хотела этого, никто не хотел. У меня было достаточно времени восстановить в памяти события и все проанализировать. Но я не имею права обвинять ее.

— Вера, я не хотел заводить этот разговор, но раз уж ты затронула эту тему… — Он взял ее за плечи. Глаза его потемнели, стали серьезными. — Да, я тоже считаю нужным попросить прощения у мамы. Будет хорошо, если вы помиритесь. И все же, я так понимаю, ты все подводишь к тому, что ты здесь ни при чем? А я, между прочим, тоже анализировал и перевернул весь наш дом и дом моих родителей. Там я ничего не нашел, а вот у нас не досчитался одной игрушки, которую сам же покупал. Именно в ней и была та злосчастная батарейка. Куда ты ее дела? Испугалась и выбросила? А теперь будто никого не винишь? Хочешь попросить прощения и заменить нашего умершего ребенка на другого? Ведь какая разница! Главное, чтобы он был! Кричал, кушал, дышал, лежал здесь в кроватке! И тебе наплевать на мои чувства! Наплевать, что мне никогда и никто не заменит мою погибшую дочь! Понимаешь? Мои родители из-за твоей опеки нс могли получить той радости общения, которую получают обычно бабушки и дедушки! Ты боялась к ней кого-то подпустить, а сама же и недосмотрела! Как ты думаешь, мне легко тебя простить?

— Отпусти, мне больно!

Она вырвалась из его рук, выскочила из спальни и побежала вниз по лестнице.

Павел швырнул ей вслед подушку и нервно заходил по комнате. Спать перехотелось. На часах была полночь, по железной дороге ритмично стучали колеса товарного поезда. Немного остыв, Павел собрал необходимые вещи и спустился на первый этаж. Вера тихо плакала у окна. В темноте он не видел ее лица — только сгорбленную фигуру, но он почему-то не чувствовал жалости. Все накопленные за месяцы эмоции вырвались наружу, но облегчения не наступило. От боли ему хотелось кричать, жестокие слова так и норовили слететь с языка. Но он лишь стиснул зубы, чувствуя, как дрожат пальцы, и вышел, хлопнув дверью.

Вера неподвижно стояла у окна. Она слышала, как завелась машина, раскрылись ворота. Фары осветили улицу.

— Я сильная, я выдержу и это, — прошептала она.

Несколько дней Павел не приезжал — он ночевал дома у своих родителей. Поначалу это беспокоило Веру, но потом она решила, что так будет лучше для них обоих. После ссоры нужно остыть и привести мысли в порядок. О том, что произошло между ними, ей совсем не хотелось рассказывать матери, но та сама обо всем догадалась и немедленно приехала к вечеру того же дня. Они вместе легли в гостевой комнате, до полуночи разговаривали обо всем на свете, и Вера успокоилась.

С утра Нина Ивановна приступила к грандиозной уборке, а Вере вручила нитки и спицы. Вязание приносит пользу — хорошо успокаивает нервную систему. Вера начала с носков. Пока мать с тряпкой маячила по комнате, она включила телевизор и, нанизывая петли, слушала концерт.

— Давай лучше фильм тебе включу. Сейчас столько сериалов интересных показывают, даже отец на них подсел.

Нина Ивановна нажимала на кнопки, сменяя один канал на другой.

— Подожди, подожди. — Вера схватила мать за руку. — Верни обратно! Быстрее, быстрее переключи назад!

— Что ты там увидела? — недоумевала женщина, глядя, как на экране ухоженная брюнетка кормит из бутылочки куклу, очень похожую на настоящего ребенка. — Это что, кукла? Надо же такое сотворить! Будто живой младенец! Вера, страх-то какой! Это же кому в голову такая идея пришла? Разве ж можно такие куклы детям делать? Дорогая, наверное.

Они уже вместе прилипли к экрану. Нина Ивановна восхищенно восклицала, а Вера жадно ловила каждое слово, наблюдая за героиней и ее куклами.

— Реборн, куклы-реборн, — задумчиво произнесла Вера. — Я слышала, что есть такие натуралистичные куклы, но даже и представить себе не могла насколько! Эти младенцы прекрасны!

— Лично меня такие игрушки пугают. Я бы не уснула в одной комнате с такой! Ты же видела их глаза? Это словно настоящий ребенок, только на минуту перестал дышать и шевелиться. А пальчики? Каждый ноготочек продуман. Как они их так делают? — рассуждала Нина Ивановна. — Запросто с живым ребенком перепутать можно. В мое детство такой роскоши не было. А теперь чего только не придумают! Еще и взрослые тетки в детство впали: пеленают, кормят, купают их.

— Мама, ты что, не поняла? Этих кукол используют как тренажер для будущих мам. Когда они общаются с реборнами, то вживаются в роль матери, готовятся к рождению младенца.

— Лишнее это все. Можно и на обыкновенных куклах потренироваться, если уж так сильно хочется понянчится. — В то же время Нина Ивановна не переставала восторгаться: — Не представляю, как они так реалистично делают? Там же каждая складочка на ручках и ножках видна, каждый завиточек на головке. Денег они, конечно, хороших стоят.

— Подай мне, пожалуйста, мой телефон, — попросила Вера. — Сейчас мы поищем этих кукол в интернете, а заодно и стоимость узнаем.

— Вера! Я тебя умоляю! Даже не смей об этом думать! — всерьез испугалась Нина Ивановна.

Неделя ушла на поиски нужной куклы и мастера. Вера уже не могла остановиться, она бороздила просторы интернета, вникая в поток информации, делая себе какие-то пометки. Множество интересных роликов от «мам» реборнов, полезные советы и рекомендации. Оказывается, многие женщины ведут блоги, где подробно рассказывают о своих «маленьких детках» и называют себя мамочками. Счастливые обладательницы «малышей» готовят смеси, меняют подгузники, прогуливаются с колясками, плавают совместно в бассейне и даже совершают вместе с реборнами шопинги. Вера уже грезила этой куклой, представляла ее вживую и никак не могла остановиться. Процесс пошел — она тоже станет мамочкой для такого прелестного малыша. «А Павел? — иногда думала Вера о муже. — Как он к этому отнесется? Что скажет свекровь? Да все равно, что она на это скажет. Елена Игоревна и так считает меня сумасшедшей. Хочется ей так думать — пусть себе на здоровье думает, ведь отношения с ней и без того безнадежно испорчены, да и мириться она не торопится. А Павел вообще должен остаться довольным — ему не придется терпеть чужого ребенка и пытаться к нему привязаться. С усыновлением стоит подождать, ведь он еще не готов к этому».

Вера заказала у мастера куклу и внесла предоплату. Сумма оказалась немаленькой, и ей пришлось одолжить денег у матери и у Павла. Ожидание было тягостным и приятным одновременно. К приезду куклы Вера подготовилась основательно, привела в порядок все комнаты, ванную и кухню. Она немного удивилась, насколько запущенным был дом. Пришлось изрядно повозиться, чтобы привести огромные жилищные площади в прежнее состояние. Физический труд пошел на пользу и немного отвлек от ожидания и ссоры с мужем. Занятая мыслями о покупке, она уже и не дулась на него. Павел вернулся домой, и их отношения вновь наладились.

И вот пришло извещение из почты, что заказ поступил и его можно забирать.

Коробка оказалась довольно тяжелой, но Вера все же донесла ее домой. С большим волнением принялась распаковывать долгожданную покупку.

Кукла выглядела точь-в-точь как новорожденный малыш. В розовом боди и белых кружевных пинетках, ручки и ножки полусогнутые, на маленьких пальчиках розовые с белыми точками ноготки. Но на голове у нее почему-то был надет памперс, и это немного смутило Веру. Несколько секунд она боялась его снять, затем аккуратно расстегнула и ахнула.

— Милая девочка, как же ты прекрасна! Я буду заботиться о тебе и никому не дам тебя в обиду, — шептала Вера, прижимая к себе мягкую и невероятно приятную на ощупь куклу. — Прости меня, Злата. Это будет память о тебе, будто ты рядом. У меня нету другого шанса почувствовать физически, что ты рядом со мной. А теперь я качаю эту куколку Альбину, и мне кажется, что твоя душа здесь, в этой комнате. И мне так спокойнее. Ни в коем случае она не заменит тебя, но, поверь, мне сейчас так тяжело, так не хватает твоего мягкого теплого тельца и твоего дыхания, что не хочется жить. Надеюсь, Альбина поможет мне с этим справиться.

С искренним удивлением Вера рассматривала каждую складку на ручках и ножках, каждую линию на пяточках и ладошках куклы. Пустышки, бутылочки, шапочки, носочки, пеленки и совсем крохотные кроссовки — на разглядывание их ушла добрая половина дня.

К приходу мужа Вера подготовилась основательно. Привела себя в порядок, закрутила в улитку волосы, нанесла легкий макияж, надела любимое платье, в котором она ходила на свидание, когда жила у тети…

— Вера! Ты чуть до инфаркта меня не довела! Что это? Ты издеваешься надо мной? — кричал в бешенстве Павел.

— Я хотела тебе сюрприз сделать. Это кукла-реборн, ее зовут Альбина. Сегодня по почте получила, — оправдывалась Вера.

— Ах, вот куда деньги понадобились! Я даже в страшном сне представить себе не мог, что ты до такого додумаешься! Вера, извини, но ты на самом деле сумасшедшая! Ты перешла все границы!

— Ты не оставил мне выбора. — Вера тихо расплакалась, закрыв ладонями лицо. — Я просила тебя подумать об усыновлении ребенка, но ты категорически против! Почему никто нс может меня понять?

— Как тебя понять, Вера?! — кричал в запале Павел. — Ты хочешь играться с куклами? Да еще с какими куклами! Мне просто жутко от такого зрелища! Или отсылаешь ее обратно, или я больше не останусь в доме!

— Я за нее заплатила и возвращать ее не намерена! Она моя!

— Ну знаешь! Я тоже не намерен терпеть твои выходки!

Павел схватил с вешалки куртку и в бешенстве выскочил на улицу. Ледяной ветер обжигал лицо и распахнутую грудь, трепал волосы. Но, возмущенный поведением Веры, он не чувствовал холода.

Улица погрузилась в густые сумерки. Павел сел в машину. Он ждал, что Вера выбежит за ним или хотя бы в окне покажется ее силуэт. Но ни того, ни другого не произошло. Ехать к родителям или в гостиницу ему не хотелось. Но и оставаться он больше не мог.

Спустя какое-то время Павел уже сидел за столиком в одном из столичных баров. Вначале он не хотел заказывать себе спиртное, но потом передумал. Бутылка бренди «Шабо» составила ему компанию на вечер. Играла приятная музыка, небольшая группа людей вышла танцевать. Где-то за спиной звучали тосты и поздравления, звенели бокалы и хрустальный смех заглушал музыку.

Вот так совпадение! Лера не поверила своим глазам. Неужели Паша? Она сощурилась и на мгновение перестала дышать. Так и есть, все это время у нее за спиной сидел бывший муж. Они то и дело с девочками отпускали шутки в его сторону, но одиноко сидящий молодой человек ни разу не обернулся. Он явно был погружен в свои мысли, к тому же изрядно выпил.

Прежде чем подойти к Павлу, Лера привела себя в порядок, прошла возле его столика. Убедившись окончательно в своей правоте, она ловко присела в кресло напротив.

— Паша? Каким попутным ветром тебя занесло сюда? — скорчила маску удивления Лера.

— А что тебя смущает? Я отдыхаю.

— Надо же! Один? — Лера повела бровью.

— Да, один. А ты? Все веселишься? — Павел попробовал усмехнуться, но получилось плохо. Лера плавно качалась у него перед глазами.

— А я здесь с девочками, отмечаем день рождения. — Она небрежно махнула рукой в сторону притихшей компании. — Присоединяйся к нам, чего одному сидеть? Или твоя жена слишком ревнивая?

— Я сегодня без жены, так что оставь ее в покое. И к вам я пересаживаться не буду, — замотал головой Павел.

— Окей! Поняла! Тогда давай потанцуем? Я приглашаю тебя.

Лера вцепилась в его руку, и он поддался ее напору. Они плавно закружились по залу.

Лера чувствовала его крепкую ладонь у себя на талии, она будто прожигала сквозь тонкую ткань платья ее тело. Лере очень хотелось прижаться к нему, вдохнуть запах его духов… Надо же, он до сих лор не меняет их, а ведь именно она когда-то помогла ему с выбором. Но показать свою слабость она не могла.

После танца они вернулись к его столику, и Павел заказал еще спиртное. Он показался ей подавленным, но она не стала расспрашивать, к тому же громко играла музыка и приходилось почти кричать друг другу. Не самое подходящее место для доверительных разговоров. Сердце Леры радовалось — Павел сюда пришел один и не просто так. А это уже хороший знак.

К моменту закрытия заведения Павел сильно опьянел, и Лера предложила вызвать такси. Он согласился, но домой ехать не захотел и попросил отвезти его в ближайшую гостиницу. И Лера отвезла — только не в гостиницу, а к себе в квартиру. В таком состоянии она видела его впервые. И ее разбирало любопытство: что же в его семье происходит?

Кое-как они поднялись наверх, и Павел, не раздеваясь, упал на кровать. Лера попыталась снять с бывшего мужа хотя бы верхнюю одежду, но у нее ничего не получилось. Удалось стянуть только ботинки. Лера достала запасной плед из шкафа и легла рядом.

Еще некоторое время она рассматривала Павла, пытаясь понять, что же она к нему испытывает. Провела рукой по волосам — мягкие, приятно пахнут. Когда-то ей нравилось так делать. Такой родной, но в то же время уже не принадлежит ей. Неужели между ними утрачена невидимая нить, которая связывала их в одно целое? А были ли они одним целым? Лера с сожалением подумала о том, что совсем не ценила то, что имела. Но если быть честной, то к Павлу в данный момент она не чувствовала того, что раньше.

Вот он, рядом с ней, в ее постели — пьяный, подавленный, беззащитный. Немного усилий — и он поддастся, не устоит перед ней. А дальше что? Быть любовницей бывшего мужа? Или вновь стать его женой и посвятить себя котлетам и работе в престижной компании? А по выходным чаи у свекрови и лицемерные физиономии, будто ничего не произошло? Или упреки и амбиции? Лера ясно представила себе Елену Игоревну с улыбкой сфинкса. Нет, не этого ей хочется! Нет адреналина и накала страстей! К тому же чувство вины до сих пор не отпускает…

Лера уже давно подумывала вернуться в Питер, помириться с Марком и забыть обо всем. С ним она была счастлива. Безусловно, не следовало рассчитывать на какие-то серьезные обязательства с его стороны. Сцена всегда стояла для него на первом месте, и вся его жизнь посвящена творчеству. А ей, Лере, придется быть на втором плане и довольствоваться этим, наслаждаться его лучами славы. Где-то в укромном местечке ее души дремлет желание выйти замуж и завести ребенка, вот только нянчиться с ним и посвятить всю себя пеленкам и распашонкам она не была готова. Поэтому далеко не загадывала.

По возвращении в Минск в какой-то момент в ней взыграла ревность и зависть, захотелось вернуть Павла себе. Вновь появились нежные чувства к нему. Сейчас Лера смотрела на спящего мужчину и ровным счетом ничего к нему не испытывала. Возможно, расставшись с Марком, она была подавлена и искала утешение и замену. А случай с маленькой девочкой и вовсе ее отрезвил. Вина за смерть по неосторожности давила на нее.

Громкий рингтон внезапно нарушил тишину. Лера ловким движением извлекла у Павла из кармана телефон и сняла трубку.

— Алло! — тихим голосом произнесла она, чтобы не разбудить Павла. — Алло?

Звонивший молчал, а потом и вовсе положил трубку. Короткие гудки взбодрили Леру. На часах почти полночь. Кто мог так поздно беспокоиться о Паше? Она покрутила в руках телефон, провела пальцем по экрану.

— Надо же! — удивленно присвистнула она.

Ей стало обидно за себя: Марк всегда блокировал телефон, и подбирать к нему пароль не выходило. А у Павла, получается, от жены нет секретов.

Она посмотрела последний звонок — это была Вера. Волнуется, значит. Без всякого злорадства Лера набрала номер. Нужно поговорить с ней, объяснить, что Паша не в состоянии приехать домой. С ним все в порядке, проспится до утра, а потом пусть забирает свое сокровище — ей оно ни к чему.

Вера долго не отвечала, но потом все же сняла трубку. Ее голос был заплаканный и взволнованный. И Лера на какую-то долю секунды почувствовала радость и удовлетворение. Но тут же вспомнила о своей добропорядочной миссии и принялась оправдывать Павла: ничего с ним не случится, если переночует в их старой квартире. На том конце провода долго слушать не стали и повесили трубку.

От эмоций и большого количества выпитого виски у Леры разболелась голова. Она с удовольствием нырнула под одеяло, осторожно обняла Павла и провалилась в глубокий сон.

От короткого «алло» в трубке, казалось, перехватило дыхание и на мгновение перестало биться ее сердце. Этот голос с характерной надменной интонацией она узнала бы среди многих других. Вера плакала от обиды и безысходности. Слушала, как пьяная Лера что-то пытается объяснить, а потом не выдержала и отключила телефон. Зачем Павел поехал к бывшей жене? Ведь он прекрасно знает, как это неприятно для Веры. К тому же она не считала их ссору серьезной. А может быть, Лера назло все придумала?

Она точно знала, что где-то в доме есть запасной ключ от квартиры. Павел неоднократно говорил об этом, но зачем ей был ключ от квартиры, где живет Лера? Но теперь все изменилось. Ночью Вера не сомкнула глаз, многое передумала и к утру была настроена решительно. Павел не хочет усыновлять ребенка, ищет повод для ссоры, чтобы снять с себя ответственность за их отношения. Лера может родить ему детей, в отличие от ее, Веры. Как бы ни было горько от этих мыслей, но нужно убедиться, так ли это на самом деле.

Прямо из поселка на такси Вера доехала до подъезда, где в у ютной квартирке на верхнем этаже хранились приятные и не очень воспоминания первых месяцев их совместной с Павлом жизни. К счастью, работал лифт, и она с большим волнением нажала необходимый этаж.

Несколько раз вставляла ключ в скважину и снова доставала его оттуда. Прислушивалась к звукам за дверью, но там была тишина. Решила уйти и спустилась уже на этаж ниже, потом передумала, вернулась и нажала на кнопку звонка. Открыли не сразу. На пороге стоял заспанный Павел в помятых штанах и расстегнутой рубашке. Его лицо выражало искреннее удивление.

— Вера? — только и смог он выдавить из себя. — Ты как здесь? Откуда?

— Это я у тебя хотела спросить! — Она пристально посмотрела ему в глаза. — Что ты делаешь в квартире у Леры?

— Вера, я, если честно, сам не понимаю, что я здесь делаю, — начал вспоминать Павел. — Наверное, Лера после кафе меня сюда привезла. Я вчера много выпил и в самом деле ничего не помню.

— Обычно так и говорят: «Ничего не помню, понятия не имею!» Она сунула ему в руку связку ключей и бросилась вниз по лестнице. В голове неприятно шумело, она даже не слышала, спускается ли за ней Павел. В ногах чувствовалась слабость, но она преодолевала пролет за пролетом и наконец-то выскочила на улицу. Мокрый снег прилипал к лицу. Она остановилась на детской площадке. Достала телефон и долго не могла его разблокировать холодными пальцами. И только после того, как вызвала такси, оглянулась. Павел не вышел из подъезда. Дверь будто заморозили, никто из нее не выходил. Подъехало такси, Вера села в машину и назвала адрес.

Пробежав по лестнице один этаж, Павел понял, что он босиком, и вернулся в квартиру.

— Лера! Ты можешь мне объяснить, какого лешего я здесь делаю? — в запале кричал Павел, чувствуя, как при каждом слове виски сжимаются невыносимой болью. — Почему Вера приходила? Это снова твои штучки?

— Понятия не имею, — с трудом открыла глаза Лера. — Не кричи, пожалуйста, так громко! У меня голова раскалывается! Вчера твоя Вера звонила, когда ты спал, и я попыталась ей что-то объяснить, но она даже не стала меня слушать.

— И ты сейчас мне об этом так спокойно рассказываешь? — Он оперся коленом на кровать и схватил ее за плечо. — Ты специально так все подстроила?

— Ты мне делаешь больно! — Лера попыталась вырваться. — Паша, ты совсем на своей Вере помешался! Вместо того чтобы сказать мне спасибо за то, что я не дала тебе пьяному вчера сесть за руль и привезла к себе, ты сейчас вычитываешь меня! У тебя совесть есть? Если у вас какие-то проблемы и вы поссорились, зачем меня сюда впутывать? Собирай вещички и шуруй домой к жене выяснять отношения!

Павел сел на краю кровати, обхватив голову руками. Некоторое время он молчал, собираясь с мыслями, а потом его будто прорвало.

— Извини, ты действительно ни при чем. Это наши проблемы. Я сорвался потому, что так больше не могу! Я пытался вернуть прежние отношения. Вера виновата, что недосмотрела нашу дочь. И она оправдывает себя, не раскаивается, перекладывает вину на мою мать. Если бы она созналась, нам всем стало бы легче. А так я постоянно об этом думаю. Думаю о той пропавшей игрушке, которая послужила этому причиной. Виню себя, что когда-то ее купил. Ладно, я купил, но ведь Вера для чего-то достала оттуда батарейки! И не признается! Не признается!

Он закрыл ладонями лицо, и Лере показалось, что он плачет. Она сидела позади него и боялась пошевелиться, боялась, что он может обернуться. Она знала правду. По щекам Леры бежали слезы. Она помнила эту маленькую забавную девочку. Еще тогда подумала, что такая малышка могла родиться и у них с Павлом. Кто же мог подумать, что безобидная батарейка из ее часов станет роковой для малютки!

После минутного молчания Павел с негодованием продолжил:

— Последней каплей стала кукла, которую Вера притащила в наш дом. Ты не представляешь, что это за кукла! Я когда увидел ее, у меня чуть сердце не остановилось! Будто настоящий живой ребенок! Волосы, лицо, глаза, полуоткрытый ротик. Ручки пухлые со складочками, пальчики с ноготками. Она держала ее на руках, как нашу Злату! Как мне на это реагировать?! Как? Она что, собирается с ней играть? Взрослая женщина! Или это сумасшествие?

Он обернулся к Лере и, заметив слезы в ее глазах, привлек к себе. Так они сидели довольно долго. Лера слышала, как бьется его сердце, и думала о том, как тяжело родителям терять своих детей. Бедная Вера и вовсе помешалась. Но ни одна живая душа не должна узнать правду. Нужно подумать о том, как уехать в Питер.

К полудню Павел вернулся домой. Обошел все комнаты, но Веры так и не нашел. Неужели снова у своих родителей? Только этого не хватало! Еще сами во всем не разобрались, а уже придется объясняться с ее матерью и отцом. Он заглянул в детскую. Куклы тоже не было, значит, точно вернулась к себе в деревню.

На плите стоял свежеприготовленный, еще не остывший борщ. Но после вчерашнего есть не хотелось. Павел поднял крышку, и приятный аромат специй защекотал в носу. Он решил все же попробовать, налил полную миску, добавил немного сметаны. Пока ел, обдумывал, как поступить: то ли сразу за Верой поехать, то ли подождать пару дней, пока она остынет. И все же если ехать, то сейчас.

Павел спустился во двор и вдруг заметил на снегу следы от колес прогулочной коляски. Неужели Вера завела себе подругу с ребенком и та приходила к ней в гости? Узкая неглубокая колея вела за ворота. Павел вышел на улицу и ахнул. Навстречу ему не спеша по дороге Вера катила их розовую коляску.

Павел почувствовал себя нехорошо и прислонился к забору. Вера молча подъехала и, не встречаясь с ним глазами, стала закатывать коляску во двор.

— Вера! Что ты делаешь!

Он заглянул под накидку — подозрения подтвердились. Кукла-реборн в совершенно новеньком комбинезоне смотрела на него будто бы с издевкой.

— Ты хочешь свести меня с ума?

— Я могу уехать, чтобы не мешать вам с Лерой. Дом будет в полном вашем распоряжении. — Она по-прежнему не смотрела ему в глаза.

— При чем здесь Лера! — взвинтился Павел. — Я о твоем реборне! Ты что, назло мне это все делаешь? Знаешь, я больше не собираюсь терпеть твои выходки! Уеду я, а ты оставайся здесь! Когда наиграешься со своей куклой, тогда позвонишь!

— Ну и скатертью дорога! — шептала Вера, вытирая мокрой варежкой слезы. — Мог бы так и сказать, что уходишь к ней, а не придираться ко мне! Реборн только предлог поругаться!

Прошла неделя, но Павел не объявился. Только Елена Игоревна звонила, но разговор у них не клеился. Вера чувствовала, как раздражена свекровь, но открыто недовольство не высказывала, терпела молчание невестки.

Вера была уверена, что Павел не живет у родителей, а мать его выгораживает. И душа от этого плакала, единственным успокоением стала кукла. Она заполнила собой все пространство. Готовка, уборка, прогулки на свежем воздухе. Они подолгу гуляли на улице. Ходьба успокаивала.

Две соседки как-то странно присматривались, когда Вера не спеша катила коляску. И однажды она встретила их на узком участке дороги. Узкая асфальтированная дорожка была зажата между железными прутьями забора и обрывом, оставляя ровно столько места, чтобы идти впритирку. Здесь было сложно разминуться и приходилось уступать дорогу.

— Добрый день! — первой поздоровалась Вера и попыталась съехать в сторону.

— Ой, вы что! Еще ребенка разбудите, будет плакать! — засуетилась светловолосая женщина в серой шапочке.

— Мне бы очень хотелось, чтобы она расплакалась, но, к сожалению, это невозможно! — с грустью ответила Вера.

— Ой, простите, — начала извиняться женщина. — Я слышала о вашем несчастье. Но, увидев с коляской, подумала… Так вы что, пустую коляску катите? То-то она мне какой-то легкой показалась.

— Ну почему пустую, — вздохнула Вера и неожиданно для себя самой расстегнула молнию на сеточке.

Несколько секунд женщина с недоумением вглядывалась внутрь, и вдруг лицо ее перекосило от испуга.

— Кукла? Это кукла такая? — Она перекрестилась. — Зачем же вы, милочка, так себя изводите? Нельзя же так. Она никогда не заменит живого общения с ребенком. Я понимаю, у вас сейчас страх. Но нужно просто подождать какое-то время, а потом вы сами почувствуете, что вновь хотите стать матерью. Нужно перетерпеть, а потом все образуется, поверьте мне.

— Да, образуется.

Вера поспешила уйти. Еще некоторое время она слышала за спиной взволнованные голоса женщин. Та, что стояла в сторонке и не заглядывала в коляску, начала подробно расспрашивать свою попутчицу. Вера чувствовала на себе их взгляды. Потом они еще не раз встречались в самом поселке и в лесу. Старушки сочувственно здоровались и провожали ее долгим взглядом. Несколько раз, вероятнее всего, из любопытства, они снова пытались с ней заговорить, но Вера ограничивалась приветствием, а потом и вовсе старалась обходить их стороной. Хотя один раз она все же удовлетворила их повышенное внимание к необыкновенной кукле. Пожилые женщины внимательно изучали реборна, но прикоснуться к нему так и не решились. Вера терпеливо наблюдала, не позволяя себе прогнать их прочь. Она долго не могла понять, отчего ей так неприятно. А потом поняла: на их лицах не было радости и умиления — только любопытство, удивление и страх. Она прекрасно помнила, как улыбались им со Златой прохожие, как спешили сказать что-то ласковое девочке и заслужить ее внимание. Вере вдруг стало противно и стыдно. За предательство перед дочерью.

Несколько дней она не выходила из дома и старалась не заглядывать в детскую. Потом собрала дорожную сумку и уже хотела заказать себе маршрутку, как по «Вайберу» пришло сообщение от Светы: она уже ехала к ней в гости.

— А почему я про реборна узнаю в последнюю очередь? — Глаза Светланы расширились от удивления. — Весь поселок уже знает, и даже какие-то старушки успели поглазеть! А я не в курсе!

— Пойдем в детскую. — Вера жестом пригласила за собой. — Вижу, тебя больше интересует Альбина, чем мои взаимоотношения с мужем.

— Альбина? Что за имя-то такое — Альбина? — девушка поморщилась.

— Это не я придумала. Такое имя было вписано в паспорт. Наверное, мастер его и дала. Мне нравится.

— Еще и паспорт есть?! Ого! Даже боюсь представить, сколько она стоит!

— Лучше не знать, — покачала головой Вера.

— Ты не думай обо мне так плохо! Меня интересует все! Я еще до этой Леры доберусь. Не переживай. Главное, что тебе лучше стало.

— Я бы так не сказала… Паша вбил себе в голову, что Злата проглотила батарейку из детской игрушки, которую он купил. Говорит, я недосмотрела за ней, а после того, как нашей малышки не стало, спрятала игрушку. И она, как назло, куда-то исчезла, я не могу ее отыскать. Может, в лесу на прогулке потерялась, может, еще где. А я уверена, что это Елена Игоревна виновата! Ведь Зла-тушке плохо стало, когда мы от нее домой вернулись… — Вера тихо заплакала.

— Не реви! Сильные девочки не плачут! — Света прислонила к своему плечу голову подруги. — Я тоже думаю, что виновата Елена Игоревна. Конечно, она не хотела этого… Но боится признаться вам, ведь куда проще на кого-то наброситься с обвинениями.

— Ты мне поможешь?

— Ну конечно! Я для этого и приехала! Ты расскажешь мне про все ваши ссоры и что за крыса между вами пробежала. А сейчас дай подержать свою Альбину!

Светлану мучило данное подруге обещание, но она никак не могла поговорить с Павлом. Вначале у нее самой не получалось встретиться, горел срочный материал, время поджимало. Потом у Павла нарисовалась длительная командировка. В другой ситуации можно было бы поговорить и по телефону, но не сейчас. Светлана не хотела договариваться о встрече — вдруг откажется, а бегать с уговорами она не собиралась. Поэтому вечером Светлана отправилась на квартиру, где когда-то была в гостях у Павла с Верой, ведь подруга рассказала ей, что застала там мужа с его бывшей.

Дверь ожидаемо открыла Лера. Узнав от гостьи цель визита, выразила недовольство:

— И сколько ж вы будете сюда таскаться! Это уже не квартира, а самый настоящий проходной двор!

— А ты не трогай чужих мужей, и беспокоить тебя никто не будет! — съехидничала Светлана. — Я не к тебе пришла.

— Что? — повысила интонацию Лера.

На шум в прихожую вышел Павел. На мгновение показалось, что он растерялся, но потом взял себя в руки и спросил:

— Что-то случилось с Верой?

— Все хорошо, — улыбнулась Светлана, стараясь сохранить самообладание. — Мы можем поговорить на улице? Я в парке тебя подожду.

Через пять минут Павел был на месте.

— Извини, что вмешалась в вашу идиллию. Хотя, если честно, то до последнего не верила, что ты можешь вот так бросить Веру ради своей бывшей.

Светлана жестом пригласила присесть рядом.

— Правильно делала, что не верила этим глупым домыслам Веры. Не всегда все так, как кажется на первый взгляд.

Павел присел на скамейку.

— Извини, конечно, это не мое дело — читать тебе нотации, но как тебя понять? Ты у родителей не живешь, дома с женой не живешь, квартиру не снимаешь, а почему-то находишься у Леры! Или вы спите на одной кровати под разными одеялами?

— Под разными, — вздохнул Павел. — Я сплю на кухне.

— Ладно, — умерила пыл Светлана. — Домой собираешься возвращаться?

Павел молчал, смотря в сторону смеющихся на соседней скамейке подростков.

— Ты думаешь, мне легко? Меня дрожь берет, когда смотрю на маленьких деток. Вера не давала моим родителям приблизиться к Злате, а когда сама же недосмотрела дочку, то обвинила в этом мою мать. Она просто издевается над их чувствами.

— А может, это ты издеваешься над ее чувствами? Почему бы тебе не разобраться до конца в этой истории? Ты прицепился к этой игрушке, а на самом деле даже не проверил, подходит ли к ней та злосчастная батарейка! Ты сам не хочешь идти на примирение.

— Ты не видела, какой цирк она устраивает!

Павел вскочил с места. Светлане даже показалось, что он сейчас набросится на нее.

— Сначала просит меня об усыновлении, а потом заказывает эту дурацкую куклу! Да еще прогуливается с ней по улице. Ее видят соседи — что они могут подумать?

— Зря я приехала. Сочувствия у тебя нет и совести тоже. Твои амбиции важнее. Я не узнаю тебя. Вы с Лерой идеально подходите друг другу.

— Вот только Леру трогать не будем. Она здесь ни при чем, и, между прочим, именно она помогла мне прийти в себя после выходок Веры.

— Да, я так и подумала, что без нее не обошлось.

Светлана встала со скамейки, намереваясь уйти.

— Да, и передай Вере, что в следующем месяце я деньги привезу и потом тоже. Пусть ни в чем не отказывает своим куклам!

— Передам, — не оборачиваясь, Светлана поспешила на выход из парка.